Глава 30

Глеб

Невыносимо долгие минуты. Они тянутся мучительно медленно, складываясь в часы.

С того момента, как я принес Машу в клинику, прошло два часа. Девушку увезли на носилках, а мне осталось только сидеть и ждать, глядя на простые настенные часы, которые отбивают секунды, а затем и минуты. Казалось, этим тянущимся секундам нет конца.

Как странно, я столько времени готовил ее к тому, что однажды меня может не стать, а теперь сам схожу с ума в больничном коридоре. К этому я оказался совсем не готов. Маша всегда выглядела здоровой и полной сил. У меня и в мыслях не было, что с ней может что-то случиться.

Забавно. Меня не пугал рак, не пугала скорая смерть. Но от мысли, что уйти может Маша, я чуть не схожу с ума.

Не знаю, что может быть хуже, чем сидеть и беспомощно наблюдать, зная, что ничем не можешь помочь. Осталось только уповать на профессионализм докторов. Впервые за очень долгое время мне захотелось прочитать молитву, но я не смог вспомнить ни одной. Поэтому тупо пялюсь на стрелку настенных часов, которая безжалостно отщелкивает утекающие минуты.

Когда в коридоре появился врач, я подскочил со стула и замер, ожидая приговора.

— Что с ней, доктор? — спросил осипшим голосом.

— С девушкой все хорошо, она уже пришла в себя, — заверил меня врач.

— Если необходимо лечение, я готов оплатить все, что нужно, — сказал, запинаясь от волнения.

Меня немного трясло от страха. Но старался сдерживаться, что было непросто.

— Успокойтесь, беременность — не болезнь, — сказал доктор.

Сердце сделало кульбит, а потом замерло на несколько секунд. Слова о беременности врезались в мозг острой болью.

— Беременность? — мой голос прозвучал гулко, будто звучал издалека.

— Да, пять недель, — заверил доктор. — У девушки понижен уровень железа в организме. Вероятно, это и стало причиной обморока. Но, не волнуйтесь, я назначил ей капельницы для восполнения необходимого уровня железа. И еще ей нужно будет пропить витамины.

В ушах противно зазвенело. Я изо всех сил старался, но дальнейшее так и не смог расслышать. Новость о беременности придавила к полу тяжелее бетонной плиты. Колени стали ватными и, кажется, в помещении стало душно.

— Вы можете зайти к ней, — сказал доктор и удалился. А вот я так и остался замершей статуей в коридоре.

Как она могла? Когда успела? И с кем? Неужели, с тем пацаном, как его, Марк, кажется?

Да какая теперь разница?!

С трудом переставляя ноги, я добрел до стены и уперся о нее лбом. Хотелось крушить все вокруг, но силы, словно, покинули меня. Я мог только стоять, опираясь о белую стену, как инвалид, которому нужен костыль, держался только благодаря чертовой стене.

В голове калейдоскопом проносились события последних месяцев. Все эти дни и ночи, которые мы провели вместе. От первого дня, когда она появилась в моей палате в той уродливой форме уборщицы. И потом, когда она перебралась жить в квартиру. Ту самую, где я провел лучшие дни своей жизни. Хоть и понимал, что однажды она упорхнет или уйду я. Те дни были наполнены теплотой, страстью, любовью.

Что бы не происходило, я был уверен, что она любит меня. Она не умеет врать. Я бы понял это.

Или нет?

Как же я был наивен и глуп! Верил в то, во что хотел верить!

Мне хотелось чувствовать, и я это получил. Зачем же теперь жаловаться на судьбу?

Но как же, черт возьми, больно!

Размахнувшись, стукнул кулаком в стену, даже не почувствовав боли в руке.

Опять!

Снова повторяется этот проклятый сценарий!

И что дальше? Неужели, Маша думала, что я стану воспитывать чужого ребенка, потому что не могу иметь своего? Считала меня настолько отчаявшимся идиотом?

Опять! Все снова повторяется.

Нет, еще раз я на такое не согласен. Слишком больно каждый день смотреть в глаза ее предательству. И Маша не могла не понимать этого. После всего, что я ей рассказал.

Да, она молода и наивна. Но не до такой же степени!

Каким же я был идиотом! Видел в ней только доброту, и считал, что могу читать ее мысли, как в открытой книге. А она оказалась такой же, как Кира.

Так больно мне не было, наверное, никогда. Ни разу в жизни. А в моей жизни случалось много всякого дерьма.

Когда понял, что Кира мне изменила, было противно и обидно. Но не горело так в груди, будто кто раскаленным железом наматывает сердце на вертел. Не было настолько тошно и противно от самого себя.

Как ОНА могла меня предать?

Может, меня кто проклял? Снова и снова проживать гребаный сценарий, в котором я — в роли главного идиота. И, какие бы иллюзии не питал, ничего не изменится. Чертов сценарий моей жизни.

Блть, я был уверен, что Маша другая. Был уверен, что она особенная. И, если ей будет чего-то не хватать, она обязательно скажет мне. Или я пойму это по одному ее взгляду. Но я, как последний дурак, утонул в ней, не сумев распознать обман. И теперь остается только обзывать себя кретином, наблюдая, как она вынашивает чужого ребенка.

Я ведь знал, что Маша, как любая женщина, захочет однажды ребенка. Но вот такого подлого предательства я не ждал.

Нет, она не могла. Просто не могла!

Трясу головой, как полоумный. Будто так смогу отогнать от себя эту острую боль.

Кого я обманываю? Смогла! Ведь беременность не получится отрицать.

Знала, как со мной поступила моя бывшая и все равно смогла изменить мне!

Неужели все ее слова о любви были ложью? Как я мог не понять этого раньше? Все казалось таким реальным. А она… выглядела такой невинной и искренней.

Какой же я идиот!

А она… надо отдать ей должное, мастерски меня разыграла!

Собрав в кулак всю злость и обиду, снова ударяю им в стену, вымещая все это, будто физическая боль может унять боль душевную.

Пора заканчивать эту комедию.

Отхожу от стены, смотрю на стертые в кровь костяшки пальцев, не чувствуя боли.

Я знаю, что мне делать дальше. Разворачиваюсь на пятках и иду в палату к Маше.