Глава 9 Совсем не сказки

Верочка сидела на коленях у Вари и заливалась громким смехом.

— По кочкам, по кочкам, по маленьким дорожкам, в ямку бух, провалился наш петух, — смеялась вместе с ней Варя.

На кухне хлопотала Маша, что-то готовила и командовала младшими дочерьми.

— Ну, как там тетя Наташа? — спросила она бабу Надю.

— Живая. Опять Макаровна колдует, коза старая, всё ей неймется, уже надо о Нави думать, а она вот такой гадостью занимается. С Наташки уже и брать нечего, а она даже с нее тянуть ухитряется.

— Почему вы эту Макаровну не прогоните? — спросила Люба, одевая пыхтящую Верочку.

— Куда старуху прогонишь? — спросила Маша. — У нас тут у всех обережные веники да амулеты висят от злого и худого глаза. Пока помогает.

- Не пускать ее больше к Наталье, — сказала Люба.

— Не пустим, — согласилась баба Надя. — Сейчас я вас до хаты провожу и вернусь к Наталье, сама с ней посижу. Я пока за ними попросила домового присмотреть. Но он у нее не очень, слабый. Наташа уедет, и он совсем одичает.

Люба ничего не стала ей говорить, одела Верочку и вышла с ней на улицу. Усадили они ее в санки и направились обратно домой. Баба Надя шла рядом и молчала.

— Ты у Натальи ничего такого в хате не заметила? — прервала она молчание. — Может, чего померещилось?

— Тень какая-то от Макаровны отделилась и в углу спряталась, — ответила Люба. — А может, это мне все показалось из-за темноты и спертого воздуха.

— Не показалось, — вздохнула баба Надя. — Ладно, разберемся.

Они катили саночки с Верочкой, и Люба рассматривала деревню.

— А где у вас кладбище? — вдруг спросила она.

— Погост?

— Ну да.

— Так в лесу.

— Как в лесу? — удивилась Люба.

— Ну так. У нас же тут кругом болота. Вот предки и хоронили своих в самом сухом месте, в ельнике. И мы там же хороним, — сказала баба Надя.

— Ясно.

— А чего такие вопросы?

— Просто интересно стало. Мы же на самом высоком месте стоим, всю деревню сверху видно.

— Красиво, правда?

— Ага, — кивнула Люба.

— Дорогая, ты одна до дома дойдешь? — спросила баба Надя и остановилась. — Не заблукаешь?

— Нет. Вон и следы наши от саночек остались, по ним и вернусь. Что-то случилось?

— Случилось, — обеспокоенно кивнула баба Надя. — Надо мне вернуться к Наташе, очень срочно надо.

— Ладно, сами доберемся, — сказала Люба.

— Вот и ладненько.

Бабушка махнула рукой и побежала в сторону дома Натальи. Люба пожала плечами, развернулась и тут же наткнулась на старикана в белом овечьем тулупе и такой же шапке-ушанке. Борода у старика доходила до пояса, а в руках он сжимал посох. «Прямо дедушка Мороз», — подумала Люба. «И валенки у него белые, штаны только не видать». Верочка увидала путника и залилась плачем.

— Здравствуй, Люба, — сказал ей дедок. — Говорят, ты у нас новая врачевательница.

— Добрый день, — ответила она.

Люба нисколько не удивилась, что дед знает ее имя, в деревне быстро новости разносятся. Она подхватила Верочку на ручки и прижала к себе.

— Вы простите, но мне сейчас не до разговоров, — сказала она и быстро направилась в сторону дома.

— Я хотел, чтобы ты меня посмотрела, что-то у меня вот за грудиной болит. У меня дом вот тут рядом, — дед кивнул на избу около тропинки. — Дитенка в санках оставь, а ко мне заскочи или вместе с ней зайди.

— Не могу, ей-богу, — помотала она головой. — Потом к вам загляну.

Она рванула по тропинке домой. Верочка захлебывалась слезами и никак не могла успокоиться. Они потеряли по дороге саночки. Люба обернулась, но никакого деда на тропинке не увидела.

— Видно, ушел к себе, — решила она.

Долго раздумывать Люба не могла, Верочка уже задыхалась от плача.

— Что же это такое, — шептала она. — Потерпи, моя хорошая, дед тебя, видно, напугал.

Она влетела в хату и стала быстро раздевать ребенка, скидывая с себя на пол верхнюю одежду. Люба терла Верочкины щечки и ручки, пела песенку и тихонько шептала ободряющие слова. Губки у малышки посинели, а глаза стали закатываться.

— Карачуна, поди, встретила, — просипел чей-то голос рядом над ухом. — Уж он-то любит маленьких деток. Сажай свою малышку в духовку, и ей сразу полегче станет.

Люба стала оборачиваться в разные стороны. Рядом с ней стоял весь заросший мужичок маленького росточка. Доходил он ей до пояса, имел густую бороду практически до глаз и растрепанную шевелюру. Одет был в рубаху и штаны, а на ногах красовались резиновые галоши. Она на него выставилась и ничего сказать не смогла.

— Чего зенки выкатила, пока на меня смотришь, как на заморскую диковинку, дитя твое окочурится. Суй в духовку.

Люба открыла духовой шкаф в плите.

— Вот дурында, в печи открывай. Дитя только в одеяло заверни. Не боись, матушка-печка сейчас свое дело сделает.

Она завернула трясущимися руками синенькую Верочку в пуховую перинку и запихнула в духовку. Мужичок прикрыл дверцей духовку, оставив небольшую щелку.

— Взвару-то глотни, — велел он, — отдышись, ишь вещи по хате разбросала.

Ворчал он, собирая Любину и Верину одежду.

— Она у меня там не запечется? — с беспокойством спросила она.

— Так жар у печи уже маленький, а у духовки стены толстые, там только томиться может, а печет бабушка вот в этой печке, — кивнул он на другую печку.

Люба одним махом выпила травяной взвар и выдохнула.

— А вы кто? — спросила она.

— Я домовушка, Афоня я, — проворчал он. — Обычно я людям не появляюсь, а тут такое дело. Ты смотри, Любка, во все глаза, тут у нас кто только по деревне не бродит. Вот видишь, и старикан Карачун из своего логова выполз. Чует собака сутулая, что новенькие в деревне появились, вот решил поживиться.

— Так вроде обычный дед, только вот одет он был во всё белое, в смысле тулуп у него, шапка и валенки молочного цвета были, штаны не разглядела. Звал меня к себе в избу посмотреть его, сказал, что у него за грудиной болит.

— Хорошо, что не пошла с ним, а то бы сделал тебя своей работницей, а Верочку дочкой назначил. Работала бы, пока бы не замерзла насмерть.

— Жуть. Так в книжке «Морозко» он ее отпускает, - вспомнила она сказку.

— Конечно, отпускает, зачем ему покойница нужна, с живыми-то интересней, - хмыкнул Афоня, ловко подпрыгивая и развешивая на крючках верхнюю одежду.

— Да вроде живой она у него остается, — продолжила спорить Люба.

— Видно, ты плохо сказку читала. Она у него семь лет отработала, а потом окочурилась. Он ее и выкинул отцу с мачехой, чтобы похоронили, как положено. А за ее работу он им заплатил.

— Да не было такого в книжке, — наморщилась Люба, — Ерунда какая-то, спорю с незнамо кем о вымышленном персонаже. Здесь, наверно, что-то в воде такое, иначе откуда такое коллективное помешательство.

— Сама такая, — сказал Афоня и исчез.

В духовке заворочалась Верочка, заагукала. Люба вытащила оттуда румяного, вспотевшего, улыбающегося ребенка.

— Тепленькая, — радостно сказала Люба и поцеловала любимую дочку в розовые щечки.

Она стала опять вспоминать «белого» старика, прокручивая все детали. В какой-то момент у нее возникла картинка избы, в которую он ее позвал. Калитка и забор около нее были завалены снегом, а из трубы не шел дым.

— Бррр, — сказала Люба. — Надо бы валить из этой загадочной деревни. Лучше я у своих денег займу и комнату сниму, чем вот такое непонятное.

— Все у нас понятно, — из-за стола донесся знакомый скрипучий голос. — У тебя вот инет есть на телефоне, садись и читай. Конечно, там много небылиц написано, да и сказки все уже давно со счастливым концом, но и там можно найти крупицы истины. А чего непонятно, то и нас с бабой Надей спросить можно.

— А вы откуда про интернет знаете? — удивилась Люба.

— Я хоть и старый, но не дремучий.

— А почему у вас на ногах калоши, а не лапти?

— Ты когда-нибудь лапти носила? — спросил он.

— Нет, — мотнула Люба головой.

— Вот сплети их и поноси попробуй, тогда поймешь.

— Натирают? - участливо поинтересовалась она.

— И натирают тоже, - буркнул домовой, выглядывая из-под стола.

— А галоши не натирают?

— Так я их на шерстяной носок ношу. Мне баба Надя связала.

Он задрал ногу и покрутил ступней.

— Чего в дитенку вцепилась, сними с нее лишнюю одежу, да пусти на пол. Пусть гуляет. Дома-то не страшно, за домом я смотрю, да дворовый, ну, он больше за двор отвечает, но всякую нежить к нам не пускает, — сказал Афоня.

Люба отнесла Верочку в спальню, сняла с нее комбинезон и теплую кофточку и спустила вниз. Ребенок сразу побежал в большую комнату играть в свои игрушки.

Афанасий больше не появлялся. Люба взяла телефон и вышла вслед за ребенком. Она открыла интернет и стала гуглить всё про Карачуна. С одной стороны, вроде и не такой уж и отрицательный персонаж, а с другой — аж мурашки по спине побежали. Как хорошо, что им удалось с Верочкой от него убежать. Если бы она такой рев не подняла, может, и зашли бы к старику. Хотя, скорее всего, нет, ибо Любу еще с детства приучили к чужим в дом не ходить.

Глава 10 Чем дальше в лес, тем страшней

Домой прибежала запыхавшаяся баба Надя. Она раскраснелась, платок сбился на сторону, а тулуп был застегнут на две пуговицы.

— Вот я кочерыжка старая, как я проглядела, как я всё забыла, — металась она по избе. — Не успела, Любка, не успела.

— Чего не успела? — с тревогой спросила Люба.

— Зарезала она нашу Наташку. Совсем плохая стала, не разглядела и тебя спросила уже поздно.

— Макаровна? Она убила ее что ли?

— В общем, да.

— Скорую надо вызывать и полицию.

— Вызвала уже всё. Ох ты ж как, — причитала баба Надя.

— Она ее прямо ножом зарезала? — с ужасом в голосе спросила Люба.

Баба Надя кинулась в спальню и распахнула шифоньер, отодвинула платья, и перед Любиным взором предстал весьма интересный арсенал.

— Баба Надя, вы Ван Хельсинг? — спросила ошарашенная Люба.

— Я круче, — ответила старушка. — Старуха Макаровна померла, видать, пару дней, а может, и неделю тому назад. Вот поэтому у Светланки мальчонка и народился. Вовремя с ней ритуал не провели, и теперь она упырь. Она, видать, весь свой скот уже перерезала и пришла к Наталье. У Макаровны-то мозги еще какие-то человеческие остались, вот она эти молитвы и читала, может, изгнать себя хотела или еще чего. А тут мы пришли, и она-то раньше времени ей горло порвала.

— В смысле, она вампиром стала? — не поверила Люба.

— Да. Я уже всем нашим позвонила, чтобы ее никто в дом не пускал. Теперь ее изловить надобно да над Наташей ритуал провести.

Она взяла какую-то небольшую трубку из шкафа и упаковку толстых длинных иголок.

— Вы кол осиновый будете в нее вбивать? — спросила Люба.

— В кого? - остановилась на мгновение баба Надя.

— В Макаровну, в Наталью.

— Ага, а потом я как буду ментам объяснять, почему у них вся грудь разворочена? Головой-то думай. Собирайся, со мной пойдешь, - хмыкнула баба Надя.

— А как же Верочка?

— За ней домовушка присмотрит.

— Нет, я с ней останусь, - уперлась Люба.

— Собирайся! — рявкнула баба Надя. — Я помру, а ты и знать не будешь, что в таком случае делать. Пара часов еще, и поздно будет. И так все небо тучами затянуло. Сейчас мужики будут Макаровну ловить, а мы с Натальей разбираться. Ты чего такая растерянная стоишь? Не успеем, к утру, может, и деревни не быть, — сказала баба Надя. — Они же такие хитрые становятся после смерти. А там и за соседние примутся.

— А почему в городе люди упырями не становятся? — спросила Люба.

— Не переживай, и в городе становятся. Там просто есть кому их быстро убирать. Да и экология сейчас стала плохая, тяжелая, и от жизни зависит. А то, может, и на работу такой ходить, и не заметить, что помер.

— Жуть. Я сейчас с вами схожу, а завтра поеду домой. У нас там никаких домовушек, упырей, Карачунов и прочей нечисти нет.

— Карачун? Ты с ним встретилась, что ли? - повернулась к ней баба Надя.

— Угу, заманивал нас с Верочкой в нетопленный дом.

— Вот паскудник, — выругалась баба Надя. — Совсем нюх потерял. Он деревенских не трогает, а тут, видать, решил, что ему ничего за тебя не будет. Ладно, потом с ним разберемся. Штаны надела? А чего стоишь, трындишь? Чеши давай.

Пришлось Любе опять одеваться.

— Афоня, присмотри, пожалуйста, за Верочкой, — попросила она.

Где-то что-то стукнуло, мяукнуло и шмякнулось.

— Я тебе конфеткой вкусной угощу.

— Хорошо, иди с миром и ничего не бойся, — прошелестел домовой под столом.

— Верочка, ты остаешься тут с домовым, я вернусь, и мы с тобой поиграем, — чмокнула она дочь в носик.

Та громко залилась смехом.

— Вот и хорошо, — вздохнула Люба.

— Ты там долго телиться будешь? — прокричала баба Надя.

— Иду, уже иду.

Они вышли из избы.

— Бегом, — скомандовала баба Надя. — Смотри, как Карачун зверствует, метели со снегом напустил. Видать злится, что ему не удалось тебя заманить.

По дороге они встретили компанию из трех человек. Мужчины, старики — Люба не рассматривала. Все они держали ухваты в руках.

— Макаровну ищут. Все по три человека разбились, а то одному с ней не справиться.

Они вошли в избу к Наталье. Там было как-то холодно и тоскливо, словно печь здесь не топилась несколько дней.

— Подбрось дров, — велела баба Надя Любе.

Она прошла в комнату, где на кровати лежала убиенная Наталья. Люба присела перед печкой. В топке горел огонь, но почему-то тепла не давал.

— Такое бывает, когда упырь в дом приходит, — сказала баба Надя.

— Так до этого мы здесь были, вроде ничего такого не наблюдалось, даже душно было, - удивилась Люба.

— А я тебе не про Макаровну говорю, а про Наталью.

Баба Надя расставила по всей комнате свечи и зажгла их. Люба зашла следом за ней, глянула на Наталью. У той вся шея была разворочена и разодрана.

— А как же аккуратные две дырочки на шее? — удивленно спросила Люба.

— Кина насмотрелась? Так это тебе не кино, это тебе жизнь. Или думаешь, у старухи после смерти клыки резко вылезли? Погрызла она ее теми зубами, что остались. А если зубов не остается, так рвут ногтями.

— Жуть. Что вы скорой скажете? — спросила Люба. — Это же уголовка.

— Зверь дикий в дом проник, — сказала баба Надя.

— Кто бы еще поверил.

— Поверят, — усмехнулась бабушка. - Меньше поверят, в то что ее мертвая старуха загрызла. А теперь вставай у нее в головах, а я в ногах встану. Я начну читать заговор, а ты делай вот так.

Баба Надя изобразила протяжное низкое «У».

— Короче, подвывай мне. Поняла?

— Ага.

— И ничего не бойся.

— Так она все равно не встанет, лежачей была, - удивленно сказала Люба.

— Зря ты так думаешь. Всё, хватит базары разводить.

Баба Надя запела какую-то старинную песню на непонятном языке, а Люба принялась подвывать. Стены в избе стали покрываться изморозью, а затем толстым слоем иния. Защелкал потолок, лопнула лампочка, треснул экран телевизора, даже по стене печки пошли трещины. По стенам заплясали жуткие тени. Люба не отрывала своего взгляда от бабы Нади.

Вдруг покойница села на кровати и открыла глаза. Синие губы у нее зашевелились, а белесые глаза уставились на бабу Надю.

— Вечно Надька тебе неймется, давно бы отдала в наше распоряжение деревню. Устроила тут пограничный пост, — скрипела покойница.

Баба Надя не обращала на нее внимания, а Люба вцепилась в резной подголовник.

— И правнучку свою не пожалела, приперла ее в деревню. Она тебе не сказала, что смерть твоего муженька — ее рук дело?

Наталья повернула голову на сто восемьдесят градусов и уставилась на Любу.

— Это ведь она наколдовала, чтобы он погиб, а ты в деревню вернулась. Баба Яга доморощенная.

Люба продолжала выть.

«Что ты воешь, как по покойнику?» — скалилась голыми деснами мертвая старуха.

Баба Надя что-то громкое сказала и резко выбросила вперед руку. От неожиданности Люба заорала. Наталья рухнула на спину и уже не шевелилась. Баба Надя зашептала, затопала, завыла. Кровать под покойницей начала ходить ходуном. Дверца шкафа открылась, и оттуда стала вылетать разная одежда. Свечи коптили и трещали. Тени бесновались на стенах. Воняло свежей кровью вперемешку с тухлятиной и кислым молоком. Вдруг резко стало тихо.

Рваное горло стало затягиваться кожей. Заплакали стены. В хате заметно потеплело. Исчезли тени. Свечи перестали коптить, пламя выровнялось. Баба Надя замолчала. Она вытащила из кармана упаковку иголок, шелковые нитки и странную трубку. Вдела нитку в иголку, сунула что-то в рот покойнице и принялась его зашивать.

— Что вы делаете? — тихо спросила Люба.

— Рот ей зашиваю, — ответила она. — Ты мне лучше посвети, а то на улице совсем темно стало.

— Зачем?

— Помалкивай и посматривай, — велела баба Надя.

Она быстро доделала свою работу и затолкала в уголок губ покойницы использованную иголку. Затем запихнула новую иголку в трубку и что-то пошептала над ней. Поднесла ее к груди старушки Натальи и с силой ее вдула. Остановилась, прислушалась.

— Прямиком в сердце, — сказала баба Надя тихо. — Это вместо осинового кола, — пояснила она.

Аккуратно связала руки и ноги покойнице. На каждый узел что-то шептала и наговаривала.

— Надеюсь, успели, — вздохнула баба Надя. — Сейчас Леший придет, тебя до дома проводит, а я тут останусь ждать скорую и участкового. Дочери ее я уже позвонила. Эх, жаль, что мы ее до заката не успели похоронить, — покачала головой баба Надя.

В дверь постучались.

— Баба Надя, это я, Леший. Можно мне войти? — спросил он.

— К окну подойди, — сказала она.

Она взяла одну из свечей и подсветила темное стекло. С улицы на них смотрел дядя Леша в тулупе. Рядом с ним стояли еще двое каких-то мужичков с ухватами.

— Ага, свои. Заходь, — велела она.

Люба стала быстро одеваться.

— Все, спровадили? — спросил Леший, заходя в избу.

— Сегодняшняя ночь покажет, — вздохнула баба Надя.

— Макаровну так и не нашли.

— Она, может, сейчас и не вылезет из своего убежища.

— Да кто его знает, вдруг лютовать начнет. Скот жалко будет, - он вытер красный нос рукавом.

— Ну, пока она сытая, да и страшно ей. Проводи внучку до дома, не потеряй ее, — велела баба Надя.

Люба с Лешим выскочили из избы.

— А теперь давай скоренько-скоренько, — сказал он.

Они бежали до хаты бабы Нади. Во дворах жилых домов горели костры.

— Не любят они огонь, не полезет во двор, — пояснил дядя Леша.

— А у нас горит? - спросила Люба.

— И у вас горит. Мы везде зажгли. Ночью никому не открывай. Баба Надя ночевать будет в Наташином доме. И мне не открывай, и ей не открывай, и кого знаешь тут, не открывай. Они умеют голоса подделывать и личины менять. Свечу зажги и поставь на окно. Через огонь сразу увидишь, кто пришел.

— Хорошо, — кивнула Люба.

— Побежали мы. Может, все же получится ее изловить.

— Спас... Благодарю, — сказала она.

— Во благо, — ответил Леший и побежал дальше.