Глава 50

Боссы колошматят друг друга почем зря. Швыряют об стены абортария и дико матерятся заковыристыми брутальными мужским выражениями.

— Ух как пар спускают! — глаза врачихи горят возбуждением.

У нее нет поп-корна, и в ход идут сушки.

— Прям бойцы ММА хреновы! — хмыкает, она закусывая свой восторг баранкой. — Не поубивают друг друга, а? Может, полицию вызвать?

— Не стоит. — останавливаю я ее. — Сейчас напряжение отпустят и оплатят вам ущерб.

— Да уж, желательно, чтобы возместили…

На этой ноте Макс от души разбивает Ромино лицо об свое колено, отправляя последнего в нирвану.

Оборачивается ко мне. Страшный. Всклоченный. Бородатый. Здоровый. В кровище и боевых царапинах. На дне черных глаз плещется безумие.

— Э-э-э… — пячусь я от разъяренного бугая. — Э-э-э… запасной выход есть? — вопрошаю у доктора.

— Есть. Только не успеешь! — так же сдавленно отвечает мне врач.

— Стоять!!! — ревет Макс и одним мощным выпадом оказывается подле меня.

Несмотря на все свое безумие, он аккуратно отрывает меня от земли и устраивает у себя на руках.

— Счет пришлете! — бросает он ошалевшей от всего происходящего тете.

Макс такой горячий, что сейчас прожжет мою кожу через одежду. Тестестерон так и прет из него, вместе с потом и кровью от хорошего мужского мордобоя. Его звериный брутальный мужской запах бьет по моим рецепторам наотмашь.

— Куда ты меня несешь? — осторожно спрашиваю я.

— Молчи, женщина! Не обижу! — рычит он, потому что пока не в состоянии говорить обычным своим голосом.

Я затихаю. Такому самцу хочется довериться. Он сильный. Защитил от первого идиота. Меня и детей сберег. А это — самое главное. И пока он несет меня в машину, у меня возникает древнее как мир чувство. Нет, это древнее чем чувства, это — инстинкт. Инстинкт принадлежащие меня как самки самому сильному и лучшему из самцов! Альфачу. И я прекрасно чувствую, чем сейчас это все закончится.

Моя интуиция меня не подводит. Только на сей раз, тра*ать меня в машине средь бела дня Макс не спешит. Мы едем ко мне. Едва ли я успеваю увести Фердинанта на кухню, как немедленно становлюсь атакованной лучшим из самцов.

Я было сопротивляюсь, но Макс рычит мне ухо, беспощадно дергая за пуговицы блузки:

— Прекрати барахтаться! Я п*здец как хочу тебя, поняла?!

Я скашиваю глаза к его брюкам и изумляюсь величине бугра, ясно обозначенного в районе ширинки.

И хотя Макс уже изнемогает от желания, он не хочет брать меня не подготовленной, не разгоряченной, как следует.

Мой лифчик беспощадно срывается с груди, и босс немедленно припадает к ставшим чувствительными из-за беременности горошинам. Облизывает, прикусывает, дует так, что меня подбрасывает вверх, выгибает к нему на встречу, а он только этому рад. Облизывает мои вершинки как кот украденные сливки.

Но в какой-то момент и мне и ему этого становится катастрофически недостаточно. И тогда Макс подтягивает меня за ножки поближе к себе, забрасывая их на плечи.

Я беспомощно раскрыта перед его диким голодным взглядом. Макса ведет. Меня и подавно. Аж все холодеет и обдается кипятком попеременно. Я пытаюсь скрестить ножки, но Макс что-то грозно рыча на своем языке, насильно раздвигает их, чтобы приставить к лепесткам всю свою внушительную длину.

— Только осторожно… — умоляю я его, пока в состоянии произнести хоть слово. Ибо потом, после наполнения меня им я забуду обо всем на свете!

Макс идеален для меня. Впрочем, как и Роман. Они вдвоем… и зачем я только думаю про него? Ведь он едва ли не лишил меня самого дорого что есть в жизни каждой женщины — беременности и детей!

Макс усиливает напор, напряжение возрастает многократно. Еще немного и между нами заискрит! Мысли о Роме улетучиваются окончательно, ибо там, в самом низу живота нарастает что-то очень горячее — будто пружина скручивается из настоящей огненной раскаленной лавы. Мне тепло, горячо и невероятно хорошо одновременно.

Макс завинчивает своими глубокими мощными движениями эту пружину до упора, до отказа, а потом отпускает ее и она… выстреливает. Мощным потоком конвульсивного удовольствия! Меня прошивает волнами удовольствия так, что трясутся ноги, а Макс ускоряется, чтобы теперь на этот раз отпустить свою пружину.

Полностью обессиленные и перерожденные, сгоревшие в этом страстном раунде поединка, мы засыпаем в крепких объятиях друг друга. А Роман — сам идиот… сейчас бы мог обнимать меня с другой стороны. Ну, ничего… и без него справлюсь! Насильно в рай не тянут!