Раунд первый

– Нет!

Помните раскорячившуюся корову в самолете в фильме «Особенности национальной охоты?»

Так вот, я круче.

Я уперлась всеми конечностями во все выгнутости и намертво застряла в дверях миллионерского джипа, который он остановил у дорогого бутика.

– Ты пойдешь, – прошипел потомок маркиза де Сада. – Или я – это не я.

– Ни. За. Что.

– Пойде-ешь, – прозвучало жутковато.

Вот она, подлая его душонка вылезла. А ведь десять минут назад смотрел на меня шреко-котиком и мило ворковал, как чудесненько нам будет в бутичке попивать кофеек за примерочкой. А еще за два часа до этого вывез из дома под предлогом, что нам надо прокатиться по делам.

Хотя, как оказалось, самым любимым делом у миллионера было одно – смутить меня больше, чем Максимом Григорьевичем-младшим.

Хм, хотя тот меня не смущал, а радовал…

Черт, о чем это я?!

– Если тебя не устраивает, как я выгляжу и во что одета – иди найди себе другую жену, – я тоже теперь шипела. – Вон, даже среди посетительниц этого бутика. Они уже к окну прилипли. Впору пожалеть – силикон-то намертво к стеклу пристает…

Он даже не обратил внимания:

– У тебя почти нет ничего, ты же не можешь ходить в одних джинсах и экзотической пижаме… Ну что такого в том ,чтобы обновить гардероб?

– За мой счет – ничего. Я даже заставила бы тебя страдать возле примерочной и ныть, что прошло уже ЦЕЛЫХ пятнадцать минут с начала шоппинга и ты уже устал, взмок, заснул и умер. Но вот это, – я указала на брендовые шмотки и девиц в витрине, – я позволить себе не могу.

– Зато я могу! И хочу! – он насупился и устало потер лоб ладонью. А потом вдруг его чело разгладилось и просветлело. Нет-нет-нет, пожалуйста, только не охренительное озарение…

– Я понял.

Хм, не повезло.

– Ты думаешь, что если сразу не дашь… ну я имею в виду не дашь себя сводить в бутик, как приличную девушку миллионера, я сочту тебя неприличной! Ути-пути, моя маленькая скромница…

Он чуть ли не сделал мне козу, а я только закатила глаза.

А потом и вовсе отвела взгляд. И сгорбилась на кожаном сиденьи, глядя на носки обычных белых кед. И загрустила.

Ну как ему объяснить?

Как рассказать, что я в жизни ничего не получала просто так? И мне тупо страшно? Что никто не водил меня по магазинам – даже ребенком – и не позволял мне тыкать пальчиком и выбирать все, что хочется? Что с Валерой у нас был раздельный бюджет, с родителями я оказалась с ранней юности на полном самообеспечении, и слишком хорошо знала цену деньгам, чтобы посещать такие бутики, а также слишком хорошо представляла цену золотой клетке – ох и насмотрелась я в ресторанах и гостиницах – чтобы, гордо задрав носик, попивать кофеек не за свои деньги в таких местах.

Это все было настолько не мое, настолько не про меня – эти платья, джип, роскошный блондин, толстенный контракт, который он умудрился таки написать за сегодняшнее утро и дал мне достаточно времени и объяснений, чтобы изучить его с лупой. Моя уверенная подпись на всех листах – хотя никакой уверенности я не чувствовала – и заверение этого контракта у нотариуса, где я стремительно краснела и бледнела под строгим взглядом, когда у меня выясняли, все ли мне понятно и разъяснено по этому контракту…

Он ведь даже пункт внес «о неприставании»… Тот правда звучал больше «только по обоюдному согласию», но я-то понимала, что на самом деле это значит. На самом деле…

А, фиг его знает, что на самом деле.

– Крис…

Я резко вскинулась, потому что он сказал это преступно близко…

– А-аа! – завопили мы оба от жесткого удара головы об лицо.

– Ты что, подбородок тоже качаешь? – прокряхтела зло, потирая макушку.

Блин, как больно…

Мы досадливо переглянулись и… расхохотались. А потом Макс вздохнул.

– Крис, да, я привык одеваться в дорогих магазинах – и не понимаю, почему моя невеста…

– Фиктивная невеста, – встряла я сварливо.

– Любая невеста, – выделил он первое слово, – не может этого делать тоже. Считай, что я хочу сделать подарок – за все, что устроил в твоей жизни и устрою еще. И не хочу, чтобы ты чувствовала себя неловко в компании моих родственников…

– Стесняешься?

– Я – нет. Но ты…можешь начать, – возразил он спокойно. – Но если тебе это так неприятно…Ну ок, поехали в ИКЕЮ и там все купим…

Ох ты ж няшечка-говняшечка, он и правда не знает, что продают там и что торшер на задницу не надевают?

– Из какого же дремучего леса тебя мама, малинку, привезла? – покачала головой. И почему-то совершенно успокоилась. – Ладно, пошли в твой бутик – будешь меня наряжать как куколку, мне тебя еще на мероприятия водить.

За бутиком и неприличной кучкой блестящих пакетов последовал ресторанчик, и магазин типа «Все для дома миллионера», и продуктовый…

В общем, мы проводили время в хлопотах, как любая молодая семья. Вот только на ужин в молодой семье я бы предпочла попкорн и забористый ужастик, а не…вот это вот все.

Вот эти кованые ворота, ухоженную территорию и огромный загородный дом.

И крик откуда-то из его недр:

– Дорогая! Твой сын, наконец, приехал!

Ох…

– То есть когда Макс был богатым наследником мистера Твистера, жил в роскошной квартире в центре и встречался с худыми модельками, он больше соответствовал образу идеального отпрыска и был твоим, а теперь стал вдруг моим?

По лестнице спускалась…

Вот вы как себе представляете хозяек богатых домов, жен и мам миллионеров и прочие старорублевские конфетти?

Я, например, думаю об этакой красотке из американских фильмов с переделанным лицом и телом, в неприлично коротком платье и со стаканом джина в руке за завтраком – потому что выносить эту тяжесть бытия и вечно работающего мужа без джина никак. А джин, говорят, можно пить и на пустой желудок.

Или еще вариант – английская леди. А может и русская, из тех, у кого предки в революцию бежали заграницу, но, конечно, один младенец был утерян и сдан на советское производство – отсюда и пошла славная линия, не забывающая о своих великосветских корнях. У нее жемчуг на теле, кашемир по случаю выходного и гладкая прическа с седыми прядями, которые она не закрашивает, потому что это по-плебейски.

Ну или, на крайний случай, суровая бизнес-леди. Накрепко поджатые губы, жесткий взгляд, два непрерывно звонящих телефона и оценка моих активов по шкале от минус десять до… минус девять.

Но мама Макса оказалась совершенно другой.

Обычной, что ли… И очень молодо, пусть и устало и заспано выглядящей. В джинсах, футболке и с босыми ногами, с растрепанными волосами, за которыми угадывалась модная стрижка. И милым, вполне доброжелательным лицом…Впрочем, я не обманывалась. Потому что взгляд в мою сторону был оценивающим и напряженным.

Я сглотнула. И робко улыбнулась.

– А вот и моя Кристина, – меня подпихнули так, что я вылетела вперед, а не шагнула.

– Здравствуйте…

– Крис-ти-на? Вот как? – бровь… хм, свекрови, насмешливо поднялась вверх.

Черт, она из Повелителей Бровей. Все, я попала…

– Так, где там Кристина? – пробасил кто-то сбоку, и я уставилась… На копию Макса лет эдак через двадцать.

И почувствовала, что лицо мое расползается в какое-то гигантское мимими. А лица этой семейки становятся удивленными – видимо, знатно меня перекосило.

– Здравствуйте, – прошептала, наконец, снова, отступая за спину Макса. Ведь он должен меня защищать?

– Хм, – озадачился Григорий Михайлович.

– Ага, – непонятно подтвердил его сын, пожал руку отцу, нежно обнял маму и вернулся ко мне, чтобы обвить рукой талию и утащить куда-то в глубину дома.

– И пусть начнутся Голодные Игры, – вздохнула и тихо, чтобы никто не услышал заявила захватчику моих телес. – Мне кажется, твоя мама помнит, что я должна быть Лена.

– Она не выдаст. Сама сгнобит, – пояснил он весело.

– Вы…близки? – голос на последнем слове дрогнул. От зависти…

– Как может быть близок единственный и не самый плохой ребенок. Она, конечно, та еще язва и будет защищать свое до последнего, но если полюбит…

– Может, лучше не надо? Чтобы полюбила? – спросила немного грустно. – Потом будет кому тебя утешать, когда мы расстанемся, потому что я тварь и все такое…

Замер. Наклонил голову и как-то странно посмотрел, и даже хотел что-то сказать…Но только вздохнул и завел, наконец, в столовую, где уже стоял накрытый стол.

Спустя пару минут – меня там обсуждали, что ли? – к нам присоединились его родители. И сами принялись ставить на стол блюда и накладывать в тарелки кусочки – почему-то мне казалось, что в таком доме обязательно есть горничные и кухарки, но даже если и были, то я их не видела.

И на следующие два часа я выпала из реальности. Потому что…

Если бы меня спросили, что такое настоящая семья, я бы молча и невежливо показала пальцем именно на Титовых.

Нет, они не были идеальными.

Вера Евгеньевна язвительно шутила и была чуть раздражена, потому что не отдохнула толком после смены – она была заведующей отделением обычной городской больницы и продолжала оперировать. И, порой, ее вопросы в мою сторону ставили в тупик и загоняли в ловушку неловкости.

Григорий Михайлович оказался главным архитектором их необъятного предприятия – а я все гадала, почему незнакомый мне дед-самодур планирует передать бразды правления именно внукам, хотя у него есть сын – часто отвлекался на звонки «идиотов, которые ровную линию могут нарисовать только если им руку прибить к линейке, и в понедельник я так и сделаю», периодически смотрел на нас с Максом тяжелым взглядом и настоятельно требовал с меня отчета по всем показателям – от уровня сахара в крови до суммы зарабатываемых денег. А когда я, не выдержав, ляпнула, что вообще-то я бездомный и безработный завсегдатай венерического диспансера, расхохотался и сказал, что «ладно, эту к деду можно отправить».

И оба сетовали на грозящую сыну бедность и долговую яму, в которую он попал по собственной глупости – Макс предупреждал меня, что родителям не надо знать истинных причин происходящего. У отца и так не однозначные отношения с тетей, собственной сестрой, и подливать масло в вялый огонь их долгой войны не стоит.

Но еще они смотрели на парня с теплотой. И подкалывали его на предмет каких-то прошлых свершений и его любви к «штуковине между ног, и мы, если что, про мотоцикл». И заботливо уточняли, не питается ли он на помойке и не живет ли на вокзале, раз у него туго со средствами. А потом даже, как в каноническом фильме, предложили мне посмотреть его детские фотографии, но мы с блондинчиком позорно бежали, подгоняемые демоническим хохотом.

– А я бы посмотрела на тебя голожопого… – смело заявила, сев в машину.

– Молчи уж, – поморщился Макс. А потом посмотрел на меня долгим взглядом. – Хотя…Если ты про сегодняшний день…

Ой.

Я поджала губы и сжала ноги. Потому что там предательски потеплело. А в голове стало, наоборот, холодно и громко от совсем другим мыслей.

Я и правда молчала всю дорогу до нашего временного дома.

Мужчина косился на меня время от времени, но на разговорах не настаивал.

А когда мы приехали, я все-таки высказала то, что переваривала у себя в душе – прямо в прихожей. Чтобы уйти, если что, не разуваясь.

– Макс… у тебя замечательные родители. И мне противно думать… что придется их обманывать.

– Так давай не будем? Обманывать?

Я вздрогнула. А на что я рассчитывала? Но все-таки уточнила:

– О чем ты?

– Ну, ведь люди начинают встречаться при разных обстоятельствах… И чем наши – хуже? – он мягко улыбнулся, но взгляд оставался серьезным. – Миллионы пар разбегаются до свадьбы и в первый месяц после – от этого не застрахованы даже «настоящие влюбленные», – он показал пальцами кавычки. – Так что меньше думай про то, с чего мы начали. Ничего не мешает нам продолжить вполне…натурально.

От его слов вдруг стало… тепло на душе. Какой-то удивительный миллионер мне достался, пусть и во временное пользование…

И я еще успела подумать, что это очень странно, когда совершенно не знакомый человек вдруг за несколько встреч становится кем-то важным и нужным…А потом мысли улетучились из моей головы. Потому что Макс взял меня за подбородок, наклонился и поцеловал.

Настолько идеально, что если где-то во Вселенной был бы рейтинг лучших поцелуев, мы точно оказались бы не в самом конце списка.

Сначала он осторожно, почти невесомо прикоснулся к моим губам. Мягко прикусил нижнюю, вынуждая их раскрыться. Скользнул языком по верхней и нежно проник в мой рот…А дальше…

Знаете, какого это чувствовать себя – самым восхитительным и сладким мороженым на свете в самый жаркий день? Вот такой я себя чувствовала от одного лишь поцелуя. Желанной и вкусной до одури и таящей до лужицы…

Грудь налилась, коленки задрожали, поясница инстинктивно выгнулась, стараясь прижать мое тело как можно сильнее к выпирающей твердости… Я застонала и потерлась о его бедра.

А Макс отстранился.

Потянулся и заявил:

– Я так устал сегодня. Пора ложиться спать.

Чего?!

И ушел в свою комнату. Оставив меня гадать на пороге, показалось мне, что эта зараза произнесла слово «спать» с намеком?