Глава 10

Баба Зирсса вернулась спустя часа два, я в это время нашла в ее закромах старый потрепанный «Букварь». Он лежал на полке над кроватью, с остальными книжками. Даже обрадовалась этой находке, перестав листать другие, совершенно непонятные. Мне этот раритет еще бабушка показывала, и ведь хранила же его зачем-то. Перелистала книгу несколько раз с улыбкой на губах, вспоминая детство. Подумала, может его научить писать на моем языке, вот и учебник подходящий нашла. Когда старушка, позвякивая, вошла в дом, я отложила книжку. Потом. – Как ты себя чувствуешь? – заботливо спросила она прямо с порога. – Хорошо, – ответила я. – Вот и славно, значит, не совсем зараза по тебе успела распространиться. Ведьма сняла свой плащ и повесила его у входа на гвоздь, потом прошла к столу и стала вынимать из наплечной сумки разные травки и корешки. Так вот куда она ходила. – Вы все мои припасы с собой заберете, – заметив мой заинтересованный взгляд, объяснила она. – Вот сходила за новыми, будет теперь занятие, чтоб вечера скоротать. Кстати об этом. – А когда вечер будет? – Здесь-то, – старушка, взяв в охапку сухую траву, направилась к камину, чтоб там ее развесить, заменив другие. – Никогда. – Но, Вы же сказали? – Это по привычке, – Зирсса махнула рукой. – Нет здесь ни дня, ни ночи. – Всегда эти сумерки. – Да. Вот значит как, а я все думала, что это просто мне так везет постоянно просыпаться в это время суток. Вечно серые сумерки. – А когда же вы тогда спите, раз ночи нет? – Когда захочешь, тогда и ложись, – она с кряхтением уселась в кресло, вытянув ноги поближе к камину. – Здесь и времени-то нет. Привыкнешь. Я поначалу тоже пыталась дни считать, потом сбилась и плюнула на это. Живу и живу себе. – И давно? – Очень. – А он? – любопытство не хотело меня отпускать. – Не знаю, – ведьма наклонилась к камину и поковыряла в нем той палкой, что вчера встретилась с затылком демона. Простые вопросы, простые ответы. Вот и разгадана эта загадка. Только я хотела задать самый главный вопрос, как в дом вошел демон и ведьма сказала: – Суп будем сегодня варить. Принеси еще тех ящерок, с них бульон наваристей. Демон кивнул и вышел. – Сладостей нам принеси, – крикнула она ему в след. – Да побольше. – Сладостей? – я удивилась. – Они здесь есть? – Если знать, что искать, – бабка хитро подмигнула мне. Темнит что-то старая. Ну и ладно, я с удовольствием отведаю местных шоколадок. – Зирсса, скажите, а что это за место? Где мы? Час икс настал. – А кто его знает, – она пожала плечами. Такого острого разочарования я давно не чувствовала. Только расцвела надежда все узнать, как она ее тут же выдернула, и, приплясывая на ней, безжалостно затоптала. Заметив мою кислую мину, старушка сжалилась: – Это место все по-разному называют. Вот ты назвала адом, а кто-то зовет его преисподней, чистилищем, мыркой, антирасиль, и много как еще. Даже кошмарным сном. В каждом мире для этого места найдется название. Я же зову его «Между». – Между? – Да. – Почему? – Умирая в своем мире, кто-то обретает покой, когда душа покидает тело, или наоборот душа пропадает вовсе, в зависимости от того, как человек прожил свою жизнь. А кто-то, как я, например, застревает здесь, как бы между. Ни туда, ни сюда. – Подождите, я не совсем поняла, – разве это называется не чистилищем? – Душа навек привязана к телу и не может его покинуть. – Вечная жизнь? – удивилась я. – Так себе радость в этом месте, – проворчала Зирсса. – Вечно скитаться здесь, без малейшей надежды уйти на покой. На любой, пусть хоть и в твой ад, лишь бы не здесь. А ведь кто-то об этом мечтает. Жить вечно. Это только красиво звучит. Но жить-то ведь хочется в своем мире, а не здесь. Надо быть очень конкретным в своих желаниях, и думать о последствиях. Здесь, кстати, есть некоторые, кто очень рад этому. Но не я. – Почему? – Умираешь здесь ты всегда по настоящему, и бывает довольно мучительно, уж я-то знаю, не раз это было, и не два. Особенно жутко, когда твои потроха жрут, а ты лежишь и смотришь на это, ничего поделать не можешь. Я невольно передернула плечами, представив себе это. Подождите-ка. Она сказала не раз и не два? – Но сейчас Вы живы? Как же тогда? Моему удивлению не было предела. – Так все заново отрастает, – бабушка посмотрела на чайник рядом с камином. – Налей-ка мне чайку, девонька. Пока я ухаживала за ведьмой, она продолжила свой рассказ: – Ты же заметила, что он всегда отрезает головы и бросает их там же? – Да, – я принесла ей кружку. – Вот с головы-то все и растет, – она довольная сделала глоток. – Ничего не понимаю, – я уселась на пол напротив нее. – Если тебя убьют, то ты умираешь. Но здесь душа привязана к телу, и умереть нельзя. – Все верно, – она кивнула, делая маленький глоток чаю. – Так Вы живы или мертвы? – каша в моей голове все сгущалась. – Мертвячка я, – ведьма грустно улыбнулась моему изумлению. – Убили меня в моем мире. Инквизиторы чертовы, чтоб им пожизненно икалось. Утопили, я прямо с той речки сюда и попала. Я долго моргала, глядя на живую мертвячку перед собой. Мертвячку! И ведь по ней не скажешь совсем. Не гниет, ничего от нее не отваливается. Вполне себе здоровая старушка, вредная, вздорная и заводная. Дышит, смеется, ест и пьет. Я все никак не могла переварить эту новость. – Еще немного поговорим с тобой, и твоя дремучесть совсем пройдет, – уверенно сказала она, и даже довольно крякнула от этого. Мне пришлось некоторое время понаблюдать за пламенем в камине, и сделать несколько глубоких вдохов и выдохов. Так Фаня, спокойно. Бояться тут нечего. Раз она тебя сразу не убила, то и не собирается этого делать. Сидит и любезно отвечает на все твои вопросы. – Вижу, тебя это шокировало, – ведьма рассмеялась. – Боишься меня небось? – Есть такое, – я кивнула. – А надо? – Нет, сдалась ты мне, – она выпила еще немного душистого чаю. – У меня и других забот хватает. Ее ворчание, как ни странно, убедило меня, и я начала вспоминать с чего мы вообще начали эту тему. Значит, здесь никого нельзя убить, и все те монстры, что я встречала живы. Сколько бы демон их не рубил, они снова оживут, и будут нападать на всех, кого встретят. Вспомнила голову серого чудика, что шлепнулась тогда передо мной. И те серые твари тоже живы. – А как же отрубленные части тела? – в памяти всплыло, как он отрубал тем тварям все конечности. Ведь если новое тело растет с головы, то старое куда-то же девается, иначе бы мы просто спотыкались о трупы на каждом шагу. Бабушка объяснила: – Они либо сгнивают, образуя липкую грязь, либо высыхают и превращаются в пепел. Тут я сама не знаю, почему так происходит. Особенность местная. – Так поэтому у Вас в клетках головешки лежат? – я посмотрела в сторону кухни. – Да. Не буду же я по лесу бегать, и охотиться за ними. Отрастет тельце, я его съем, а голову храню на следующий раз. И жутко и разумно. Значит вот откуда здесь пепел, и столько грязи. Ничего не горит, это просто их тлен с неба валит как снегопад. Почему с неба, а не по земле волочиться? И спрашивать не стала, до того противно было понимать, что именно на голову сыпется. Потом меня передернуло от осознания того, в чем именно я была вся перемазана. Грязь, ага, как же. Мерзость! Мы помолчали. От того, что я узнала, настроение совсем пропало. Я вслух подытожила ее рассказ: – Теперь и я не могу умереть, и буду в этом «Между» скитаться веки вечные. Старушка ведь сказала, что ее в реке утопили, как и меня. Ну не утопили, а просто скинули в нее с моста. Разницы я не ощутила, по мне так одно и то же. Буду с ней теперь на пару травки и корешки собирать, да еду в клетках выращивать. От того, что меня теперь ждет, на душе стало очень паршиво, и я с грустью посмотрела на ведьму. – Нет, – она равнодушно покачала головой. – Если ты здесь умрешь, то твоя душа попадет туда, куда она там попадает в твоем мире. ??? – Но Вы же сказали… – Так это же я о мертвых говорила, – старушка обхватила кружку обеими руками и допила остатки напитка. – А ты-то жива. ??? Кажется, я повторяюсь. – Что?! – Как и он, – она кивнула, словно совсем не заметила моего изумления. – Прокляты вы просто. – Прокляты? – Без магии я точно разобраться не могу, но кое-что еще вижу. Его проклятье сложное совсем, прямо на него наложено, а твое по роду передалось. – По роду? – начала чувствовать себя кукушкой, повторяя за ней. Просто все, что она говорит, приводит меня в ступор. Я жива?! – От матери тебе оно досталось, а уж где она его подцепила, я не знаю. Сама покумекай. И откуда она такое слово-то знает? В моей голове мысли проносились со скоростью света, причем ни одна так и не задержалась на месте. Я жива! Но проклята, как и он. Проклята. В моих мыслях, это слово звучало как единорог. Что-то такое же, что существовать может только в сказках. Слишком уж невероятно. Пока я собирала все по кусочкам, ведьма, прищурившись, осмотрела меня, и уверенно сказала: – Бережет тебя что-то, поэтому и живая ты, как и он. – И что же меня бережет? – я устало потерла разболевшиеся виски пальцами. – Не знаю, – старушка откинулась в кресле, довольная, что огорошила меня этим. – Оберег у тебя сильный есть, и сила тебе твоя помогает. Оберег? Сила? Да о чем она вообще говорит? – Ведьма ты, как и я, – Зирсса широко улыбнулась, продолжая радоваться моему удивлению. – Нет, – я отрицательно покачала головой, мне не хотелось в это верить. – Нет. – Да, да, – возразила она. – Уж себе-то подобных я прекрасно чувствую. Да только по одним твоим глазам все видно. Да фиолетовый цвет глаз, это редкость, но чтобы это о ведьмовской силе говорило, я о таком никогда не слышала. Ни бабушка, ни мама мне о таком не говорили. А ведь цвет глаз у нас передается только по женской линии, у бабушкиного брата глаза были голубые. Может поэтому Зирсса так решила? Или и вправду что-то увидела во мне? Я ведьма? – Никогда в себе ничего подобного не замечала. – Так если ты не веришь в свою магию, то откуда знать-то ее будешь. Она бедняжка и показаться-то наверно боится. – Моя магия? – Есть она у тебя, только ты ее проявлений не замечала, потому что не верила в нее. Думала, небось, все само по себе происходило? Я задумалась. Может она права, ведь ведьма-то со стажем. И как теперь узнать? Неужели учительница по физике не сама заболела накануне контрольной, а я так захотела, потому что не была готова к ней? Или одноклассник, что Маринку обижал, не просто так руку сломал? Теперь не разберешься, что случайность, а что мои не добрые мысли. Жуть какая! А что я еще по незнанию натворила? Может тоже кого-нибудь прокляла? Нет! Быть такого не может! – Оберег, говорите, – я потерла золотую сережку, что мне мама подарила на шестнадцатилетние, за пару месяцев до своей смерти, от сердечного приступа, как и у дедушки. Я настолько к ним привыкла, что уже и не замечала их на себе. Чудо, что здесь не потеряла, а то было бы очень обидно. Память все же. – Нет, не этот, – Зирсса внимательно рассмотрела их. – Это просто вещь красивая. Любви в ней и заботы много, но не более. Есть что-то другое. В тебе самой, но я разобраться пока не могу. – Имя! – воскликнула я, так что ведьма вздрогнула. – Чего орешь-то? – Простите, – я встала и начала мерить шагами маленькое пространство в домике. – Мое имя, Афанасия, означает бессмертная. Мне его бабушка выбрала. Всегда говорила, что так надо. – Ну, теперь мне все ясно, – ведьма расслабилась, и снова откинулась в кресле. – Бабка твоя ведьма, от нее у тебя и сила. А имя это дала, потому что знала о проклятье. Молодец какая, самый мощный оберег нашла. – Имя-то? – засомневалась я. – Имя, дремучесть ты пропащая, самое важное, что в нас есть, оно-то и делает нас нами. Главное всегда полным называться, а то, сокращая свое имя, сокращаешь свои возможности. – Я его терпеть не могу. Афанасия, – как всегда, произнося его полностью, скривила нос. – Почему же? Очень красивое имя. Звучное. Это тебе не Трофа, или там Самса какая-нибудь. Хи-хи. – И что они означают? – странные имена меня заинтересовали. Особенно Самса, если переставить ударение, то получится очень вкусный пирожок. – Трофа – глупая, от слова совсем. У нас так дураков называют. А Самса – невезучая. И зачем некоторые так своих детей называют? Красоты ради? Мы вместе пожали плечами. – Значит мы с ним живые, а Вы… – Да, мертвячка я, мертвячка, смирись уже с этим, практически, как и все здесь. Вас, живых, тут раз, и обчелся. Не живете вы здесь долго. Оно и понятно, вас один раз укусили и нету, как и не было. Это нас жуй, не пережуешь. Нас мертвых только и можно, что по крови узнать. У живых она есть, а у мертвецов ее нет. Я только сейчас обратила на это внимание, после того, как она сказала мне об этом. И ведь точно. Когда он разрубал всех встреченных нами монстров, то крови не было. Ни капельки! Я даже не задумывалась об этом. Просто отнесла к еще одной странности в этом мире. Их и так здесь навалом. С каждой заморачиваться, кукушка поедет. За нашей занимательной и очень познавательной беседой, я не заметила, как пролетело время, слишком много новой и интересной информации мне поступило для переваривания. Вернулся демон с добычей, неожиданно ввалившись в дом. В руках он нес ящериц без голов, теперь понятно почему, а на шее у него висели бусы из тех самых мерзких «тараканов». – Отлично, – ведьма живенько вскочила с кресла. – Вот и сладости мне на радость. Сладости? Где? В этот момент я поймала на себе задумчивый взгляд демона. Что не так? – Ты, Афанасия, дай ему котелок и чайник, пусть за водой сходит, – раскомандовалась ведьма, забирая у него принесенные дары. Пока она убирала мясо на стол, я принесла ему, что она велела. Демон ушел, а старушка, с довольным лицом, стала насаживать таракашек, фу, пакость, на шампуры. – А сладости-то где? – спросила я. – Так вот же они, – она помахала у меня перед носом противными насекомыми. – Эта мерзость? – меня чуть снова не вырвало. Я, конечно же, представляла себе не шоколадки и не конфетки, где их тут сделаешь, а может ягодки там какие-нибудь, даже совсем уж странные плоды. Но это?! И мысли себе допустить не могла! – Не пробовала еще значит, – бабка хмыкнула и отнесла их в камин, жариться. – Тебе понравится. Он много принес, всем хватит. Мне даже думать противно о них, не то, чтобы пробовать. – Нет, спасибо, я откажусь, – твердо сказала я. – Ты не ерепенься здесь, – поглощенная готовкой, она не смотрела на меня. – В этом мире ты не найдешь себе еду из своего мира, привыкай к местной кухне. А эти кмары, хоть на вид и букашки, а на вкус, ну как ягодки спелые, к тому же сочные очень, а с водой тут проблема. Их можно и сырыми есть, но поджаренный панцирь становится намного слаще, и так приятно хрустит. Я услышала, как она сглатывает слюну. Неужели настолько вкусные? Нет, не хочу. Но Зирсса права, здесь харчи перебирать не приходится, ешь что дают. Но эти «тараканы», или кмары, как она их назвала. Не знаю. Вернулся демон и сразу стал разделывать мясо, складывая нарезанные куски в кастрюльку. – Иди кмар жарь, а я с супцом поколдую. Это она явно ему. Демон накидал все мясо, что оставалось, и пошел к камину, меняясь с ней местами. Весело что-то напевая себе под нос, которым ведьма склонилась над самым котелком, она стала сыпать в него разные порошки и корешки из своих баночек-скляночек, медленно помешивая все длинной деревянной ложкой. Даже жутко стало наблюдать за этим. Если бы не знала, что она не хочет нас отравить, то подумала бы, что она готовит свое ведьмовское зелье. Спецэффектов только не хватало. Устроившись на топчане, я заметила книжку, и тут всплыл еще один вопрос, который меня интересовал. – Вы говорили, что не знаете наших языков, – обратилась я к Зирссе. – Но мы говорим и понимаем друг друга. Как так? – Не знаю, – она пожала плечами и понесла кастрюльку к огню. – Подвинься, – это уже демону. – Здесь все друг друга понимают, но только речь, а не письмо. Демон отошел, неся в руках приготовленные сладости, и сложил их в глубокую миску, что достал с полки и поставил на стол. Сняв один с шампура, он направился ко мне. – Неееет, – я замотала головой. – Что там? – ведьма встала и повернулась к нам. – А, это. – Я не буду их есть! – я даже на писк перешла от омерзения. – Закрой глаза, и представь себе что-нибудь вкусное, – предложила она. Советчица блин! Все еще мотая головой, я старательно не смотрела на то, что он мне принес. Так и хотелось закричать: «Не заставите!» – Попробуй, глупая, – настаивала ведьма. Я посмотрела на нее, потом на него. Вряд ли они так шутят. Демон вообще, кажется, был лишен такого качества как юмор. Да и сами они это с удовольствием едят. Вон у старушки аж слюни бегут и глазки блестят от предвкушения, да и он ел их причмокивая. – Ладно, – простонала я и закрыла глаза. Чтобы такого представить? Она сказала, что на вкус они как ягодки. Так, так, так. Малина, клубника или может смородина? Пусть будет клубника. Старательно представив ее себе, я постаралась как можно более подробно вспомнить ее вкус и открыла рот, при этом задержав дыхание. Вдруг они как-то противно пахнут, и все мои усилия станут напрасны. Демон поднес угощение к моему рту, и я почувствовала твердый панцирь кмары. Нет, не могу. Меня чуть не вырвало, но тут капля ее сока попала мне на язык. Я удивленно открыла глаза. Виноград! Да еще и мой любимый, «Изабелла». А сладко-то как. Только спелый виноград был таким. Уже смелее я откусила небольшой кусочек, и быстро стерла рукой сок, что побежал по моему подбородку. И вправду очень вкусно! Панцирь, словно карамельный сахар! – Ну вот, – старушка хихикнула. – Распробовала значит. Теперь нам меньше достанется. Не думаю, что она бы пожадничала. Демон предложил мне забрать оставшееся насекомое. Я взяла, все еще не скрывая отвращения. С виду гадость-гадостью, но вкууусно. Держа ее двумя пальцами, и, несмотря на нее, я откусила еще, стараясь больше не проливать сок. Обалдеть!