Глава 27
Duncan Laurence – Arcade
Асия & Рапсат – Дежавю
– Блин, на следующей неделе учеба уже. Не хочу в универ. Богдан на очно-заочное перевелся, кто теперь меня бесить будет? – ворчит в трубку Мила.
– Я могу.
– Я тебя умоляю! Кстати, – она резко меняет тон на серьезный, – что ты думаешь насчет стажировки? В этом году нужно будет выбирать. Я лично хочу потусить в посольстве, могу у папы спросить насчет тебя. Думаю, местечко найдется. – Для меня ее предложение не новость, Мила всегда хотела выучиться на синхрониста, но у меня другие планы.
– Спасибо, не надо. Я хочу взять курс педагогики, мне нравится преподавать. – Ну, по крайней мере, неплохо удается совладать с танцующими малышками и объяснять однокурсникам сложный материал.
– Идея с Испанией отложена до лучших времен? – напоминаю о тех беззаботных днях, когда подруга только мечтала поехать туда. И никак не собиралась задержаться за границей на долгие месяцы, чтобы спрятаться от преследователей, которые покушались на ее отца.
– О да! Страна мне, конечно, понравилась, но жить я там не смогу. Меня неплохо разнесло от хамона и сангрии. И без Богдана, – смеется в динамик.
– Не говори глупости.
– Хорошо, как там бог секса поживает?
– Нормально, – не перестаю смущаться, хоть уже и рассказала Миле обо всем. Ну а с кем еще мне делиться? Не с мамой же. Да и у Златы кучу проблем, детки болеют. – Уехал только утром, а я уже схожу с ума.
– Как я тебя понимаю! Гребаные эндорфины. И чем дальше, тем хуже. Эти мужики вызывают чертову зависимость!
Не могу не согласиться, пока Мила хихикает.
– А если серьезно? Держишься? – отсмеявшись, все же спрашивает.
– С трудом, – честно признаюсь. – Ярик еще о Париже ляпнул вчера, и все – моя фантазия умчалась в пляс. Сегодня снилось, как дядь Вова меня к алтарю ведет. Причем в духе американских фильмов: с детишками, что разбрасывают в проходе лепестки роз, и собакой. Очевидно, нашей. Мы стояли друг напротив друга, произносили клятвы и…
Я внезапно всхлипываю. Не знаю, что на меня нашло, но я вдруг четко вспоминаю картинку, будто из Голливуда, и реву взахлеб.
– Кукушкина, ты совсем офонарела? А ну, живо слезы вытерла и вперед по магазинам! Красный берет у тебя есть, осталось купить красное кружевное белье и спокойно лететь в Париж.
– Мила!
– Что Мила? Мне приехать и всыпать тебе, чтобы перестала реветь? Эй, Рит!
– Мил, я так его люблю. Я даже сама не понимала, как сильно. И сейчас я боюсь… боюсь, что он…
– Боже, что с тобой делать, а? Он тоже любит тебя, это же видно невооруженным глазом. Как тебя вообще можно не любить? Даже гей бы запал. Давай-ка бери руки в ноги и марш покорять Европу с горячим братишкой!
– Да это все пока белыми нитками шито. Еще и универ на носу.
– Ты знаешь, что Абрамов простит тебе что угодно. Даже пару-тройку прогулов. Ты – его любимая студентка.
– Сначала мне нужно пережить реальный отъезд Ярика. Он же собирается в Америку вернуться.
– Надолго?
– Хотела бы я знать.
– Ладно, красотка, не паникуй заранее. Я бы приехала сегодня, но Богдан собирается устроить мне сюрприз. Так что ссори.
– И откуда ты о нем знаешь, если это сюрприз?
– Папа проболтался.
– Ну тогда хорошо вам отдохнуть.
– Вряд ли мы будем отдыхать.
– Все, пока.
– Стой, Рит! – в голосе Милы прорезается волнение. – Ты ведь переживешь без меня этот вечер? Потому что, если нет, я приеду.
– Все в порядке. Обещаю, что переживу.
После разговора с Цыгановой я иду умываться, чтобы стереть застывшие на щеках слезы. Пытаюсь улыбнуться отражению в зеркале и даже что-то похожее на улыбку выходит. Решаю, что тянуть больше не буду: как только Ярик вернется, найду момент сказать ему, что очень сильно его люблю. Это нужно сделать сейчас. До Америки этой, иначе я свихнусь от неопределенности.
Хоть и зарекалась не мешать ему, пишу Ярику, что соскучилась. Сообщение он не читает, но я не расстраиваюсь – Жаров ведь предупреждал, что занят будет. Когда мы говорили с ним утром, обещал набрать после встречи.
Вся в мыслях сталкиваюсь на лестнице с Анной, которая смотрит на меня с широко распахнутыми глазами, что-то силится сказать.
– Там… там приехала гостья, я ее не понимаю. – Анна вдруг наклоняется и тихо добавляет: – Афроамериканка.
Я смеюсь, потому что она так забавно это произносит. Анна – женщина старой закалки, она живет в мире, где нет сексуальных меньшинств и расовой дискриминации. Но внезапно меня бросает в пот. И улыбаться я перестаю. Сердце – бам-бам-бам – отбивает дробь в груди, пульс отстреливает в виски.
Этого не может быть.
Я на ватных ногах обхожу Анну и выглядываю в коридор.
???????????????????????????????????????????????????????????????????????????????????????????????
Это она. Грейс. Прямо у нас дома.
Боже, в жизни она еще выше. Намного выше меня. На этих каблуках она явно выше даже Ярика. А ее ноги, бог мой, ее ноги длинные, как телеграфные столбы.
Грейс складывает ручку компактного чемодана и, заметив меня, вежливо здоровается.
– А Йарик дома? – исказив его имя акцентом, спрашивает по-английски ангельским голосом.
Не могу поверить, что такая идеально ровная кожа, как у нее, существует в природе.
– Н-нет, – отвечаю, а у самой горло сводит. – Он улетел. В Белгород по работе.
– О! И не предупредил меня? Странно. Я, кстати, Грейс, его невеста. А ты? – Я пытаюсь незаметно вытереть вспотевшие ладошки о пижамные штаны. – Его сестра? Это же ты, да? Он рассказывал о тебе. Приятно познакомиться, – тараторит без умолку, пока я молчу.
Шок сковал все тело. Снаружи, уверена, я – камень, но внутри… внутри клокочет ураган.
Я на автомате представляюсь, прошу Анну поставить чайник, предлагаю невесте-мать-его-Ярослава-которого-я-кастрирую-Жарова чай и кофе, поесть да присесть. Да я сама любезность! Но она только улыбается и отказывается.
– Если можно воспользоваться вашим интернетом, было бы здорово. У меня нет сети, а я отпустила такси.
– Вы, – не могу перейти на «ты», хоть убейте, – можете дождаться его. Остаться здесь.
Чтобы я могла придушить вас ночью. Нет невесты – нет проблем. И да, это истерическое, потому что я изо всех сил пытаюсь не поддаться эмоциям, держать лицо. Оттого улыбка наверняка кажется безумной.
– Нет, что ты. Я бронировала отель на всякий случай, но надеялась, что не понадобится. Мы… мы поссорились, – зачем-то рассказывает, хоть я и не хочу слушать. Можно я просто закрою уши, а? – Столько всего навалилось. У меня был очень сложный период.
Не могу на нее смотреть. В ней, блин, идеально все! От тона кожи до подкрученных локонов, что волнами спадают аж до бедер. Я не могу выстоять. Я уже знаю, что проиграла.
– Хотела сделать ему сюрприз, подумала… ладно. Я попробую дозвониться до Йарика, а там видно будет.
– Он на переговорах. Важных. Поэтому не отвечает, – чеканю, зачем-то оправдывая Жарова, протягиваю бумажку с паролем от домашнего интернета.
А дальше все как в тумане. Все десять минут, пока такси подъезжает за ней и она задает какие-то вопросы. Пока душит вежливостью, благодарит снова и снова, хоть я и не сделала ни черта!
– Не за что.
– Конечно есть за что. Если Йар улетел, значит, все же помирился с отцом, а я его слишком хорошо знаю. Ты ведь помогла ему? Я ему говорила, что ты поможешь.
Слышу хруст и треск. Это до основания рушатся воздушные замки, которые я построила на бесконечной надежде, что нас с Яриком связывает нечто особенное.
Ты ведь помогла ему? Я ему говорила, что ты поможешь!
В этих на первый взгляд простых словах столько отравляющего яда, который запускает килотонны сомнений. А что, если Жаров воспользовался советом? Подвел меня к тому, чтобы я уговорила дядь Вову?
Черт, это дурацкое чувство разрастается не медленно и постепенно, как ржавчина, а стремительно и беспощадно, как злокачественная опухоль. Я пытаюсь не брать на себя много, пытаюсь не думать, но… Если она настолько в курсе, значит все правда? Ярик использовал меня? Если она зовет себя его невестой и делает сюрпризы, пересекая океан, значит… что это значит, черт возьми?
Жуть, что сейчас творится в моей голове. Да там шторм!
Провожаю Грейс до машины и за эту минуту успеваю несколько раз мысленно расплакаться, а потом убедить себя не раскисать и не выдумывать то, чего нет. Я ведь еще не слышала Ярика, а уже сочинила на несколько томов вперед. Пытаюсь не паниковать, но когда она тянется к чемодану, взгляд падает на руку. Точнее на ее татуировку. Роза. Та же, что у Жарова. На том же пальце.
– Красивое тату, – шепчу не своим голосом, глядя сквозь рисунок, проваливаясь в бездну отчаяния.
Это ведь то, о чем я подумала? Безымянный палец, левая рука, Америка.
– О, это мой эскиз. Моя идеальная роза! Мы с Йаром сделали их в честь помолвки, – она вздыхает, – надеюсь, мы еще встретимся, Рита.
Ба-бах. Это я достигла дна.
Мы прощаемся. Такси увозит Грейс за поворот, но я не могу сдвинуться с места. Я ведь это не придумала, не сошла с ума? Она была здесь. У них парные татуировки. Она подтвердила все самые большие страхи и опасения. Она – его заокеанская невеста. А кто я? Развлечение на время? Девочка на каникулы, которая помирила его с отцом? Свежей крови захотелось?
Меня берет неистовая злость, дикая. Я пытаюсь себя успокоить, придумать кучу оправданий, но выходит плохо. Я тону в этой грязи, лжи и отчаянии. Грейс, она… Лучше бы она была конченой сукой, лучше бы мне не хотелось ее жалеть. Какого черта она такая милая и воспитанная? Какого черта красивее меня? Да она чертов идеал!
Я снова звоню ему. Снова и снова. Знаю, что у Жарова важный момент в жизни, но у меня, возможно, тоже. Чертов пик!
Я продолжаю набирать Ярика пятый, шестой раз.
– Рит, что случилось? – раздраженно шепчет он. – Ты же знаешь…
– Твоя невеста приехала. Ищет тебя. – Мой голос насквозь пропитан желчью, я этого и не скрываю. Я хочу ранить каждым словом, но кто я против самого Жарова, который может убить молчанием в трубке?
– Что-то еще? – спрашивает бесцветно, когда понимает, что я не собираюсь продолжать.
– А тебе не хватило? Мне вот, например, сполна. Я аж слегка подзахлебнулась в этом дерьме.
– Не могу говорить. Скоро вернусь, и все обсудим.
– Да пошел ты!
Отключаю вызов, когда из динамика летит взволнованное «Рита, послушай». Не слушаю. Хватит. У парня другие приоритеты. Я в них не вхожу.
Меня трясет, руки дрожат. Оглядываюсь на ворота. Нет, я не пойду домой, иначе разгромлю там все к чертям собачьим! Набираю Милу, но она не отвечает – видимо, сюрприз уже начался. Злата тараторит в трубку про детей с температурой, и мне даже совестно становится, что лезу с любовными драмами. Извиняюсь и жму красную кнопку, долго смотрю на пустой экран. Захожу в последние вызовы и заношу палец над маминым номером, но вспоминаю ее взгляд в стиле «я ведь предупреждала» и блокирую телефон.
Так и отправляюсь пешком в спортивном костюме к автобусу. Затем, не замечая ничего вокруг, доезжаю до города. Ноги сами приносят в автомастерскую, потому что мне больше не к кому идти. Потому что именно я – та самая сука, которая обидела хорошего парня, за что мне и влепило бумерангом прямо в лоб.
– Сережа здесь? – спрашиваю у ребят в рабочих комбинезонах, что курят на входе, а те смотрят с сочувствием.
Боже, я так плохо выгляжу? Или это костюм с единорогами? Подумаешь! Они отворачиваются, и я ловлю в отражении стеклянной двери заплаканное лицо с распухшими губами. Когда я плакала? Пока ехала сюда? Даже не заметила.
Злюсь с новой силой. Блин, и когда я перестану из-за него реветь?
Сережа выходит ко мне навстречу сразу, как парни зовут его, вытирает тряпкой руки.
– Рита? – Его голос холодный, ровный. И от этого безразличного тона я неожиданно начинаю плакать снова.
Я совсем никому не нужна, да?
– Рита, что случилось? Ну капец! – подытоживает, когда я подбегаю к нему и, вцепившись в грязную футболку, плачу. Да, плюю на запах бензина или моторного масла, плюю на приличия и громко выплакиваю душу.
– Прости, – бормочу, когда теплые ладони ложатся мне на плечи. – Прости, прости.
Не могу остановиться, повторяю, как заклинание. Не могу совладать с собой, потому что Сережа слишком добрый и потому что точно знаю: даже после всего он не оттолкнет.
Плачу и плачу, потому что второй раз на грабли, потому что очень-очень больно. Плачу, пока еще с десяток «прости» слетают с моих губ. Слезы капают из глаз, по щекам и прямо на пол до тех пор, пока меня не сжимают в медвежьих объятиях.