Глава 18

– Что такое? – из динамика раздается громкий хохот Захара.

Артем вскакивает с кровати и испаряется из комнаты.

– Жареные тараканы? Серьезно?

– На самом деле нет, – зачем-то подаю голос и прикусываю язык.

– О, Соня, ты ли это?

Глаза расширяются. Как он умудрился меня узнать?

Беру брошенный на кровать телефон и навожу на себя. Непроизвольно улыбаюсь, когда Захар мне заговорщицки подмигивает.

– Правильно, не давай там ему расслабиться. А то прям задолбал хвастаться, как ему с соседкой повезло. Даже я завидую уже.

– А куда вы делись с Пашей?

Не успевает Захар ответить, как в комнату возвращается злой Артем и чуть ли не вырывает телефон у меня из рук.

– Кто разрешил брать телефон?

Опускаю глаза.

– Эй, дружище, полегче.

– А ты заткнись вообще! Не тебя же хрен знает чем накормили.

Злость так и бушует в его карих глазах. Да и сам он похож на разозленного хищника.

– Да это просто название. Это обычные макароны с мясом, придурок! – ору я и выбегаю из комнаты.

Меня душат слезы. Захлебываюсь буквально в своей обиде.

Мне непонятно, за что он так со мной?

Вытираю никак не прекращающиеся слезы и до боли закусываю губу. Забегаю в каморку для уборщицы. Сажусь на корточки, прячу голову в колыбели из рук и даю волю эмоциям.

Артем

Провожаю выбегающую из комнаты Соню взглядом и возвращаюсь к другу, который, к слову, смотрит на меня с таким осуждением, что становится стыдно за свой выпад.

– Ну ты и правда придурок. Девчонка пошутила, а ты наорал ни за что.

– Ой, отвали, – бурчу под нос. – Все, пока, достал.

Отрубаю видеозвонок и падаю на кровать, с шумом выпуская воздух из легких. Запускаю пальцы в волосы, ероша их, прислушиваюсь к внутренним ощущениям. Рядом с этой девчонкой я становлюсь на себя не похожим: много чего раздражает и словно юмор весь выкачивают.

Ведь прекрасно понимал, что, скорее всего, шутка, но уязвленная гордость не дала мне мыслить здраво.

Рядом с ней хочется быть самцом, мужиком. Чтоб смотрела на меня с восхищением, а не со слезами на глазах.

– Твою ж!..

Вскакиваю и не раздумывая иду на поиски этой невозможной девчонки.

На кухне никого не застаю и выхожу в коридор. Смотрю по сторонам, прислушиваясь к интуиции, которая, как назло, молчит.

Куда она могла пойти? Разворачиваюсь на сто восемьдесят и просто бездумно иду по коридору. Не знаю, на что я надеюсь, но слух внезапно улавливает отчетливый всхлип.

Сердце взрывается болью. Останавливаюсь напротив неопознанной двери, за которой плачет девчонка, к которой я неравнодушен.

Из-за меня плачет.

Стараясь сильно не шуметь, приоткрываю дверь и вижу, как на корточках сидит Соня, уткнувшись лицом в колени. И у меня ноги слабеют при виде ее плачущей.

Подхожу, сажусь напротив.

– Сонь.

Она поднимает на меня свои океаны и вытирает тыльной стороной влажные дорожки.

– Перестань плакать.

Очень оригинально! Хочется себе выписать подзатыльник, но сказанного уже не вернуть. Чтобы еще больше не косячить, молча притягиваю ее к себе.

Утыкается мне в плечо, и мне становится намного спокойнее. Осталась мелочь: успокоить милашку и вернуть в нашу берлогу.

– Прости, я не хотел тебя задеть и обидеть. Просто…

Теряюсь. А что говорить? Что для меня все, что происходит сейчас, равно полному краху? Так я не считаю правильным грузить своими проблемами девушку. Это только моя война с реальностью, в которую засунул меня отец.

Соня снова шмыгает и возвращает меня в пыльную подсобку с какими-то тряпками и швабрами.

– Так, давай-ка отсюда выползать, – не реагирую на то, как напряглось ее тело.

Встаю и подхватываю ее на руки. Ощущаю ее тело, прижатое к груди, и хочется довольно улыбнуться.

– Что ты творишь? – возле уха раздается злое шипение и недовольное сопение Сони. – Поставь меня на пол.

– Возвращаю тебя домой, – игнорирую ее попытки вырваться. – Не брыкайся, а то свалишься.

Подкидываю ее в воздухе, чтобы перехватить поудобнее. Соня взвизгивает и крепко обхватывает меня за шею.

А я забываю, почему я должен держаться от нее подальше. Кошусь на покрасневшие глаза с капельками влаги, на покрасневший носик и не помню, а какого, собственно, черта, я должен держать себя в руках, если мне сейчас хочется внести ее в комнату и утонуть в ее объятиях?

В кармане настойчиво вибрирует телефон, и я чертыхаюсь сквозь зубы.

– Милашка, можешь дотянуться до моего заднего кармана? – выдавливаю из себя самую обворожительную улыбку.

– З-зачем? – испуганно распахивает глаза и смотрит на меня, как на умалишенного.

– У меня там телефон разрывается, вдруг кто важный.

Соня сглатывает, и ее щеки приобретают милый румянец, а я снова залипаю на ее мордашке.

– Со-о-о-о-онь, Земля вызывает Марс.

Она вздрагивает и неуверенно выуживает из кармана мой телефон. Нажимает на ответ и подносит к моему уху.

– Ты мог бы меня просто поставить и спокойно поговорить, – недовольно морщится, но продолжает держаться за меня.

– Не хочу, – отрезаю я, подходя к нашей двери.

Киваю на ручку, и милашка все понимает без слов.

– Слушаю, – сосредотачиваюсь на звонке и чуть ли не матерюсь, когда слышу знакомый голосочек.

– Артемочка, а ты когда домой вернешься?

Ну конечно Марта.

– Тебе че надо? – грубо получается, но мне в этот момент наплевать.

Усаживаю Соню на кровать и перехватываю телефон, поворачиваясь к смущенной девушке спиной.

– Я соскучилась, – приторно вещает трубка.

Аж скулы сводит от этого противного голоса.

– Слушай, а ты не боишься вот так в открытую? А если отец услышит? – меня бесит эта зараза, и я обязательно найду на нее управу.

– Ой, а Андрюша в командировке.

– Послушай меня! – повышаю голос. – Забудь этот номер и мое имя. И запомни: очень скоро ты вылетишь из дома отца как пробка.

Скидываю звонок и стискиваю телефон в руке. Пластик жалобно скрипит под натиском, и я разжимаю тиски.

Соня продолжает сидеть на том месте, куда я ее посадил, и с интересом смотрит на меня. И в этот момент я зачем-то опускаю взгляд на дисплей.

– Черт! – шиплю сквозь зубы. – Мать вашу!

Хватаю джинсовку и направляюсь к выходу.

– А ты куда? – спрашивает милашка и тут же прикусывает язык.

– Мне по делам надо скататься. Не скучай, сегодня будем спать вместе, – подмигиваю, перед тем как скрыться за дверью, и вижу, как снова вспыхивает ее лицо.

Ухмыляюсь. Мне нравится ее дразнить. В такие моменты я верю, что она настоящая.

Падаю на водительское кресло и проверяю, на месте ли комп. А то после последнего раза как-то не сильно горю желанием обнаружить его пропажу.

Сумка на месте, комп тоже – можно двигать в путь. Пока еду до мастерской по ремонту техники, загружаюсь вопросом, как бы выжить из дома отца эту гадину Марту. Я уже пытался несколько раз вывести ее на чистую воду, но у отца словно розовая пелена перед глазами, которая делает из расчетливой стервы милую обаяшку.

Да и сегодняшний звонок был для меня полной неожиданностью. Так бы запись хоть включил, но она до этого момента не позволяла себе в открытую вот так ко мне ласты клеить.

Тарабаню по рулю, пока шестеренки в голове вертятся и ищут выполнимый план.

Но по приезде в мастерскую приходится отложить обдумывание на потом. Сейчас нужно разобраться, что с моим компом, потому что я не готов отдать его в утиль. Там слишком много информации, которую я по крупицам собирал, и сделаю все, чтобы ее восстановить.

И дело даже не в дипломе. Он вообще у меня в последнюю очередь в голове возник.

Обрисовываю ситуацию молодому парнишке, который усиленно вертит технику в руке. Он недовольно хмурится и кивает:

– Надо сделать диагностику. Это займет не больше сорока минут.

И все. Больше ни слова.

Пожимаю плечами и выхожу на свежий воздух. Подожду в машине: все равно некуда больше ехать.

Мысли пронзает образ Сони, и возникает желание сорваться с места и поехать к ней, но я пока доеду, нужно будет обратно возвращаться. А я не любитель нарезать круги.

Меня будит настойчивый стук в окно, и я вздрагиваю. Нихрена, даже не заметил, как вырубило меня. Поворачиваю голову и пытаюсь сообразить, кому от меня что-то понадобилось и где я вообще.

В окно заглядывает подозрительный тип весьма говорящей наружности и улыбается беззубым ртом. Закатываю глаза, чувствуя, как просыпается раздражение.

Мужик машет рукой, типа, открой. Нажимаю на кнопку и наблюдаю, как стекло ползет вниз.

– Чего тебе, дядя? – без предисловий интересуюсь.

Хотя только сейчас понимаю, что совсем не дядя, скорее, старик.

– Сынок, ты на еду не подкинешь деньжат? Два дня уже голодный хожу, не могу никак купить покушать.

Фыркаю и еще раз окидываю взглядом невысокую сгорбленную фигуру. Перегаром вроде не несет. Но видок тот еще. Грязная одежда, засаленные волосы и взгляд потерянный.

– На еду ли?

Старик как-то надрывно выдыхает и опускает голову. И я уже готовлюсь к исповеди на тему того, какой он несчастный и как алкоголь помогает ему выживать.

– Да вот все так думают. Эх, современность, подыхать будешь – и не помогут.

Эти слова когтями впиваются в мозг.

– Ладно, – выхожу из машины и пикаю сигнашкой, – пойдем, дядя.

А про себя думаю, какого черта со мной происходит? Никогда в жизни не помогал бездомным, а тут прям исправиться решил. Но что-то в этом незнакомце мне не дает покоя. Не похож он на запойного.

Только кто б мне помог? У самого последние пара тысяч в кармане, а первая зарплата только через два дня.

«Добро обязательно вернется к тебе, Темочка, не проходи мимо чужой беды», – как по волшебству всплывают из детства слова мамы. Не пройду, мам. В этот раз не пройду.

– Куда? – поднимает на меня непонимающий взгляд.

– Кормить тебя буду. Тебе ж еда нужна?

Быстро кивает, и вижу, как в его глазах вспыхивает надежда. Отворачиваюсь, чтобы не испытывать угрызения совести за тех, кто не помог старику.

– Выбирай, – киваю на прилавки с едой.

Он все еще не верит, что кто-то откликнулся на его призыв. Я же терпеливо жду, пока мужик отомрет.

В корзине появляется молоко, хлеб, кефир и рыбные консервы. Старик снова застывает, а я недоверчиво выгибаю бровь.

– Все?

Кивает. Вздыхаю и иду в сторону холодильника с мясом. Закидываю сосиски и палку колбасы. Добавляю к этому набору макароны и овощи. Еще печенье к чаю, чай и сыр.

Черт! Ну, на большее у меня не хватит.

– Да ты что? Это много мне.

– Без разговоров.

Оплачиваю и выдыхаю, когда понимаю, что сумма вполне подъемная.

Фыркаю от всей этой ситуации. Кто б мне сказал, что буду копейки считать в магазине, рассмеялся бы в лицо.

– Спасибо тебе. Вот выручил старика.

Он садится на лавку открывает кефир и откусывает хлеб.

– Меня дети из дома выгнали, – заявляет старик, и у меня сердце проваливается. – Не нужен им стал. Старый, никчемный. Пенсию себе забирают, а мне вот приходится ходить попрошайничать. Ты уж прости, старика, что разбудил. Но ты последней надеждой был. Ноги уже не ходили от слабости.

На его глазах выступают слезы, а мне становится еще пакостнее.

Хмыкаю, и старик поднимает на меня вопросительный взгляд.

– А меня из дома отец выгнал. Вот последние сбережения отдал, – киваю на магазин и собираюсь отойти.

– Стой, – он протягивает мне пакет, – так возьми. Мне хватит до завтра вот кефира и булки хлеба.

Хлопаю его по плечу и выдавливаю улыбку:

– Я заработаю, дядь. А ты с детьми разберись.

Заставляю себя уйти, а вслед слышу слова благодарности.

Возвращаюсь в мастерскую и морально готовлюсь к тому, что мне скажут о невозможности реабилитировать мой «мак».

– Я все проверил: ничего критичного и можно все сделать. Вопрос в цене.

И он называет мне сумму, которая раньше бы вызвала только смех. Сейчас же у меня глаза расширяются, и я лихорадочно соображаю, где, мать его, взять такие деньжищи?

– Ага, понял. Я пока заберу, зарплаты подожду.

Паренек понимающе кивает и возвращает мне мою собственность.

Сажусь в машину и даю выход накопившимся эмоциям.

– Чертова Марта! –долблю по рулю. – Чертов папаша! Чертово все!