Глава 46

— Нет, мадам. Я помню этот день. Госпожа почувствовала себя неважно до ужина. Она до этого гуляла в саду. Господин генерал тут же вызвал ей доктора, но доктор немного задержался. Господин генерал был в гневе. И всё. Доктор Эмих, тот семейный врач, которого вы порекомендовали, осмотрел ее, сказал, что всё будет хорошо, что она поправится. И дал зелье. А потом уехал. Ничего страшного не случилось, мадам, а что? — спросил любопытный дворецкий.

— Ничего. Просто интересуюсь, — произнесла я, не имея привычки посвящать слуг в личные дела. — Благодарю вас за ценную информацию.

Дверь за ним закрылась.

Я стала ждать свои законные десять минут.

И слушать.

Когда я приехала на похороны, ребёнок плакал почти постоянно. Короткими, требовательными всплесками, которые пробивали даже двойные рамы и толстые стены. Сегодня… Тишина.

Прошёл час. Я считала капли дождя по крыше. Потом второй. Потом третий. Ни единого звука. Ни одного всхлипа. Ни одного голодного крика, который должен был разбудить весь флигель, заставить кормилицу бегать, а дворецкого — нервничать.

Я приоткрыла дверь и выглянула в коридор. Грейвс как раз нёс сервиз мимо моей комнаты.

— Простите, — остановила его я.

Дворецкий остановился. Поднос качнулся.

— Да, госпожа? — в его голосе была только учтивость.

— Как ребёнок?

Грейвс посмотрел в конец коридора.

— Всё в порядке. Он спит. Я только что проверял.

— Всё ещё? — напряглась я.

Что-то долго он спит. Сегодня он спит почти целый день. И вчера спал. Он спал даже, когда мы разговаривали в комнате. Хотя на похоронах проснулся от повышения голоса.

— Да, мадам. Кормилица при нём. Не переживайте, мадам, — успокоил дворецкий, проходя мимо.

Я нахмурилась. Сжатые губы, холодные пальцы на мокром стекле.

— Он сегодня вообще просыпался? — остановила я старика новым вопросом.

Дворецкий растерянно поправил манжету, избегая моего взгляда.

— Новая кормилица прекрасно справляется со своими обязанностями. Младенец спокоен. Режим соблюдается.

Я ничего не ответила. Только снова посмотрела в сторону коридора, за которым начиналась лестница на второй этаж. Почему-то от его слов мне стало только тревожнее. Материнский инстинкт — тупой, животный, не знающий логики аристократического этикета — начал бить в рёбра изнутри. Тишина в детской — это повод для волнения.

Я снова села ждать. Весь день в доме было тихо. Я слышала, как болтают горничные, обсуждая мое сходство с дочкой и какую-то повариху соседей, умудрившуюся пересолить жаркое на званом ужине.

Я слышала, как в доме закрываются и открываются двери, шаги по коридору, тихие неразборчивые из-за эха разговоры в холле.

К вечеру во двор въехал экипаж. Я узнала это по звуку колёс по мокрому гравию — тяжёлый, уверенный, без единого скрипа, будто карета катилась по воде.

— Наконец-то! — проворчала я, расправляя платье, которое мне привезли из дома. — Явился наш блудный отец!