Глава 46. Варя

Я никогда раньше не знала, что значит быть по-настоящему счастливой. Не на словах. Не в мечтах. А вот так — кожей, телом, сердцем.

С Марком и Вороном это стало моей реальностью. Они были как два полюса одного магнита, и я — между ними, в их тепле, в их силе, в их заботе.

Каждый день начинался с их прикосновений. И каждый день заканчивался тем же.

Мы занимались любовью почти каждую ночь. Иногда — нежно, медленно, будто переписывали меня пальцами, губами, шёпотом. Иногда — яростно, жадно, так, будто не могли насытиться друг другом. И я позволяла им всё. Позволяла себе всё.

Порой это было безумием — крики, вздохи, тяжёлое дыхание, тела, переплетённые на простынях, так тесно, что не понять, где заканчиваюсь я и начинаются они. Порой — тишиной: только взгляды, только шёпот имён в полумраке, только ощущение, как их любовь обнимает меня со всех сторон.

С Марком я чувствовала себя защищённой. Желанной. Нужной до боли. С Вороном — любимой. Понятой без слов. Принятой со всеми моими страхами и трещинами. Иногда, когда я лежала между ними, слышала их сердцебиение, чувствовала на коже их дыхание, я закрывала глаза и думала:

Если это и есть безумие — я никогда не захочу вернуться в реальность.

Я была их. И они были моими. Больше мне ничего не нужно было. Больше ничего не имело значения.

Я просто была счастлива. Тупо. Сильно. До слёз. И молилась только об одном — чтобы это длилось вечно.

— Варя, тебе бы к врачу сходить, — недовольно покачала головой Лариса, стоя у двери ванной и наблюдая, как я в третий раз за утро практически засовываю голову в унитаз.

Я едва держалась на руках, холодный кафель давил на колени, а желудок выворачивало наизнанку. Такое со мной было впервые. С самого утра всё пошло наперекосяк — едва позавтракав, я ощутила такую волну тошноты, что еле успела добежать до ванной.

— Я позвоню Марку… — начала Лариса, уже доставая телефон из кармана.

— Не надо, — прошептала я еле слышно, не поднимая головы.

Моя кожа была липкой от пота, в ушах звенело, а сердце билось где-то в горле. Я сжала зубы, пытаясь совладать с собой. Последнее, чего я хотела, — чтобы Марк сейчас сорвался с работы или Ворон примчался, как на пожар. Они и так смотрели на меня, как на что-то хрупкое, почти стеклянное.

Я не хотела быть ещё одной их причиной для тревоги. Я просто… я справлюсь. Обязательно справлюсь.

Лариса вздохнула, присела рядом и положила руку мне на спину, аккуратно поглаживая.

— Варя, это ненормально. Может, ты что-то съела? Или…

Она замолчала. Я услышала, как она втянула воздух сквозь зубы. Я знала, о чём она подумала. И в груди что-то сжалось — болезненно, остро.

Нет... Нет, это невозможно...

И всё же сердце где-то глубоко внутри дрогнуло — страхом, надеждой, смятением.

Я зажмурилась, прислонившись лбом к холодной плитке. Пережить бы это утро. А потом уже думать, что со мной на самом деле.

— Варечка, ты уверена? — Лариса говорила мягко, но с той настойчивостью, против которой трудно было спорить. — Хочешь, я с тобой поеду к врачу? Поддержу.

Я подняла голову от холодного унитаза, вытерла губы дрожащими пальцами и с трудом прошептала:

— Со мной всё в порядке.

— Ты это себе говори, но не мне, — вздохнула она, скрестив руки на груди. — Видала я такое сто раз за свою жизнь.

Я молчала, чувствуя, как неловкость нарастает внутри, комом поднимаясь к горлу.

— Помню себя, когда была беременна первый раз… — продолжила Лариса, будто вбивая последний гвоздь в мои страхи.

— Лариса, хватит! — вырвалось у меня резче, чем я планировала. Голос дрогнул от эмоций, от паники, от того вихря чувств, что крутился внутри.

Она замолчала. Только внимательно посмотрела на меня — не с осуждением, нет. С сочувствием. С пониманием.

А я снова опустила голову.

Беременность? Это невозможно… Это…

Но где-то в глубине души уже начала зреть догадка. И страшная правда была в том, что я не знала — радоваться мне или бояться.

Я сидела на холодном кафеле, обхватив руками колени, и не могла остановить поток мыслей, накрывающий меня с головой.

Если это правда… Если я действительно беременна…

Чей это ребёнок? Марка? Ворона?

Сердце забилось быстрее, будто пытаясь вырваться из груди. Я чувствовала, как начинает мутнеть перед глазами — от страха, от неизвестности.

Как им сказать? Как сказать, когда я сама не знаю, что делать?

Марку? Тому, кто всегда считал себя разрушителем, а не создателем. Кто боялся привязываться даже к людям, которых любил. Кто всё ещё смотрел на мир так, будто он в любой момент может его потерять.

И Ворону… Тому, кто всегда был за моей спиной, кто держал меня, кто молчаливо любил… но который никогда не говорил о будущем, о семье, о детях.

А если… если они не захотят этого ребёнка? Если начнут спорить… ругаться… выяснять, чей он?

В груди всё сжалось.

Я могла представить это. Марка, рвущегося на крики, обвиняющего себя. Ворона, холодного и замкнутого, уходящего в молчание. Их недоверие. Их ревность. Их боль.

А если из-за меня они разойдутся? А если я потеряю их обоих?

Я зажмурила глаза, вцепившись в майку на груди.

Что если я разрушу то самое счастье, которое только-только начала чувствовать? Что если всё, что у нас было, рассыплется в прах одним неловким признанием?

С этими мыслями я встала с холодного пола, вытерла губы рукавом и, шатаясь, направилась на кухню. Лариса стояла у плиты, что-то тихонько помешивая в кастрюле, будто ничего не произошло. Но я видела, как она косилась в мою сторону — тревожно, внимательно.

Я подошла ближе, вздохнула глубоко, пытаясь успокоить дрожь в груди.

— Можно вас попросить? — голос мой всё ещё дрожал.

— Да, дорогая, что? — обернулась она ко мне сразу, мягкая, заботливая, почти материнская.

Я сжала пальцы в кулак, чтобы не показать, насколько мне страшно.

— Не говорите им. Пока что, — выдохнула я. — Я вас умоляю. Может это… это просто отравление. Что-то не то съела.

Лариса нахмурилась, явно не соглашаясь, но молча выслушала.

— Хорошо, — кивнула она после долгой паузы. — Но понимаешь, Варечка, нужно сходить к врачу. Надо знать наверняка.

Я кивнула быстро, почти слишком поспешно, чтобы успокоить и её, и себя.

— Да, я пойду. Обязательно. Но я не хочу, чтобы они знали... Пока я сама не буду уверена.

Лариса вздохнула, положила ложку на край кастрюли и вытерла руки о фартук.

— Хорошо, я ничего не скажу. Но обещай: ты не будешь тянуть. Ни для себя, ни для них. Ты им дорога, девочка моя. Очень дорога.

Я сглотнула ком в горле, еле удержавшись от слёз.

— Обещаю, — прошептала я.