Глава 37

– Ты же говорил, в армию уходишь?

Часов в десять мы остановились позавтракать в придорожном лесном кафе, где-то под Орлом. А ещё часа за три до этого была остановка на заправке, где все мы, конечно, вышли из машины размяться, но я липла к Галине Николаевне, тщательно избегая малейшего уединения с Лёшкой, и поговорить не удавалось. А теперь, при свете солнца и после весёлой неформальной болтовни за столиком, где мы завтракали всей компанией, неловкость вдруг растаяла.

– Ухожу, – подтвердил Лёшка.

Мы стояли вдвоём чуть в стороне от входа в кафе, вокруг шумели высоченные деревья. Щебетали птицы. В жизни не скажешь, что конец мая. Полное ощущение лета!

Возле наших ног, отчаянно виляя хвостом, вертелась местная псина. Надо было бы ей гостинчик со стола прихватить, тогда может, и отстала бы… А вообще нет, не надо. Это же хорошо, что псина. Можно просто смотреть на неё, а не напряжённо избегать Лёшкиного взгляда.

– Ну? А почему ты тогда здесь, если ВДВшники ушли ещё вчера? Честно скажи, отмазался всё-таки?

Он, так же как и я, наблюдая за собакой, усмехнулся:

– А что? Тоже считаешь, что те, кто отмазываются – недомужики?

– Да прям. Наоборот! Я была бы рада, если бы так. Чечня ни фига не заканчивается, Лёш. Там такое же пекло, как и раньше, просто теперь об этом умалчивают. Так что, отмазался, надеюсь?

– Не, Люд, извини. Я-то как раз из тех, кто считает косильщиков недомужиками. Просто меня перекупили – прямо вчера, на сборах. А так бы уже ушел, конечно, во всяком случае, видишь, – улыбаясь, огладил ладонью голову, – подготовился.

– В смысле, перекупили?

– Ну, военкомов, которые приезжают отбирать пацанов специально для своей части, называют покупателями. Вот нагрянул такой, и у нас с ним любовь с первого взгляда случилась. Ему мои данные понравились, а мне задел на то, что после службы у него можно будет в особом порядке в Спецназ пойти. А так – всё те же ВДВ получается, просто часть другая.

– М… А Спецназ, это, я так понимаю, круто?

– Ещё бы! Вымпел, Альфа, слыхала? Вот, туда хочу попасть. Во внешнюю разведку или в антитеррор, например.

– Лёх, есть курить?

Он обернулся.

– Не, Дим, не курю.

– А у тебя? – кивнул мне наш водитель.

– Не курю.

– Ну вы даёте… Здоровяки́, нах. Исчезающий вид! Ну что мне, у Зойки, что ли, просить? В баре только Прима без фильтра. – И побрёл обратно в кафе.

– Так значит, всё-таки уходишь… – окинув вороватым взглядом Лёшкин, стриженный «под ноль» затылок и словно бы другое, какое-то упрямо-взрослое лицо, вздохнула я.

Ну надо же. Он ещё даже не ушёл, а мне его уже не хватает.

– Да, семнадцатого июня. Теперь уже точно, в Псков поеду. – Наклонился, потрепал пса по загривку. – Письма писать будешь?

Спросил так, вроде бы шутя, но мы с ним оба прекрасно понимали, что ответ нужен. Из кафе снова вышел Димка, закурил.

– А я этим летом на вышку пойду. У нас при технаре коммерческое отделение открывают… – промямлила я. Отличная попытка уйти от темы, ага. – Правда, снова с первого курса придё…

– Погоди! – неожиданно перебил Лёшка, глядя куда-то за мою спину.

Я обернулась. Чуть поодаль под деревьями находилась небольшая вырубка засыпанная щебнем, что-то типа стоянки для посетителей кафе. Сейчас на ней стояло пять машин, среди которых шикарным белым лебедем выделялся Зойкин мерседес. А возле него тёрлись два подозрительного вида типа – один чуть ближе к нам, словно специально мельтешил на линии обзора, а второй притих возле машины. Но нет, не притих. Он, кажется, пытался её вскрыть.

– Дим… – едва слышно окликнул Лёха водилу и кивнул в сторону тачки.

– Вот, блядь… – буркнул тот, затаптывая сигарету. – Отдохнули, называется. Давай, прямо, а я зада́ми…

Лёшка кивнул и, небрежно сунув руки в карманы лёгкой джинсовой куртки, двинулся с места.

– Лёш… – схватила я его за локоть. – Осторожней!

– Иди Зойку предупреди.

Но оказалось, что зада́ми ходят не только «наши». Из узкого промежутка между стеной кафе и навеса с большим нерастопленным мангалом, скользнула тень, и я успела только испуганно ойкнуть, прежде чем стало нечем дышать – шею передавило чья-то рука, а в правый бок со стороны спины ощутимо ткнулось острое.

– Чшш… Будешь молчать, просто погуляем, а вякнешь – пощекочу. Ясно?

Я кивнула.

– Ну вот и умничка.

И я, увлекаемая неизвестным, спиной вперёд попятилась в щель между кафе и мангалом, а оттуда, краем леса, поднимавшимся стеной уже в трёх метрах за избушкой – в сторону стоянки. Идти было жутко неудобно: под ногами мешались кустики, палки, корни деревьев. Я то и дело спотыкалась, каждый раз вздрагивая от укола ножом под рёбра.

– Хорошая девочка, – сипел он мне в ухо, – пожалуй, с собой тебя заберу. Хочешь? Любить тебя буду… – а смех его был похож на шипение змеи. – И не только я…

Но далеко не ушли. Я даже не поняла, что случилось: меня резко занесло, и я упала. Вскочила и увидела, как в промежутке между стволами кружат Лёшка и мужик в застёгнутой до подбородка спортивной куртке. В руке его был нож.

– А сколько я зарезал, а сколько перерезал… А сколько душ невинных… а загубил… – ёрничая, просипел он и, подмигнув Лёшке, бросился на него, но вдруг оказалось, что на самом деле вбок – на меня. И я даже не различила, как это произошло, настолько всё было стремительно и неожиданно.

Рывок за руку, и я уже почувствовала вонь его пота… Но в следующий миг прямо на выставленный вперёд нож кинулся Лёшка… Ещё пара мгновений – и, выбив нож, Лёшка, оседлал урода, одной рукой вдавил его шею в землю, другой методично замолотил по виску. Раз, два, три… пять… Бесконечно. И звук такой противный, глухой, как будто не по живому…

Я очнулась от шока, схватила его за плечи, потащила на себя:

– Лёш, хватит… Всё… Хватит!

Лёха пихнул неподвижного уже мужика и поднялся:

– Пошли отсюда!

– А он?

– Потом. Пошли!

На стоянку выскочили со стороны леса, метнулись между машинами вперёд – там тоже кипела драка, только тут уже Дмитрий один отбивался от двоих. Истошно лаяла, но осмотрительно держалась поодаль, псина.

Лёшка ворвался в свару, на мгновенье оттянув на себя внимание воров, и это дало водиле возможность упасть и, перекатившись к машине, достать из-под неё пистолет. Не вставая пальнул в воздух, заставив всех замереть. Вскочил.

– Мордой вниз!

Я попятилась, пока не упёрлась спиной в какую-то из тачек. Лёшка толкнул одного из бандюков, так, что тот полетел на щебень и, придавив ногой, пробежался руками по карманам. Отшвырнул нож-бабочку, и тот, звякнув, упал к моим ногам. Шагнул к следующему мужику.

– Ты погля, какие шустрые, – нараспев протянул кто-то и все: я, Лёшка и Димка резко обернулись. Через капот старой «Нивы» от меня стоял ещё один молодчик в синей олимпийке и надвинутой на глаза кожаной кепке. Невысокий, щупленький. С пистолетом, направленным мне в голову. – Кидай волыну, гражданин турист! – спокойно приказал он Димке. – Масть ушла, сдаём по новой! Ну-ка, киса, – не глядя мотнул мне головой, – хиляй сюды. Тю-тю-тю! – быстро преревёл ствол на рыпнувшегося Лёшку, и снова на меня. – Прижухни, братан, не то больно ей сделаю!

Дёрнул меня за куртку к себе, и, перехватив одной рукой под подбородок, второй ткнул пистолетом в висок.

– Мне, граждане туристы, душонки ваши к чертям не сдалися, я не мокрушник. А вот агрегат – по моей части. По дружбе не отдали, будем по-деловому договариваться, да? – И так впечатал дуло мне в висок, так что я сдавленно заскулила. Цокнул: – Ой-ой-ой, прости кисуль, ничё личного, сплошной бизнес. – С задранной головой я не видела ни Димку ни Лёшку, но бандит довольно хмыкнул: – Ну молодцы… Понятливые. Приятно иметь дело! Педаля, забери у гражданина туриста ствол и ключики…

– Ша, понтовый! Не твой сегодня день, не та того наехал!

Зойка? Зойка?!

– Чего сычём зыришь? Улыбайся! Или Мороз тебе яйца на кулак намотает, если мне покажется, что ты не достаточно вежливый. – Ну точно, Зойка! – И пусти девочку, с-сука, тебе за неё не только яйца, каждую жилу вытянут…

Мужик не спешил отпускать, но хватка его немного ослабла, дуло соскользнуло с виска под скулу.

– Мадама? А вы кто такая будете?

– Пусти девочку, сказала! И сюда иди! – Зойка, не глядя поманив его пальцем, царственно проплыла мимо нас к своей машине. – Ну?! Или ты масть попутал, что против Мороза прёшь?

И он пошёл. Пошёл! Но сначала перевёл ствол на Димку и пихнул меня в сторону, а потом уже, вихляясь будто на шарнирах, «потанцевал» за ней.

Я бессильно привалилась к ниве. Меня трясло. Что, блядь, за нахер, а? За предыдущие восемнадцать лет я лишь однажды столкнулась с отмороженным ублюдком – сыночком тёти Зины… И вот за последние полгода, сталкиваюсь с ними постоянно! И каждый раз по самому краю. И каждый раз спасает меня только чудо!

Краем глаза видела Галину Николаевну с перекошенным от ужаса лицом, видела, как Зойка с презрительно скривлёнными губами, сохраняя убийственное спокойствие, что-то вполголоса объясняет бандиту и, не обращая внимания на пушку в его опущенной руке, жёстко тычет при этом пальцем в его грудь. Появился Лёшка, забрал у вихлявого пистолет. Теперь Димка держал на прицеле главаря, а Лёшка оставшихся двоих, снова лежащих на щебне.

Ноги подкашивались, дико пульсировало в висках, глохли уши. Как сквозь вату долетел ответный, на повышенных тонах наезд на Зойку:

– А за человечка моего, на тот свет отправленного, ваш Папа ответит по понятиям, мадама?

Потом Зойка снова орала на него. Вот прям орала в лицо и, невзирая на его озлобленный вид и сжавшиеся кулаки, ломала его понтовую борзоту…

После чего мы в непонятной сумятице спешно погрузились в мерседес и рванули от этого чёртового кафе. Лёшка одной рукой прижимал меня к себе и всё пытался заглянуть в лицо, но я отворачивалась.

Меня колотило от ярости. С-суки… Да как они посмели?! И эта тварь с ножом, и этот шпендик с пистолетом смели трогать меня, угрожать мне и даже не подозревают, кто я! Какая у меня крыша! Бля-я-я… Что с ними сделал бы Денис, если бы оказался рядом! Поубивал бы к чёрту голыми руками! Шеи бы посворачивал, бошки бы попроломил!

Так хотелось пожаловаться ему, увидеть его звериную ярость и убедиться, что он действительно никогда и никому не даст меня в обиду!.. Но его снова не было рядом.

Сначала Димка гнал под двести, но минут через пятнадцать, Зойка приказала остановиться. Без объяснений вышла из машины и, добредя до придорожного лесочка, упёрлась согнутыми у лба руками в берёзу. Тут же выскочила и Галина, и водила. Галя сунулась к Зойке, но та ещё издали вскинула ей навстречу руку, приказывая остановиться. Дима, видя такое, тоже застыл.

– Люд, ты как? – с тревогой спросил Лёшка, когда мы остались в салоне одни. – Люд?

Я молчала. Тогда он просто зажал меня в объятиях – не глядя на мои попытки вырваться. Что-то говорил – я не понимала что, но его голос успокаивал. И я перестала рваться, затихла. Даже не замечала что плачу, до тех пор, пока этого не заметил и Лёшка. Зажал моё лицо в ладонях, заставил поднять голову:

– Я за тебя сдохну не глядя, слышишь? Люд… Ты слышишь? – сбросил вдруг голос до шёпота: – Я ж тебя всё равно люблю. Всё равно!

И я вдруг очнулась. Поняла, что рядом – он. И всё это время был. Сразу был, ещё там, в лесу, когда меня едва не посадили на перо или не увезли в подстилки к местным бандюкам.

По его щеке протянулась ссадина с подсохшими кровавыми краями, но он её, кажется, даже не замечал. И я вдруг испугалась. Вот этого всего – того, что он сделал для меня, того, что он сейчас держит моё лицо в руках, и того, что говорит. Забилась, вжимаясь спиной в дверь, нащупывая на ней ручку.

– Лёш, спасибо. Если бы не ты…

– Люд…

– Мне надо выйти, Лёш. Извини. Мне надо к Зойке…

Меня Зойка не отогнала, и я стояла и смотрела, как она плачет. Тихо, без лишних эмоций. Она словно просто разглядывала что-то из-под сложенных рук, а слёзы текли.

– Вот это мандец, да Милусь? – наконец утёрла она лицо рукавом. – Просто мандец. Если бы ты только знала, как я усралась!

Я невольно хихикнула:

– А выглядело всё очень солидно. Я даже подумала, что ты их знаешь?

– Да какой там! Я знаю, да и то так, мельком, Орловского пахана – Мороза. Но тот хорошо знает Панина, поэтому, думала, может, удастся как-то припугнуть этих… Надо было только выбраться. И хер бы с ней с тачкой, всё равно уже к вечеру эта шпана кровью бы за неё харкала… Но я как увидела пушку у твоего виска – сразу представила, что со мной Машков сделает… Мандец. – И она вдруг заржала. – На понт ведь брала, Милусь! Просто на понт! Господии-и-и… Вот, смотри, – вытянула вперёд руку, растопырила мелко дрожащие пальцы. – Нет, ты видишь? До сих пор колбасит!

А я смотрела на её лицо – впервые на моей памяти без макияжа: с белёсыми ресницами и бровями, слегка заспанную, какую-то совершенно обыкновенную, и видела, с одной стороны – простую тётку за сорок, а с другой – невероятной внутренней силы женщину. Хваткую, отчаянную. Умную. Да не просто умную – бывалую, опытную. И вот тут не складывалось.

– Зой, а зачем ты Лёшку взяла? Почему не нормального телохранителя?

– Да блядь, Милусь, не думала я просто, что такое может случиться со мной! Со мной, понимаешь? – воскликнула Зойка. – До телефона доберусь, ох я и нажалуюсь кому надо! Эд их из-под земли достанет. Мелкота понтовая, они ж даже на номера блатные не глянули, дебилы! Из какой жопы вылезли, спрашивается, беспредельщики! Мандец, одним словом. – Она привычным жестом вспенила копну волос, и сразу стало понятно, что императрица вернулась. – А Лёшка что, реально грохнул кого-то из них?

Меня обдало холодом.

– В смысле? Как грохнул?

– Ну я не знаю, я-то не видела. Но так поняла, что ты в курсе?

И я вспомнила неподвижное тело на земле, глухой стук с которым припечатывался к его виску Лёшкин кулак…

– Да нет, там просто мордобой был. И когда мы уходили, тот урод ещё шевелился… – соврала, конечно, но от души желая, чтобы так оно и было.

– Да ладно, не трясись. Даже если он и сдох, ничего Лёшке не будет, это уж я постараюсь. Никто даже не узнает об этом, кроме Эда, само собой. Слушай, у меня в чемодане есть коньяк, давай намахнём, а?

– Я… Я не знаю, Зой. Я коньяк как-то не очень. У меня с него… голова болит.

– Подумаешь! Немножко можно.

«Немножко» переросло в то, что мы: Зойка, Галя и я, выпили пол литра коньяка на троих. Прямо из горла. И лишь единожды заставив приложиться к бутылке Лёшку.

Алкоголь и стресс сделали своё дело, настроение резко подскочило, мы ржали над всякой ерундой, и, похоже, несли такую чушь, что Лёшка с Димкой только переглядывались через зеркало и с трудом сдерживали смех.

Я прекрасно помнила о том, что с коньяка меня накрывает, поэтому контролировала своё поведение. Но не могла же я контролировать и Лёшкино тоже? Ну вот что я должна была сделать, когда он тайком сжал мою ладонь? Кричать спасите, помогите? Пфф… Только и оставалось, что переплестись с ним пальцами, чтобы как-то удобнее было, что ли. Но это же ничего не значит! Совсем! Мы же всё-таки это… в одной школе учились и вообще… А то, что я большим пальцем чертила узоры на его ладони… Это я случайно. Да и кто видел-то?

После веселухи нас накрыла дрёма, и я примостилась у Лёхи на плече. Тут тоже ничего такого, потому, что с другой стороны к нему примостилась Галка, и вообще, это очень удобно – мужик, сидящий по центру! Через некоторое время Лёха, видно решив, что я уже сплю, так же как и ночью украдкой прижался губами к моей макушке. На что я хихикнула и чмокнула его в плечо. Ну, в конце-то концов, он заслужил. Разве нет?