Глава 5

У меня внутри что-то оборвалось. Тихо. Беззвучно. Будто лопнула последняя ниточка, которая привязывала меня к миру скорбящих, слабых, оплакивающих женщин.

Я посмотрела на тяжелую дверь. Потом медленно разжала пальцы.

Мокрая белая тряпочка платка упала на черный, влажный камень.

Слёзы закончились. Вместе с ними закончилась и та женщина, которая приехала сюда просить.

Я развернулась и пошла к каретному двору. Без вуали. Без шляпки. С мокрыми, слипшимися волосами, прилипшими к бледным щекам. Мокрое подолье платья хлюпало по камням, но мне было плевать.

На дворе, под моросящим дождем, стояли несколько экипажей. Мои вороные лошади мирно переступали копытами возле черной дорожной кареты с гербом покойного мужа на дверце. Кучер, старый Джонатан, дремал на козлах, нахлобучив шляпу на глаза, укрывшись от дождя полой плаща.

— Джонатан! — позвала я, поглядывая на огромные окна роскошного дома.

Он не шелохнулся.

— Джонатан! — мой голос прозвучал еще резче.

Кучер вздрогнул так, что едва не свалился с козел, и тут же выпрямился, сливая воду со своей широкополой шляпы.

— А? Что? Госпожа? Простите, я только на минутку… Придремал… Мы уезжаем? Да?

— Просыпайся. У нас важное дело, — произнесла я, сжимая руку в кулак. Сейчас я была полна решимости.

Джонатан моргнул, вглядываясь в полумрак. Видимо, то, что он увидел в моем лице, ему очень не понравилось. Его глаза расширились.

— Госпожа… что случилось? Где ваша шляпка?

Я и забыла о ней. Осталась валяться где-то в зале прощания. Но сейчас это было неважно.

— Ничего особенного, Джонатан. Меня только что выставили из дома моей дочери. И приказали больше не впускать, — произнесла я, чувствуя, как внутри снова вспыхивает ненависть.

Он открыл рот. Закрыл. Повернул голову к особняку, чьи темные окна смотрели на нас, как слепые глаза хищника. Потом снова ко мне.

— Они… что? Выставили? Вас? — прошептал кучер, не веря собственным ушам. — Да разве так можно? Вы же матушка покойной… Вас должны были принять…

— Все, хватит разглагольствовать! Сейчас будешь делать то, что я скажу!

— Выставить вас…. Ну это уже слишком, — продолжал бухтеть кучер. — Так что вы хотите, мадам?

Я указала рукой на подъездную дорогу перед домом.

— Подгони карету туда. К проезду. Вон туда!

— К крыльцу? — присмотрелся Джонатан.

— Именно. И поставь ее поперек, Джонатан, — произнесла я, сглатывая тугой ком в горле.

Он посмотрел на карету. Потом на узкую, извилистую дорогу, зажатую между каменными вазами и густым кустарником. Потом снова на меня.

— Мадам, карета широкая. Если я поставлю её там, мы загородим проезд.

— На это я и рассчитываю. Мы должны загородить его полностью. Чтобы ни одна карета, ни одна телега, ни один всадник и, желательно, ни одна мышь не смогли ни въехать, ни выехать! — воскликнула я, отлепив мокрые волосы от лица.

Да, я сошла с ума. Наверное. Я не уверена. Но я просто так не уйду. Нет. Он меня еще не знает!

Джонатан несколько секунд смотрел на меня, оценивая безумие в моих глазах. А потом, к моей радости, его плечи расправились. Старый солдатский рефлекс взял верх над страхом.

— Так точно, мэм, — козырнул он, а я кивнула.