Глава 32

Таню попросили отработать ночную смену с понедельника на вторник, и она сказала об этом психу в воскресенье вечером.

— Ты не сможешь взять его к себе до вторника? Если нет, то я оставлю ключи, чтобы ты погулял с ним завтра.

— Я возьму, — спокойно сказал он, подзывая к себе Джека движением руки.

С того случая у шкафа прошло два дня, и они оба делали вид, что ничего не произошло.

Когда они созванивались с Полли по видеосвязи, та сказала, что это полный идиотизм. Но так как в этот момент она лежала почти голая в постели рядом со спящим Тимом, она потеряла для Тани право голоса. И она не собиралась ей потакать.

Таня твердо решила продолжать держаться молодцом, считая произошедшее пустяком, маленьким промахом в ее большой игре за независимость от психа.

Вот так-то.

* * *

Во вторник, освободившись после работы, Таня написала Егору и спросила, где она может забрать Джека. Тот сбросил ей адрес и уточнил, не хочет ли Таня, чтобы он сам его привез. Таня была тверда в своем намерении забрать пса лично. На самом же деле ее съедало любопытство. Она хотела узнать, где псих живет, как выглядит кухня, на которой он готовит и прихожая, где он снимает с себя верхнюю одежду. Ей хотелось знать, как пахнет там, где он находится сейчас постоянно, это было какое-то необъяснимое, странное чувство, желание, которое Тане просто необходимо было удовлетворить.

По указанному адресу располагался дом.

Не многоквартирный, а вполне себе частный, с большими воротами, лужайкой и вторым этажом. Таня таращилась перед собой, пытаясь понять, куда она попала. Псих жил с родителями? Он снимал этот дом? Он купил его?

Егор вышел к ней в одной только майке-алкоголичке и джинсах, и Тане стало дурно. Она умоляла себя не смотреть на обтянутый тонкой тканью пресс и выпирающие мускулы, но сделать это было так невероятно трудно. Как перестать дышать.

Вслед за психом на улице появился Костя, и у Тани отвисла челюсть во второй раз.

— Здравствуй, Таня, — с улыбкой сказал он и, не дав ей ответить, сел в машину.

Когда он уехал, Таня смерила психа удивленным взглядом.

— Вы снова друзья?

— Нет. Он приезжал по делу. Мы никогда не сможем быть снова друзьями, он лгал мне.

Таня затихла, рассматривая забор. Вероятно, ей не показалось, в тот день, когда она видела их у дома Кости, они и правда все выяснили между собой.

— Ты злишься, что я не могу простить ложь тебе, а сам не можешь простить ложь ему, — сказала она, не думая, как это прозвучит.

После чего осеклась, но сказанного было не вернуть.

Псих подошел к Тане так близко, что ей показалось, будто он сейчас коснется ее. Но этого не произошло, и разочарование неприятно кольнуло ее изнутри.

— Знаю, я лицемер, — сказал Егор. — Но все мои рамки размываются, когда дело касается тебя.

Запахло жареным, и Таня кашлянула, как бы намекая, что пора им уже сменить тему.

— Так… Где Джек?

Псих улыбнулся. Потом отошел в сторону, пропуская Таню пройти во двор.

— Он весь день провел на улице, показывая воробьям и кустам, кто здесь папочка. Боюсь, ты будешь в ужасе, когда увидишь его.

Таня позвала Джека, и откуда-то из-за дома на нее бросилось большое, лохматое, грязное, в траве и колючках нечто. Таня с перепугу даже отпрыгнула сначала, но потом узнала в этой довольной морде своего любимого пса, и в ужасе закричала.

— Джек, мать твою, ты даже будучи бездомным так не выглядел!

Она бормотала слова проклятий и отковыривала комки грязи с Джековой шерсти, а псих стоял рядом и ржал, как конь.

Таня потихоньку начинала беситься.

Она выпрямилась и глянула на психа так, что тот пристыженно прикрыл рот ладонью.

— Прости. Я вымою его. Но ему так понравилось бегать повсюду. Ему нельзя жить в квартире, Таня.

— Ты на что намекаешь?

— Ни на что! — псих поднял руки вверх, защищаясь. — Но если ты будешь разрешать ему чаще оставаться здесь, он будет счастлив. И я.

Он так сказал это… Про счастье. Таня попыталась представить, что они продолжат в том же духе и дальше. А что, если ничего не изменится? Что, если теперь навсегда единственным связывающим их звеном останется только Джек?

Ей стало невыносимо больно от этого.

Она сглотнула горечь и отвернулась, надеясь только, что все ее чувства не были написаны у нее на лице.

— Вымой его. Я подожду.

Никакого фена у психа, естественно, не оказалось, поэтому Тане пришлось задержаться. На улице заметно похолодало, и везти Джека домой мокрым она не рискнула бы. Или же это был просто повод, чтобы побыть здесь чуть дольше.

Этот большой светлый дом с современной мебелью, с новой техникой и до блеска начищенным полом казался нежилым. Таня с теплотой оглядывалась вокруг, пока псих обтирал пса полотенцем.

Вот каким он был. Лаконичным, минималистичным, настоящим мужчиной в самом классическом его представлении. Таня вспомнила свой бардак, вечно раскиданные повсюду вещи, постоянное отсутствие продуктов в холодильнике и шерсть на ковре… Ей не стало стыдно, нет. Просто она в очередной раз убедилась, насколько они с Егором разные. Как небо и земля.

Когда Джек был вытерт и сидел, почесывая те места, которых касались человеческие руки, псих выпрямился и огляделся, как будто пытаясь увидеть свой дом глазами Тани.

— Я еще не до конца здесь обустроился, — сказал он, оправдываясь.

— У тебя здесь уютно.

Говорить с ним было так странно. Просто говорить, тем более, о таких обыденных вещах.

— Отец купил этот дом для себя пять лет назад, когда они с мамой думали о разводе. Но мама уехала за границу с молодым мужем, забив на нас хрен, отец остался в нашем старом доме, а этот… Оказался никому не нужным. Как будто был создан для меня, правда?

Он сказал это с горьким смешком.

Таня посмотрела на него с удивлением.

Боже, она ведь так мало о нем знала, что даже сам факт существования у Егора родителей вызывал у нее смешанные чувства!

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍

— Очень грустно, — ответила Таня и в очередной раз почувствовала себя дурой. Просто… Как можно было такое сказать?

— Этот дом слишком большой для меня, но здесь просторный гараж. Мы с Тимом и Ромычем переделываем обычные машины в гоночные, для этого нужно пространство и…

Таня встала, выпрямляясь.

— Зачем ты это делаешь?

Псих непонимающе нахмурился.

— Что?

— Рассказываешь мне о себе. О твоей работе, о твоих родителях. Зачем?

— Возможно, потому что не рассказал тебе этого раньше.

— Да, но зачем ты делаешь это сейчас?

Егор замолчал. Он смотрел на Таню виновато и одновременно как будто осуждающе. И Тане стало стыдно за то, что она сказала. Потому что для Егора, очевидно, это было важно — просто чтобы она знала. Он был откровенен с ней, а Таня повела себя, как полная идиотка.

— Прости, — выпалила она, но как будто было уже поздно. — Извини, я какую-то чушь сморозила.

Она подумала о том, как сменить тему, но в голову не лезло ничего, кроме глупых вопросов.

Поэтому она подошла и начала почесывать Джека за ухом, и эта тишина, что повисла в воздухе, была хуже любых слов.

Псих какое-то время еще стоял там, на своем месте, после чего шумно выдохнул и повернулся к ней.

— Слушай, я приготовил слишком много еды, а Тим сегодня ночует у Полины — одному мне все это не съесть.

— Убери в холодильник, — ответила Таня на автомате.

Снова. Отсутствие мозгов во всей красе. Захотелось ударить саму себя в лицо. Желательно, чем-то тяжелым и металлическим, так-то оно надежнее будет.

Егор рыкнул. Буквально рыкнул, как животное, после чего закрыл глаза.

— Таня, я пытаюсь пригласить тебя на ужин. Я пытаюсь начать все с начала, с чистого листа, так, как у нас никогда не было. Я, правда, пытаюсь.

Таня увидела его лицо и подумала, что еще секунда, и она умрет.

Это была пытка для нее.

Она прекрасно знала, что они созданы друг для друга, что она не сможет вечно делать вид, что не простила, что она не выдержит.

Но как самая настоящая мазохистка откладывала этот момент сближения, как конфету, в дальний ящик, на сладкое.

— Я не голодна, — сказала она пересохшими губами.

Псих посмотрел на нее. Потом кивнул с таким видом, словно ему только что отрубили руку.

— Я тебя понял.

Он шагнул в сторону кухни.

Таня набрала полные легкие воздуха, прошептала себе под нос «какой идиот», после чего бросилась к нему и, поймав за руку, развернула лицом к себе.

— Нет, ты ничего не понял, — произнесла она с улыбкой. — Я. Не. Голодна.

Секунду псих смотрел в ее глаза. Он как будто не мог поверить, как будто не доверял сам себе. Всего секунда, которая тянулась, как будто час.

После чего он шумно выдохнул, обхватил Таню за пояс и притянул к себе.

— Боже мой, Таня, ты меня в могилу сведешь.

Они поцеловались.

Это был поцелуй, после которого не страшно умереть.

Таня застонала сразу же, она не собиралась строить из себя святую невинность больше ни единого мига. Рука психа обхватила ее затылок, они столкнулись ртами, и больше не существовало ничего вокруг.

Ничего.

Только их губы, языки и стоны. Только пальцы психа в ее волосах — сжимающие, тянущие, ласкающие. Только напряжение, тяжесть внизу живота и беспросветное ощущение счастья.

Тане казалось, что она не целовала психа целую вечность. Его рот был таким знакомым, но она так по нему соскучилась, что забывала дышать. Просто ласкала его своим языком, прихватывала губами губы и не могла насытиться.

Страсть, с которой они вцепились друг в друга, не поддавалась никакому объяснению. Ее нельзя было ничем измерить, не существовало такой единицы измерения, это было чем-то запредельным и безграничным.

— Я люблю тебя, — прошептал псих в ее губы, оторвавшись от них на секунду. — Если ты хочешь, мы можем остановиться, я…

Таня, которая занималась тем, что пыталась расстегнуть его штаны одновременно со своими, застыла.

— Ты что, издеваешься? — спросила она.

Егор мотнул головой.

— Какую-то хрень ляпнул, согласен.

И он снова втянул Таню в поцелуй.

Одежда не хотела сниматься. Таня рычала на собственный ремень, псих порвал майку, снимая ее с себя. Они запутались в штанинах, чуть не свалились на пол, но каким-то чудом, отвлекаясь на поцелуи, все-таки добрались до дивана в самом центе комнаты.

Таня никогда еще не чувствовала такого желания. Ей было плевать на все. Ей хотелось просто добраться до тела Егора, исцеловать его, попробовать на вкус, слизать капли пота с его кожи, провести пальцами по ключицам и кубикам пресса.

Она делала все это, чувствуя, как от ответных ласк выпрыгивает сердце из груди.

Когда псих раздвинул ее ноги и, устроившись между ними, прижался ртом к промежности, Таня чуть не отключилась. А когда он начал вылизывать ее (жадно, прерывисто, постанывая от удовольствия), Таня задрожала всем телом и почти сразу попросила его остановиться.

— Не хочу кончать слишком быстро, — объяснила она.

Егор оторвался от ее киски и вернулся к губам, начал целовать снова, навалившись сверху, трогая ее лицо, прихватывая губами мочку уха…

Пальцы его нащупали клитор и начали массировать его. Таня, которая каждую ночь либо мастурбировала игрушкой, либо доводила себя до оргазма, вставляя пальцы внутрь, не нуждался в какой-то слишком замороченной прелюдии. Она изголодалась. Она хотела прямо сейчас…

Была лишь эта бешеная страсть, с которой они поедали, поглощали друг друга. И этого было достаточно.

Когда Егор вошел в нее, предварительно натянув презерватив, Таня выгнулась и тут же получила россыпь поцелуев по шее.

— Я думала, я свихнусь от тоски по тебе, — сказала Таня, когда псих начал медленно двигаться внутри нее. Это было так потрясающе, что удивительно, как она вообще смогла говорить. — Я даже не представляла, что могу по кому-то скучать так сильно.

— Я думал, что потерял тебя навсегда, — ответил ей Егор. — Я чуть не умер от страха.

Таня распахнула глаза. Обхватила его лицо руками и начала целовать, чувствуя себя оголенной нервной клеткой, куском расплавленного масла, чем-то без костей и кожи, чем-то, что могло только чувствовать, больше ничего.

Она обхватила его ногами и двигалась навстречу, позволяя члену входить в себя все глубже и глубже, пока он не толкнулся до самого конца.

Колючая щетина царапала лицо, а Таня не могла оторваться, не могла прекратить. Они оба знали, что это не продлится долго, и оба даже не пытались притормозить. Они просто ритмично танцевали в постели, сплетаясь телами, и это было высшее наслаждение, от которого у Тани кругом шла голова.

— Еще немного… — прошептала она, задыхаясь. — Еще немного, и я…

— Ох, черт.

Псих не жалел ее, он и себя не жалел. Он вытащил член, вставил его снова до самого конца с громким шлепком и набрал такую скорость, что у Тани замелькали пятнышки перед глазами.

Таня хотела кончить вместе с ним. Хотела сделать это одновременно, чтобы эта секунда наслаждения связала их между собой, сделала единым целым.

И в какой-то момент они закричали, одновременно взрываясь, и не было мгновения в жизни Тани, когда она чувствовала бы себя счастливее. Его просто не существовало.

Прошло, казалось, не меньше часа, а они продолжали все так же лежать, прикасаясь друг к другу. Голые, счастливые, с глупыми улыбками на губах. Псих гладил Танины волосы, а Таня…

Ох, Тане хотелось так много всего ему сказать. О той боли, которую она пережила, и о том облегчении, которое почувствовала.

Псих был ее болезнью и лекарством. Противоядием от самого себя.

Тане хотелось сказать ему о своих чувствах, которые кипели внутри нее, били ключом с того момента, как они встретились, и до сегодняшнего дня. Но сейчас слова были не нужны. Позже. Может, завтра. Может, через неделю или месяц. А может, через минуту. Когда угодно. У них впереди еще так много времени для слов.

Конец