Глава 20. Последний бой

Утром я чувствовал себя паршиво, но присутствие Мышки в постели у меня под боком лечило раны и притупляло боль. Только мне все равно пришлось встать и пойти в ванную, чтобы обработать ссадины. Я крутил лицом перед зеркалом, морщился от вида синяков и боли. Ника вошла в ванную, когда я рассматривал кровоподтек на боку. Хорошо, что удар пришелся именно туда, а не в живот. Вряд ли я бы встал тогда. И уж точно был бы совершенно бесполезен ночью для Ники в постели.

Мышка запрыгнула на широкий туалетный столик около раковины. Она смотрела на меня осуждающе, думала слишком громко. В ее мыслях я был не самым завидным женихом.

– Мне остался еще один бой, – ответил я на ее слишком красноречивый взгляд.

– Ты не собираешься заниматься этим всю жизнь?

– Конечно, нет. У меня есть профессия получше.

– Курьер? – пренебрежительно фыркнула Ника и тут же осеклась. – Прости.

– Да, можно подумать, курьер – это дно. Фильтруйте слова, леди.

– Курьер намного лучше, чем вот это все.

Мышка обрисовала пальчиком мое лицо, на котором ярко отпечатались все издержки профессии бойца почти без правил.

– Согласен. А как насчет свидания с курьером?

Я дернул ее за бедра, двигая ближе к краю, чтобы уговорить поцелуем. Ника обняла меня ногами. Ее губы раскрылись, позволяя показать все преимущества меня как мужчины, без оглядки на род деятельности.

– Ты бы пошла с таким заурядным персонажем на свидание? Поужинаешь с курьером? – продолжал выяснять я между поцелуями.

– Только не в Макдональдсе, ради бога, – засмеялась Ника, обнимая меня за шею.

– Договорились.

– Дим, мне бы надо домой, – вспомнила Мышка, но при этом наклонила голову, чтобы я мог целовать ее шею. – Работа…

– До полудня можем побыть здесь. Поработаешь вечером, – соблазнял я.

Она выдохнула, сдаваясь.

– Уговорил.

Мы вернулись в постель, из которой не смогли выбраться почти до самого выселения. Потом был поздний завтрак в том же ресторане и метро. Я хотел вызвать такси, но пробки вопили о бессмысленности поездки на машине через Москву, поэтому мы доехали до ближайшей станции и спустились в подземку. Я привык быть быстрым за последнее время, хотя раньше предпочитал застрять в трафике.

Столько странных, но все же приятных изменений случилось со мной за время пари. Я достал телефон прямо в поезде, чтобы проверить даты. Мне оставалось совсем немного для победы. Услуга Марата была у меня в кармане. Не скажу, что я остро нуждался в его помощи или, что он отказал бы мне без пари. Но приятное удовлетворение и присутствие в моей жизни Ники стоило тех страданий, что я испытал.

Жаловаться вообще было грех. Собственно, меня и потрепало только в первые несколько дней. С тех пор, как я встретил Нику даже без своих миллионов, диоров и мишленов, я чувствовал себя прекрасно. Осталось только выстоять в последнем бою и затащить прекрасную Мышку в свою настоящую жизнь.

Как только мы вышли из подземки и сели в автобус, мне позвонил Григорич. Он сообщил дату моего боя. К тому времени я мог уже предъявить Марату свою победу и вернуться домой. Но Ника была со мной и все поняла. Поэтому мне пришлось лавировать.

– Я пойду с тобой, – заявила Мышь, не стесняясь, что подслушивала мой разговор.

Куда ей было деваться? Телефон работал отлично, электробас вез нас почти бесшумно. Она слышала через динамик, не напрягая слух.

– Плохая идея, – сразу отмел я ее намерения. – Тебе нечего делать в этой дыре.

Ника резонно возразила:

– Тебе тоже.

– Безусловно, но я должен быть там, а ты – нет. Вот и вся разница, Мышуль.

– А я думала, тебе понравилась моя реакция, – она дернула бровями.

Я провел рукой по лицу, стараясь спрятать похотливую улыбку, которая была очень согласна с моей девушкой. Отрицать не было смысла, но я хотя бы смог сделать серьезную мину.

– Да, мне понравилось, Ник. Но бой как афродизиак – так себе способ обострить желание. Есть и другие варианты: белье, танцы, игры.

– Прекрати. – Ника покраснела. – Я ведь не за этим хочу пойти.

Теперь настала моя очередь играть бровями.

– Ой ли?

– Ладно, Война. Да, мне понравилось смотреть на тебя. Но ты даже не представляешь, что я переживала до визита в твой подвал. Каждый день боялась, что ты придешь побитый. Не знала, что и думать. А когда ты действительно возвращался после боя, мне было страшно спать. Я все время ждала, что тебе станет плохо: начнет тошнить кровью или что-то такое…

У меня не было ни одного аргумента для возражения или оправдания. Я мог бы сказать, что все это глупости, но не посмел обесценивать беспокойство Ники. Ее чувства стали мне дороже всех побед и денег. Мне нужно было отказать ей, приказать, заставить, запретить. Но вместо этого я ушел от ответа.

– Мне не нравится эта идея, – сказал я. – Давай обсудим ближе к бою. Надеюсь, что сумею отговорить тебя.

– Не рассчитывай на это, – упрямо стояла на своем Ника.

Но я подался вперёд и поцеловал ее. Она тихо пискнула от неожиданности, но не отказалась от поцелуя.

– Я буду очень стараться, – пообещал я ей, продолжая целовать. – У меня невероятно прокачан скилл убеждения.

– Хитрый ты черт, – засмеялась Ника мне в губы.

Мы ничего не решили, но отложили обсуждение. На данном этапе я считал это победой.

Машка встретила нас дома и вообще не удивилась, что теперь Ника сидит у меня на коленях, и мы все время целуемся.

Она, конечно, не могла промолчать и ехидненько отметила:

– Ну вот, Никеша, подобрала бомжика на помойке, очистила от очисток, глистов и вшей вывела – можно теперь и замуж.

– А что там за этим мужем? – усмехнулась Ника. – Вряд ли золотые горы.

– А я бы сходил, – заметил я между делом. – Вдруг и правда – золотые.

– Ага, – поддержала меня Машка. – Вдруг наш бездомный лягуш превратится в принца. Скорее всего, он превратился в чмо, чтобы принцессу себе найти. Ты горошину не искала под матрасом?

Ника отмахнулась.

– У меня в матрасе вместо горошин пружины торчат. Надо бы на новый отложить, а то спина припомнит. И закачивайте свои сказки. Мне и так хорошо.

Тут мне спорить совсем расхотелось. Ника, конечно, девушка материальная из материального мира. Она привыкла твёрдо стоять на ногах. Разве что конь был ее слабостью. Ради него она отрывалась от реальности. Я нехотя признался себе, что смогу и буду использовать даже это слабое место, если вдруг возникнут сложности. Я вообще был готов для Мышки на многое. Один ринг чего стоил. Что уж говорит про манипуляции и танцы с конями.

– Димка, ты с нами или уже в астрале? – спросила Маша, щелкнув у меня перед лицом пальцами. – Отомри.

– А? Что? – очнулся я.

– Картоху будешь?

– Когда я не был?

– Действительно. Накладываю всем тогда.

Ника пересела на соседний стул. Я поморщился, но отпустил ее. Мы ели, болтали, смеялись. Девчонки беззлобно надо мной подшучивали, как обычно. Я позволял, отвечал что-то скабрезное и сам собой был очень доволен. Это был последний теплый вечер моего пребывания в квартирке в Перово. Я чувствовал это и запомнил, впитал ощущения. Вряд ли мне еще раз удастся вот так запросто радоваться нехитрой жареной картошке и домашнему уюту крошечной кухни.

Все следующие дни я старался проводить с Никой как можно больше времени. Я стал меньше тренироваться, немного помогал ей с работой, стараясь не палиться раньше времени. Мы вместе снова съездили на конюшню, где я снова составил ей компанию в уборке. В этот раз просто так, а не за деньги.

Я остался посмотреть, как Ника катается на Шоко. Она была такая счастливая с этим конем. Мне придется постараться, чтобы наши отношения стали такими же теплыми. После конезавода я настоял на такси и отвел Нику в тот самый ресторанчик в нашем районе, который мне так понравился.

Во время ужина Мышка мне рассказывал про коня, которого обожала. Чуть меньше про свою маму, которая после смерти отца предпочла больше не выходить замуж, много работала и постоянно попрекала Нику. Как будто та была виновата, что родилась и что отец умер так рано.

– Поэтому ты и стала удирать из дома? – догадался я.

– Да, мы с матерью совсем не ладили, когда я училась в последних классах. Она каждый день орала, что заколебалась работать на моих коней, что я пью из нее кровь и не благодарю.

Я поморщился.

– Тебе такое не знакомо, да? – догадалась Ника.

– Мои развелись. Отец уехал в Забайкалье. У него там часть.

– Военный? – догадалась Ника

Я кивнул и глотнул вина, не имея понятия, из какой оно страны и региона. Забавно, но сейчас это было совершенно не важно.

– Да, мы жили в Казани, пока он пропадал под Читой. Когда я стал постарше, мама объяснила, что он там не то, чтобы пропадает, а очень даже счастливо все это время живет.

– Вторая семья? – снова угадала Ника.

– Да.

– А твоя мама? Она же врач. Эх, тоже не сотрудник Газпрома.

Я усмехнулся и сделал еще глоток.

– Не Газпром, но она меня никогда не попрекала разводом или благодарностями. Поэтому твоя семейная история звучит диковато.

– Маман моя любитель прикинуться жертвой. Твоей это, видимо, не близко.

– Не, моя боец, герой и трудоголик. У нас всегда были деньги. Не золотые горы, но мы не нуждались. Но я жутко ревновал маму к пациентам. Они ведь и в выходные, и в будни к ней ходили. Я уже не говорю про звонки. К тому же она постоянно дежурила в больнице. Пожалуй, нам просто некогда было ругаться.

– Хотела бы я с ней познакомиться, – мечтательно проговорила Ника и тут же закрыла себе рот ладошкой. – Ой, я это вслух сказал?

– Да. Но не переживай. Она с тобой тоже. Можно сказать, ты первая девушка, о которой я рассказал маме. Ее это впечатлило.

– Ох, я вспомнила, что ты звонил ей, когда я болела.

– Ты не болела, а пыталась покончить собой и сделать меня невольным свидетелем.

– Ох, Война, ты прям королева драмы. Подумаешь, ОРВИ. Сам-то пытаешься покалечиться намного оригинальнее.

– Ладно, мы друг друга стоим, – попытался я свести взаимные претензии к паритету.

– Пожалуй.

Ника подмигнула и сделала несколько маленьких глотков из бокала.

Я в очередной раз почувствовал, что будет совсем непросто рассказать ей правду. Вряд ли Ника станет прыгать от радости, узнав, что живу я по большей части на другом конце света и хочу, чтобы она отправилась туда со мной. Я решил покончить с тайнами сразу после последнего боя.

Дни бежали, приближалась та самая дата, а мои тревоги только росли. Как будто мне мало было эксперимента трех недель. Было бы неплохо выяснить это с самим собой, но я убивался на тренировках, не думая. Остальное время проводил с Никой, что тоже не способствовало просветлению. Несколько раз я даже допускал мысль, что останусь в Перово еще на месяц просто так, но быстро понимал, что это не выход.

Я так ничего и не решил толком. Утром в день боя я, как обычно, вышел рано утром из квартиры и поехал в качалку. Ника осталась поработать. Я бы многое отдал, чтобы она увлеклась переводом и забыла про свое страстное желание быть со мной рядом сегодня. Когда она не появилась в обед и позже, я подумал, что мое желание сбылось.

Но, проверив телефон, прикончил свою и без того хромоногую надежду. Мышка писала, что застряла в пробке, но обязательно приедет. Мне не нравилось ее опоздание намного больше, чем само присутствие. У меня не осталось возможности лично встретить ее и провести на трибуну. Нике придется пройти сразу в зал, потому что в тренажерку перед боем не пускали посторонних. Я принимал последние наставления от тренера, то и дело поглядывая на мобильный.

– В шкафу оставь телефон, Дим, – приказал мне Григорич. – Начни уже думать о бое.

– Да насрать. Он последний, – равнодушно отмахнулся я.

– Хочешь инвалидом с него уйти? Ты видел соперника? От такого пропустишь – костей не соберешь. Или мозгов. Если они у тебя еще остались.

Я прищурился, но не стал отвечать. Григорич, небось, опять на меня поставил, вот и переживал. А мне уже все равно – победа или проигрыш. Я почти отработал Грифу свои деньги. Придуриваться, конечно, тоже не буду, но и рваться к победе у меня не осталось стимула. Даже азарт прошел. Все-таки не зря я избегал драк в этом заведении. Посмотреть – можно. Но участие меня не интересовало совсем.

Теперь мне остро захотелось домой. В тихую квартирку на Арбате, где рядом отличные рестораны, а внутри отличная шумоизоляция, которая позволяет не слышать толпы туристов. Сноб во мне почувствовал свободу от оков пари и поднял голову, требуя скорее отменить все нелепые аскезы. Разве что из-за Ники я мог бы продлить пребывание в Перово.

– За Нику я волнуюсь. В пробке застряла, никак не доедет, – сообщил я тренеру, остро желая телепортироваться домой.

– Ничего с твоей девицей не случится. Пропустят – ее запомнили, – проворчал Григорич. – Одни бабы на уме, поэтому и пропускаете очевидные удары.

Я не стал делиться с ним тревогами. Понятно, что Григорича интересуют только бой и деньги. Осуждать за это сложно. Мне пришлось оставить мобильный и вернуться к подготовке. Когда я вышел на ринг, то сразу нашел Мышку глазами в зале.

Она вскочила со своего места и, не обращая ни на кого внимания, пробежала к канатам. Я перегнулся и поцеловал ее.

– Все хорошо? – успел спросить я.

– Да, доехала, – ответила Ника.

Больше мы ничего не успели друг другу сказать.

Старый черт Григорич гавкнул на меня, заставляя вернуться в свой угол. Он продолжал бубнить под нос что-то про баб и безмозглых.

Финальный бой я совсем не стремился выиграть, но и пропускать специально мне точно не стоило. Соперник был серьезный. Я очень хотел, чтобы все скорее закончилось. В этот момент я решил, что еще не готов стать для Ники собой. Мне точно нужно еще немного времени. Позвоню завтра Марату, заберу свои вещи, сниму квартиру рядом в Перово, начну разгребать почту, буду встречаться с Мышкой время от времени, чтобы начать все нормально. Свидания, прогулки, поцелуи. Остро захотелось человеческих отношений, нормального сценария. Лучший момент, чтобы все ей рассказать, я обязательно почувствую. Это как с любовью. Признаться можно внезапно и не к месту, но тогда, когда готов.

Как показал первый раунд, к бою я оказался не готов вообще. Противник обрушил на меня всю свою мощь. Я едва успевал уклоняться и пропустил несколько возможностей провести контратаку. Глупо, но факт. Я просто не мог собраться.

Григорич рвал и метал в перерыве.

– Дима, ты ослеп или сдурел? Чуть в голову не пропустил…

– Знаю, – огрызнулся я, дергая щекой.

– Он знает! Знает он! – орал тренер.

А я искал глазами Нику в зале. Нашел, но не обрадовался. Около нее сидел Митька и что-то говорил. Ника точно не была в восторге от такого соседства.

Не успел я подумать, что делать с этим, как меня снова выпнули в центр ринга. Если я чувствовал себя неуверенно в первом раунде, то во втором просто напросто растерял даже пассивные скиллы, которые всегда были включены по умолчанию. Митя возле Мышки конкретно сбил мои настройки. Я пропустил почти сразу и едва успел закрыться, чтобы следующий удар пришелся в перчатки, а не повторно в нос. Наверное, меня бы свалил даже удар в блок, но какая-то часть сознания все же позволила мне уклониться, уйти вправо и ударить снизу. Даже неплохо ударить. Мозги звенели в черепушке. Мне было адски больно. Но я все равно продолжал наступать. Отчаянно и бестолково. Слава богу, мой соперник растерялся от резкой смены тактики и едва ли успевал закрываться.

Я прижал его канатам, но там из блока он снова прострелил мой проклятый нос. Я отпрыгнул и устоял на ногах чудом, но был открыт для новых атак. Соперник это увидел и рванул на меня, но тут судья объявил конец раунда. Однако это не помешало здоровяку замахнуться. Нарушение правил снова сыграло мне на руку. Судья выдал предупреждение и пригрозил, что даст проигрыш автоматом при любой другой попытке смухлевать. Я сел в свой угол и ощутил холодную воду на морде. В нос мне кто-то ткнул ватные тампоны. Наверное, чтобы остановить кровь. Я ни черта не чувствовал. Перед глазами летали черные мухи размером с яблоко.

– Дима, ты жив? Выйдешь снова? Чувак твой злой, но уже уставший. Ты его дожмешь в последнем.

Я обозначал кивки, моргая. Двигать головой было страшновато. За перерыв восстановиться, как всегда, не вышло. Наверное, поэтому их и делают такими короткими. Но я хотя бы обрел зрение. Мои галлюциногенные мухи убрались, но руки едва слушались. Я на автомате закрылся сразу и вспомнил, что Ника сидела с Митькой рядом, попытался найти их снова в зале. Но не смог. Я просканировал глазами весь сектор и, кажется, увидел светловолосую голову Мышки у дверей. Или нет? Показалось?

Пока я думал эти несвоевременные мысли, мне прилетел удар в лицо. Пробить хилый блок не составило труда. Я попятился и упал в канаты. Мухи вернулись, а за ними и туман, от которого я никак не мог избавиться. Прогонял один, но снова накатывало новое облако. Где-то за этими туманами я слышал, как считает судья. Корчить из себя героя и невменяемым вставать в стойку я не собирался.

Я еще не до конца обрел сознание и зрение, когда судья объявил мое поражение.