Глава 14. Милашка

Нас с вороном устроили на удобных лежанках на крыше башни. Мое крыло, зафиксированное ветками дерева, уже почти не болело, но бабушка Люба запрещала мне им двигать, утверждая, что таким образом оно быстрее заживет. Лежать целый день неподвижно было очень скучно. А летать я не могла. И ворон еще этот никак в себя не приходил. Я вздохнула, глядя на странную птицу. Он лежал весь в гипсе и повязках. Даже клюв был жестко зафиксирован. Да, пожалуй, даже когда он очнется, мы еще не скоро сможем пообщаться. Лави приходила с чашкой воды и время от времени вливала воду ему в рот с помощью маленькой ложечки. После вчерашнего обморока девушка была еще бледной. Когда я расспрашивала ее, что произошло, она лишь пожимала плечами: – Сама не пойму. Я пыталась работать со своей памятью, но вдруг мне стало так страшно и такая душевная боль накатила, что я не выдержала и потеряла сознание. – Так ничего и не вспомнила? Или что-то вспомнила, отчего и стало плохо? – с сочувствием спросила я. – Не вспомнила, – вздохнула она. – Только вроде начала вспоминать и… вот. Мы помолчали. А потом я спросила в лоб: – Ты чего-то боишься? – Я… не знаю, – пожала плечами Лави. – Это странное ощущение. Я словно не хочу вспоминать. Мне и страшно, и ощущение страшной потери. Но пока эти чувства иррациональны, я не понимаю, с чем они связаны. – Лави… – сказала я, глядя в глаза девушке. – Ты помни одно: что бы ни случилось, я – твой друг. И все мы – бабушка Люба, дедушка Лютик, Аленка, Маркус, даже дедушка Навь и бабушка Муся, – все мы твои друзья и всегда готовы тебя поддержать и помочь. Помни об этом. Ты не одна! Лави смотрела в мои глаза и по ее щекам текли слезы. Но я знала, что это – хорошие слезы. Они не от горя, а от радости. – Спасибо! – прошептала она срывающимся голосом. – А у тебя еще остался тот вкусный пирог с малиной? – спросила я, чтобы разрядить обстановку, – Уж больно вкусный он у бабушки Любы получается. – Обжора! – улыбнулась Лави и протянула мне последний кусок пирога. Тут на дальней лежанке, где спал переломанный ворон, послышалась какая-то возня и птица подняла голову, приоткрывая чуть замутненные глаза. Лави тут же кинулась к нему: – Очнулся! Ворон посмотрел на девушку и его глаза раскрылись нараспашку. Он попытался что-то каркнуть, но зафиксированный в гипсе клюв не позволял ему это сделать. – Лежи-лежи, – сказала ему Лави, – тебе пока нельзя двигаться. Она посмотрела ему в глаза и понятливо кивнула: – Пить хочешь. Она не спрашивала, а утверждала. Подскочив, девушка взяла стоящую неподалеку чашку с водой и ложечкой стала вливать воду в клюв ворона. Тот жадно глотал воду. Напившись, он снова опустил голову и отключился. – Пусть спит, – сказала Лави. – Люба обещала подойти после обеда и влить в вас еще жизненной энергии для восстановления. А пока ему полезно много спать. Тебе, кстати, тоже. Я надулась: – Сколько можно спать? Я тут скоро с ума сойду от неподвижности. Я бегать хочу, летать. – Успеешь еще набегаться и налетаться, – рассмеялась Лави. – О, вон и Навь идет. Будет сейчас тебе сказки про свои подвиги рассказывать, так что скучать не придется. По лестнице и правда поднимался дедушка Навь. Несмотря на свой более чем солидный для кота возраст, он выглядел весьма бодро, лишь кое-где в его шикарной черной шубе встречались седые волоски. – Как тут моя м..ммяу… малышка? – спросил дед и потерся мордой о мою лапу. – У нее все хорошо и скоро она снова сможет летать, – ответила за меня Лави и, попрощавшись с нами, умчалась выполнять работу по дому, которую ей поручила бабушка Люба. Я опустила голову, приготовившись слушать интересные рассказы дедушки.