Глава 71

— Затем, что последние двое суток вы провели не в самых подходящих условиях. Карета, дождь, стресс, отсутствие сна. И никто не позаботился о вас. Это может сказаться на вашем здоровье.

Я невольно улыбнулась, и эта улыбка вышла кривой, усталой.

— Вы собираетесь лечить меня силой, доктор? — устало выдохнула я.

— Если понадобится, у меня есть ваши лекарства. Сомневаюсь, что господин генерал позаботился об этом.

— Доктор… Давайте не будем при нем, — заметила я, сжимая пальцы.

— Маркиза. То отравление не прошло для вас бесследно. Поэтому вам следует продолжать прием лекарств, — заметил доктор.

— Прекратите! — в моем голосе появилась твердость.

Он посмотрел на меня с такой мягкой, но неумолимой настойчивостью, что отказаться стало почти невозможно. В его глазах читался опыт десятилетий. Он видел людей на грани срыва.

— Прошу.

Я медленно протянула руку. Он осторожно коснулся моего запястья. Его пальцы были теплыми, уверенными. Он долго считал пульс, его взгляд был прикован к моей коже. Потом он нахмурился.

— Вы почти не спали. Сердце бьется неровно, пульс частый, нитевидный.

— Это вы по пульсу определили, что я не спала? — слабо пошутила я.

— Нет. По глазам. И по тому, как у вас дрожат руки.

Он отпустил мою руку очень медленно, почти неохотно.

— Вам тоже нужен отдых. Полноценный сон. Горячая еда. И ваши лекарства. Иначе вы свалитесь с ног завтра к обеду, — кивнул доктор, доставая несколько флаконов.

Я усмехнулась, чувствуя, как внутри поднимается горькая волна.

— Скажите это генералу. Он, кажется, тоже не спал с момента похорон.

Доктор перевёл взгляд на Лагерта. Несколько секунд оба мужчины молчали, глядя друг на друга. В воздухе между ними снова повисло невидимое напряжение. Только общая, изматывающая усталость и страх за одного и того же ребенка.

Потом Эмих спокойно произнёс:

— Если маркиза сегодня не оказалась бы в этом доме… вашему сыну могло уже не понадобиться ни моё лечение, ни ваша охрана.

Генерал закрыл глаза.

Всего на одно короткое мгновение. Но я увидела, как его лицо исказилось от боли — не физической, а той, что рвёт душу. Он признал это. Он принял этот удар.

А когда он снова открыл их, серые глаза смотрели на доктора с пугающей, обнажённой честностью.

— Благодарю, Арчибальд.

Доктор кивнул, принимая эту редкую, почти интимную форму обращения.

— Я сказал не всё.

Он подошёл к своему саквояжу, аккуратно уложил инструменты. Медные застёжки с глухим стуком захлопнулись. Он застёгнул ремни, поправил плащ на плече.

Потом произнёс уже совсем другим тоном, тихим и многозначительным:

— Думаю… вам стоит лучше следить за здоровьем маркизы. Пару лет назад она пережила сильнейшее отравление. Поэтому нужно следить за её питанием и лекарствами. После такого тяжёлого отравления организм восстанавливается годами.

Он перевёл взгляд с генерала на меня. В его глазах не было осуждения, не было насмешки. Только спокойное, глубокое понимание. И почему-то мне показалось, что именно сейчас, стоя в этой детской, пахнущей молоком и ромом, доктор Эмих выдал мою неприятную тайну.

Он поклонился, развернулся и вышел, оставив нас двоих наедине с тишиной и спящим ребёнком.