Глава 3. Диагноз

"Любые перемены сопровождаются болью. Если ты не чувствуешь боли, значит, ничего не изменилось" (с) Мэл Гибсон.

— Как это бесплоден?

— Вот так. Видите анализы? Ваши сперматозоиды недееспособны на оплодотворение яйцеклетки. Вы не можете иметь детей. Сочувствую.

Вот я и пошел на следующей неделе по совету друга в лучшую клинику столицы. Точнее, в центр планирования семьи. Надо было дома остаться, чем такие прекрасные новости слушать!

Внимательно смотрю на миловидную женщину лет сорока, стараюсь найти в них хоть каплю лжи, ошибки или хотя бы сарказма. Вдруг разыграть решила? Но это не так, и бумажки, лежащие передо мной на столе, лишь подтверждают диагноз. Какая активность у сперматозоидов? Что эта циферка означает? Не знаю. Ни хрена не разбираюсь в научных терминах.

— Ничего сделать нельзя?

— Могу предложить пройти лечение, но это займет не один год. Не факт, что вы достигнете результата. Все в ваших руках.

Я вроде говорил, что не особо горел желанием иметь детей? Нет, не так. Я не придавал этому какое-то огромное значение, в отличие от Яны, но сама мысль о том, что я никогда не смогу подержать в руках собственного ребенка, особой радости не приносила.

Представьте, вот вы живете себе, живете, строите карьеру, влюбляетесь и думаете, что там, впереди, еще полно времени. И когда-нибудь вы будете держать на руках дочку или сына и показывать свои картины.

Но в моем случае этого когда-нибудь никогда не случится. Или же…

— Хрен с вами, давайте лечение.

Думаю, не стоит говорить, что диета и запрет на курение возобновились. Хорошо, что в санаторий не отправили, как какого-нибудь старпера.

Но все же закуриваю, стоит только покинуть стены больницы.

Вредно? Плевать. Здесь нельзя курить? Плевать. Облака сигаретного дыма успокаивают, создают некое подобие релакса, а это мне как раз и требуется. Самовнушение. Закуриваю вторую. Третью. Но напряжение и скованность никуда не уходят. Как и мысли, которые никогда в жизни не возникли бы вплоть до этого момента.

— Олег? — окликает знакомый нежный голос.

Вы что, издеваетесь надо мной? Эй, кто там наверху нашими жизнями заправляет? Тебе делать, что ли, нечего? Почему именно сейчас надо было столкнуть меня с Яной? И с этим Глебом? Специально, да? Чтобы я лицо ему начистил, а эту женщину назвал шлюхой? Не представляете, как язык и кулаки чешутся. И плевать, что сердце в груди застучало быстрее, стоило только нежный голос бывшей услышать.

И стоят эти два голубка под руку, как идеальная пара с обложки, напечатанной для завистливых домохозяек. Даже тон одежды одинаковый подобрали — небесный. Яне, с ее роскошной фигурой, шло, а вот этому придурку…

— Прости, я спешу!

— Олег, подожди, — Яна хватает меня за руку. Касается нежной кожей моего грубого запястья. Как раньше, когда мы ссорились, а я хотел выйти на балкон покурить, бархатистость ее рук и пронзительный, даже умоляющий взгляд останавливал меня от ошибки. Но не сейчас. — Как ты?

А что, не видишь? Ты меня кинула, упрекала в отсутствии детей, а теперь спрашиваешь, как дела! Да еще и глазами своими туда-сюда водишь, дабы увидеть подтверждение моего падения. Словно знала диагноз наперед.

Но как бы ты ни старалась, я скрою от тебя все признаки, буду врать сколько угодно, лишь бы снова твои аккуратные туфельки на длинной шпильке не впились мне в сердце и не проткнули его насквозь.

— Мне. Надо. Идти.

Лучше так, чем срываться при когда-то любимой женщине. Любимой до сих пор. Их скрещенные руки действуют на меня как красная тряпка на быка. Только, в отличие от животных, стараюсь держаться, игнорируя непонятную красноватую пелену, частично закрывающую от меня свет в конце тоннеля. А точнее, в конце улицы, где я сворачиваю и лечу к машине.

Опять эта пустота в груди. После встречи с Яной она чувствуется острее. Словно внутри проделали вилкой маленькие дырки. Обычно этот способ используют, чтобы мясо лучше пропеклось, а у меня складывается ощущение, что пекусь я.

«Хуже быть не может», — думаю я, заводя мотор.

«Может», — отвечает голос разума, а через пару секунд я врезаюсь во что-то очень хрусткое и пищащее. Причем так пронзительно, что даже сквозь закрытые окна слышно.

Это что еще за на хрен?

Через зеркало заднего вида заметно только темное пятно на снегу. И это точно не грязь.

Глушу мотор, выхожу из машины. Практически под колесами валяется какая-то девчонка в темной куртке, похожей больше на мусорный мешок. Если бы он не шевелился, подумал бы, что дворники обленились и забыли за собой убрать.

— Ты что делаешь, придурок? Не видишь, что я иду? — возмущается тот самый «визг» из-под капюшона.

Знаете, картина достаточно знакомая. Вот прям ностальгия какая-то чувствуется. Тот же мусорный мешок, тот же голосок звонкий, слипшиеся пряди темных волос и личико, спрятанное под капюшоном. А нет, уже не спрятанное.

— Жива?

— Нет, блин, просто так валяюсь! Конечно жива… ай! — девчонка осторожно притягивает к себе локоть. Симулянтка! В больницу не отвезу, денег не дам! Знаю я вас — охотниц за деньгами!

— Давай помогу, — опускаюсь и поднимаю ее за подмышки.

— Не надо! Без тебя справлюсь, Шумахер хренов!

— За языком следи!

— Ты мне руку сломал! Эй! — пищит она, когда я резко поднимаю грязный рукав и смотрю на «травму». Прощупываю то место, где предположительно сломана рука. Вроде ничего критичного, от боли не кривится, даже рукой шевелить может. Пиздаболка!

— Все нормально с тобой, не преувеличивай.

— Но у меня рука болит!

— Поболит — да пройдет.

— И это все? — она упирает свободную руку в бок. — Я, между прочим, могу в суд подать!

— Нечего под колеса прыгать, поняла? — все еще держу за локоть. Встряхиваю. Вроде бы пытаюсь на место поставить, только, видимо, безрезультатно — она продолжает смотреть на меня своими наглыми темным глазами так, словно я виновен в ее «травме». — Свободна.

Отталкиваю ее и сажусь в машину. Руки трясутся! Дожили! Надо закурить. Успокоюсь, может. Блядь! Закончились. Врачиха вроде как говорила, что нужно воздержаться от табакокурения. Хрена с два!

Закрываю дверь машины и иду в ближайший магазин. Симулянтки, на счастье, поблизости не наблюдается. Ну и хорошо. А то бы подумал, что она меня преследует. Дура малолетняя!

— С вас триста двадцать пять рублей, пятьдесят копеек, — выговаривает полная продавщица, глядя на меня стальными глазами из-под редких черных ресниц. Как на говно смотрит, давайте быть откровенными. И опять же, мне наплевать.

Расплачиваюсь под вздох женщины преклонных лет и забираю свои сигареты и три банки «Страйка». Не знаю, зачем купил, на всякий пожарный. Первая улетает моментально, стоит только выйти из магазина. Ну и гадость! И это я пил раньше? Нужно ли упоминать, что я дебил? Думаю, вы и сами догадались.

Вот теперь мне спокойнее. И «Винстон» вовремя под рукой оказались. Фух! Пора ехать. Куда? Ах да, мне же сегодня должны кровать привезти. Совсем из головы вылетело!

Спешу к машине, завожу мотор и вспоминаю, как когда-то я так же быстро спешил в нашу с Яной квартиру, когда мы ждали нашу кровать…

Сука!

Вновь эта чертова красная пелена заслоняет все вокруг. Не вижу дороги, не понимаю, в какую сторону еду. Пробок нет. Объезжаю немногочисленные машины, создавая аварийные ситуации. Что, не нравится, когда вас подрезают? А меня это не ебет! Сами виноваты! Не хрен, как черепахи, плестись по трассе!

Почему так больно? Грудь сдавливает, словно с двух сторон от меня поставили пресс. Он постепенно оказывает давление, ломает ребра, а острые грани задевают жизненно важные органы. И протыкают. Насквозь.

Чертова Яна! Чертов хахаль, чертова врачиха, которая предложила мне бездейственное лечение. Чертова грязная симулянтка со слипшимися волосами! Надеюсь, она никогда не появится в моей жизни!

Никогда!

— Я дико извиняюсь, но вы не в ту сторону меня везете.

ЕБАНЫЙ РОТ!

Резко нажимаю на тормоза. Девчонка чуть ли не на переднее сиденье перекатывается, спасает только то, что ее мелкие ручонки держались за спинки кресел. Какого хера тут происходит?

— Не зыркайте так на меня, мистер Правильная Морда Лица! Не настолько я страшная!

Она что, издевается, да? У меня чуть сердце из груди не выпрыгнуло! Вон сзади машины гудят, а я даже аварийку не поставил.

— Ты каким хером тут оказалась?

— Ах, это? — она хитро улыбается, глядя на меня блестящими глазами. И нет, блестят они не из-за слез. — Прокралась, пока вы в магазине были.

— Я же машину на блокировку ставил!

— Уверены?

Только не говорите, что Бэха меня подвела! Это же хренова «БМВ» за хренову тучу лямов! Она не могла написать на ключах о блокировке, а по факту не включить защиту!

— Ты в курсе, что уже третий раз при мне нарушаешь закон? — внимательно смотрю на это наглое девичье лицо. Нет, не девичье, детское. Если отмыть от странных пятен под глазами.

— Да? — поднимает темные брови вверх. — А ты докажи!

— Не наглей, девочка, — беру ее за шкирку, чувствуя под рукой что-то мокрое и липкое. — Я в два счета могу стереть тебя в порошок.

— Ох уж эти угрозы, — говорит она устало. — Знаешь, я и не такое слышала, когда людишки хотели избавиться от лишнего тела. Жива, как видишь.

Это кто, вообще, такая? Что за быдло? И почему она вся грязная? В душ бы сходила. Ощущение, что на помойке с бомжами живет. Хорошо, что не воняет, как из мусорки.

— Чего смотришь? Отвези меня домой!

— Ты, случайно, не охуела? — таращусь на нее во все глаза, сильнее сжимая куртку. Еще немного, и я ей пропишу по самое не хочу и не посмотрю, что она девчонка!

— Учитывая, что ты на меня наехал, нет, — говорит она тем же нагло-спокойным голоском. — А еще ты за руль пьяным сел.

— Откуда ты…

— От тебя «Страйком» разит.

Да что ты говоришь? А я что-то не особо опьянение чувствую. Веришь? Да мне плевать, в общем-то!

— Давай ты меня по-быстрому довезешь, а я сделаю вид, что мы не встречались, — добавляет девчонка.

— А давай ты свалишь отсюда на хуй, а я не заявлю в полицию о порче имущества?

Да, это касается не только моей машины, но и вторжения в мою квартиру! Да, я все еще помню, как эта дура ногой обои в прихожей испачкала!

— Ай! — она снова хватается за локоть. — Мне дико больно! Рука! Моя рука! Зачем вы так! — вижу, как из правого глаза скользит одинокая слеза. Затем вторая, третья, но уже из двух глаз.

Во что я влип?

— Не особо правдоподобно.

— Органы подумают иначе, — девчонка шмыгает носом, смахивает рукой слезы и с тем же вызовом глядит на меня. Нашел на свою голову. И куда только ее родители смотрят?

— Ладно, — отпускаю ее и поворачиваюсь к лобовому стеклу. — Куда тебе надо?

— Ура! — девчонка тут же перебирается на переднее сиденье. — Битцевский парк. Чертаново. И побыстрее, пожалуйста.

Поворачиваю голову и смотрю, как она усаживается калачиком рядом со мной и глядит вперед так требовательно, словно я королеву Англии подвозить собираюсь. Она не поворачивается, не ухмыляется. Ждет, когда мотор заведу. Пачкает своими огромными мужскими ботинками кожаное сиденье, усевшись на нем в позе эмбриона. Капли уличной грязи стекают по нему, а потом и на пол.

— После тебя даже химчистка с грязью не справится, — замечаю я.

— Что? — все же поворачивает ко мне голову и окидывает темным взглядом. — Ах, это? Ну сорян, у меня живот побаливает.

— Живот?

— Месячные. Ты не слышал о таком?

— Ну, знаешь ли, в приличном обществе…

— Ай, ладно! Поехали уже!

Вообще, я хотел сказать, что постороннему мужчине не обязательно знать, когда у этой особы из одного места кровоточит. Но ей же, блядь, надо доехать куда-то! Не в больницу, что было бы логично, не в ментовку, что опять же соответствует логике, а в парк. В гребаный парк!

Так, ладно. Надо вдохнуть, выдохнуть и молча доставить ее, куда попросит, а потом свалить в закат. Давай, Олег! С неадекватными натурщицами справлялся, и тут все получится.

— Открой бардачок и возьми салфетки, — приказываю, начав движение.

— На фига?

— Лицо хотя бы умой, а то выглядишь как трубочист.

— Что? — я этого не видел, но по тону понял, что сейчас она, скорее всего, испуганно выпучила глаза.

Девчонка тут же потянулась за необходимым предметом, открыла зеркало над головой. Я все это видел боковым зрением, пока следил за дорогой, и услышал ее очумелый короткий вскрик. Точнее, не так, вскрик человека, охреневшего от увиденного.

— Че ж ты раньше не сказал? Я же на пугало похожа!

— Ну, — задумываюсь, как бы помягче объяснить свое впечатление от ее вида. — Судя по тому, что на мою выставку ты ворвалась примерно в таком же виде, мне показалось, что это у тебя в порядке вещей.

— Ты прикалываешься? Я слежу за собой, вообще-то!

— Поэтому выглядишь как бомж.

— Я не бомж! Сейчас так модно!

Вот губки дуть не надо, окей? Да-да, я видел, как ты нижнюю губу выпятила. И так пухлая, а сейчас кажется, словно силиконом ее накачали.

— Грязь никогда не будет в моде.

— Тебе-то откуда знать, творец хренов? Старый уже.

— Значит так! — произношу, когда мы останавливаемся на светофоре. — Либо ты затыкаешь свой рот, либо я высаживаю тебя прямо посреди дороги, и крутись как хочешь!

— А как же…

— Уж с законом я как-нибудь разберусь!

Девчонка глядит то в лобовое стекло, то в боковое. Внимательно осматривает местность, и потом, взглянув на меня своими темными глазами, без какого-либо намека на наглость говорит:

— Лады.

Никогда не думал, что мне хоть когда-то захочется ехать без музыки и разговоров. Но эта поездка исключение. Все. Наконец-то расслабиться могу, сигаретку закурить. Может, вторую банку открыть? Как раз энергии не хватает.

Если копы где-то поблизости? Они же любят хорошие тачки просто так останавливать. А тут и повод будет, и арест. Тратиться на них не особо хочется. Еще и преследовать станут, пока правила не нарушу. Кстати…

— Ты откуда тут появилась? Стерегла меня? — разрываю тишину, остановившись возле очередного светофора.

— Возможно.

— А если серьезно?

— Случайно увидела, — девчонка небрежно смахивает темные пряди с лица.

— Ты случайно встретила меня в центре города сразу же после срыва выставки? У тебя в роду сказочников не было?

— Вижу, ты недостаточно напился, — замечает она саркастично.

— Какая тебе разница?

— Честно? — она делает паузу. Поворачивает голову, осматривает меня внимательно. Овал лица, скулы, в глаза заглядывает. Словно ищет что-то интересное, но в итоге не находит. — Вообще никакой. Жизнь тебя и так помотала.

Она специально, да? Или теперь я в каждом встречном буду видеть врага народа? Того, кто прочитал обо мне статью в «Википедии» и следил за хроникой сплетен…

— И это мне говорит какая-то малолетка? Не выросла еще, чтобы проблемы взрослых понимать.

— Ой, божечки ты мой! — девчонка взмахивает руками. — Вы посмотрите на этого всезнающего старпера! Если мне семнадцать, это не значит, что я ничего не знаю о жизни! Да я побольше ваших взрослых проблем знаю, усек?

— И куда твои родители смотрят… — замечаю как бы невзначай, обгоняя машину, едущую рядом. Давно зеленый горит, а он встал посреди дороги. Придурок какой-то на Гелике.

Не сразу замечаю, как между нами повисает пауза. Она ничего не ответит? Совсем? Ах да, я же просил ее заткнуться. Неужели решила послушаться? Слава яйцам! Или не слава? Да какая к черту разница? Главное, что замолчала и больше не беспокоит.

— Дашь закурить? — протягивает свою холодную руку не оборачиваясь. Только я обрадовался! И пяти минут не прошло!

— Мелкая еще.

— Слышь, давай сюда! — даже по профилю видно, как ее темные брови взметнулись вверх.

— Я не курю.

— Ага, я видела, как ты не куришь «Винстон» синий. Гони давай! — и протягивает ладонь. Нет, она издевается или как?

— Если не угомонишься, я тебя тут высажу! — смотрю на нее внимательно, она на меня. С вызовом. С этой чертовой дерзостью. Где там ее Чертаново? Нам еще ехать и ехать.

— Не высадишь, ты больше половины пути проехал, — говорит она уверенно, скрестив руки на груди. — Дай закурить.

— Ну знаешь…

— Спасибо! — она довольно улыбается, покручивая в руках мою пачку «Винстон» и зажигалку. Даже не хочу спрашивать, каким образом эта девчонка за несколько секунд достала ее из кармана и откуда узнала, что сиги именно там.

Может, реально высадить, чтобы не выебывалась? Задрала уже, честно. А, хрен с ним, еще немного осталось. Всего десять километров до гребаного Чертаново.

Между нами снова возникает тишина, нарушаемая лишь свистом ветра за окном. Она открыла, долго пыхтя себе под нос о «крутых и непонятных тачках». Спасибо, что не в салоне дымишь!

— Давай обратно, — протягиваю к ней руку.

— Сам дал, а теперь жадничаешь? Не стыдно? — усмехается она, выдыхая дым, который неравномерно выходит из ее уст.

— Наглость тебе не идет.

— Ага.

— Давай сюда, говорю!

Фыркает. Кобенится несколько минут. Но все же кладет коробку обратно в карман. Умница.

Осталось совсем чуть-чуть. Ты правильно делаешь, что молча пыхтишь. Да-да. Сейчас эта гребаная пробка рассосется, и я вскоре избавлюсь от тебя, нахалка чертова. Чувствую, что после этой поездки еще несколько пачек подряд выкурю.

— Слышь, можешь на вопрос ответить?

Начинается.

— Слушаю, — закрываю все окна, когда она докуривает и швыряет бычок наружу.

— Почему вы его убили?

— Ты о чем?

Смотрит четко на меня. Ее лицо уже не такое озорное, как раньше, из глаз наглость пропала. Чистейшее любопытство. В темных глазах эмоции видны лучше. Странно, да?

— Я о фонде.

— Какой фонд? — недоумеваю я.

— Ну тот, которому деньги перечислили после выставки.

А я откуда знаю? Этим занимался Эдгар. Он предложил, я не противился. Ровным счетом ничего бы не изменилось. Последняя выставка принесла мне огромную популярность, следующая не за горами. И я получу с этого больше денег, чем мог бы без оказания помощи благотворительному фонду. Только каким боком здесь замешана эта девчонка? Они же оказывали помощь маленьким детям, а не подросткам.

— Деньги распределяются равномерно между всеми пациентами, большинство больных детей восстановились после пережитых операций…

— Не все, — перебивает она.

Снова тишина. Напряженная. Но именно она дает девчонке возможность глубоко вдохнуть, выдохнуть и сказать:

— Недавно от сердечной недостаточности умер мой друг. Ему назначили пересадку, даже донора сердца нашли, оставался вопрос оплаты. Он числился первым в списке, кого должны были спонсировать. В итоге деньги достались девчонке с гастритом, у которой мама работает в мэрии. Он просто не дождался.

По идее, этот монолог должен был на меня как-то повлиять. Застать врасплох, в шок привести, или что похуже — я мог потерять управление. Но ничего из этого не произошло. Какое мне дело до чужого мальчишки? Никакого. Это реальность. К сожалению, судьба не всем склонна помогать в трудную минуту.

— Сочувствую, — единственное, что могу сказать в этот момент.

— Поздно. Его все равно не вернуть. Просто бесит, что элита решает, кому жить, а кому нет.

— Не все решает элита.

И зачем я, вообще, возражаю? Сам прекрасно понимаю, что она в какой-то степени права. Даже не в какой-то степени, а полностью права. По себе знаю, как состоятельные люди могут по щелчку пальцев сломать жизнь обычных людей, вот и девчонке досталось. Вряд ли она соврала ради хорошего словца.

— И что же она не решает? — в голосе слышится любопытство. Не веселое или хитрое, а чистое, скорее даже серьезное.

— Она не властна над чувствами людей.

— Ты так хорошо об этом знаешь?

— Да.

Снова между нами повисает тишина, а я мысленно ей радуюсь. Как и тому, что девчонка спокойно сидит, опустив наконец-то ноги на пол, и смотрит в лобовое стекло. Не всегда. Периодически ловлю на себе странные взгляды. Мимолетные. Но не обращаю внимания. Пробка рассасывается, поток машин уменьшается, а до конца поездки осталось совсем немного.

— Ну все, вылезай, — говорю я, найдя в кармане пачку сигарет. Хоть покурю нормально.

— Спасибо, что подвез, — отвечает оборванка, обернувшись на меня перед выходом. Ну вот, симпатичная девушка, с чистым личиком, с красивыми большими глазами. Не дерзит, обращается вежливо, даже спасибо сказала. Вот почему раньше нельзя было проявить самые достойные черты своего характера? Может, я бы даже мороженое купил в качестве извинения за «травму». — Кстати, спасибо за месячный запас сиг, — и тут же захлопывает дверь за собой.

Не понял? Что значит месячный? Я же одну только дал. Постойте-ка…

Достаю из кармана пачку «Винстона», открываю, а там всего одна сигарета осталась. Вот сучка малолетняя! Только попробуй еще раз попасться мне на глаза! Прикончу собственными руками!

Не буду за ней гнаться! Перебьется! А меня еще доставка ждет. Блядь! Меня же новая кровать ожидает, а я тут с какой-то девчонкой вожусь!