Глава 31. Марк

Семь дней.

Ровно семь грёбаных дней мы не видели Варю.

Каждый день тянулся, как чёртов кошмар, из которого невозможно проснуться.

Ворон слетал с катушек, взрывался по несколько раз на дню, готов был разнести город к чертям.

Но мне нельзя было терять контроль. От этого зависело слишком многое.

Мои люди рыскали по городу и области, как загнанные ищейки, переворачивали каждый камень.

Искали каждого, кто хоть как-то мог быть причастен. Но хреново было другое. Мы не знали, кто именно хотел навредить Варе. Царев оставил много союзников, но ещё больше врагов.

Нотариус, у которого я встретил Варю, пропал.

Исчез.

Как будто его никогда и не было. А он был единственной зацепкой. Тонкой нитью, ведущей к тем, кого я собирался разорвать на куски. Тем, кто посмел угрожать ей.

К чёрту это долбаное ожидание. К чёрту эту тупую игру.

— Всех! — Ворон сжал кулаки, сжавшись в зверя, готового рвать и убивать.

— Нужно просто убить всех, и нахуй это ожидание, Мрак!

Я промолчал, стиснув зубы, но Ворон не успокоился.

— У меня уже мозг и яйца пухнут! — он развёл руками, словно требовал от меня ответа. — Я соскучился, блядь!

Его голос дрожал. Не от слабости.

От злости. От безумного, чёртового желания вернуть её.

— Думаешь, мне легче? — я глухо зарычал. Ворон сжал челюсти, но в глазах читалось отчаяние. — Тогда какого хрена мы ждём?!

Я выдохнул, осторожно подбирая слова.

— Ты думаешь, я не хочу раскурочить этот город?

— Так сделай это!

— Но мы не знаем, кого крушить, Ворон! — я резко развернулся к нему.

— Если бы знали, они бы уже лежали в земле.

Где их искать? Где найти тех, кто хочет навредить Варе?

Слишком много врагов. Слишком много теней, прячущихся в углу.

Я провёл рукой по лицу, сдерживая ярость, которая скреблась внутри.

— Должен быть кто-то, кто знает, кто стоит за этим.

Ворон вздохнул, резко выдохнул через нос.

— Мы ищем среди живых.

Я вскинул на него взгляд.

— А если ответы у мёртвых?

Тишина.

Зловещая, давящая.

— Ты про тех, кого мы уже… — Ворон замер, его голос стал ниже, глухим, почти срывистым.

Я кивнул, глядя прямо перед собой, хотя перед глазами всплывали лица. Тех, кто уже под землёй. Тех, кто мог оставить за собой что-то незавершённое.

— Да.

Ворон медленно выдохнул.

— Думаешь, кто-то из тех, кого мы… или сам Царев?

Я напрягся, стиснув зубы. Его имя до сих пор отдавалось глухим эхом в каждом нашем шаге. Он оставил за собой тени, следы, шрамы на этом городе. А теперь, похоже, его призраки вернулись.

— Всё возможно, брат, — я размышлял вслух, стараясь удержаться от желания разнести что-нибудь к чёртовой матери.

— Нужно проверить, не вернулся ли кто-то из тех, кто пересекал нам или Цареву путь.

Кто-то, кому есть за что мстить. Кто-то, кто решил, что Варя — наша слабость.

— Все? — Ворон выгнул бровь, хотя в голосе не было удивления.

Этот список мог быть длинным. Чертовски длинным. Но мне было плевать. Я медленно поднял на него взгляд.

— Всех.

Ворон кивнул, коротко, почти незаметно.

И я понял, что он точно так же, как и я, готов перевернуть этот город с ног на голову.

— Может… — голос Ворона дрогнул, что бывало с ним чертовски редко.

Я вскинул на него взгляд.

— Хотя бы позвоним?

Он провёл рукой по затылку, явно разрываясь между злостью и тревогой.

— Узнаем, как она.

Он выглядел так, будто сам себе не верил, что вообще предлагает это.

— Засранка, сто процентов не ест!

Я плотнее сжал зубы.

Блядь.

Он был прав.

Я её знал.

Если она разозлилась, если её заперли — она скорее будет ходить по дому, шатаясь от голода, но хрен что возьмёт со стола.

— Вот увидишь, — Ворон уже говорил тише, хриплее. — Заберём её от Зирова — как тростинку.

Его пальцы скользнули по виску, он был на грани. Я чувствовал это.

Но если Ворон сейчас сдастся, если сорвётся и полезет в пекло — мы всё проебём.

— Не сейчас. — Я выдохнул.

Ворон метнул в меня злой взгляд.

— Почему, блядь?!

— Потому что сейчас мы звоним — а завтра уже будем у Кита. Я сам уже еле выдерживаю.

Я чувствовал, как у него сжались кулаки. Но он промолчал. Потому что, как бы ни горело внутри — он тоже это понимал.

После той ночи, когда мы клеймили Варю. После того, как взяли её вдвоём.

Всё изменилось.

Мы изменились.

Было ли это неизбежно? Может, мы давно к этому шли, даже если не хотели признаться себе. Но стоило разрушить последнюю границу, как назад пути уже не осталось.

Мы запечатлели её на своей коже, в своих мыслях, в своём сознании. Каждый стон. Каждый изгиб её тела. Каждое “пожалуйста”, что срывалось с её губ.

Варя теперь не просто принадлежала нам.

Мы принадлежали ей.