Глава 7. Галлия

В полдень мы остановились на привал. Кир обмотал мою талию веревкой, а другой ее конец привязал к дереву. Я вроде и присесть могла (он предусмотрительно кинул на землю попону), и тело размять, а никуда не денешься — все ногти поломала, пытаясь его узел развязать. Ну хоть напилась вволю и умылась. Вернулся он быстро, кинул на землю две заячьи тушки, развел костер. Нож мне не предложил, одного разделал сам. Нанизал на прутья, повесил над огнем, второго завернул в холстину и убрал в сумки.

Я вся изошла на слюну, пока мясо поджаривалось, и чтобы отвлечься от одуряющих запахов, спросила:

— Кир, а ты один дружинников убрал, или помогал кто?

— Расскажу, если ты мне расскажешь, отчего ты кнесса, а не кнесинка, — хитро улыбнулся Кир.

— Ладно, — согласилась я. — Но ты первый.

— Мила, я лучший охотник Галлии, — сказал мужчина. — И я не набиваю себе цену. Ты — шабаки степного хана. Я — лучший из охотников. Я умею очень многое. Поставить арбалетную ловушку для меня проще простого. А уж выстрелить, не прикасаясь к оружию, и того легче. Смотри!

Он подкинул в воздух довольно толстую ровную ветку, которую до этого тщательно обстругивал — я думала, под вертел — и взмахнул рукой. Небольшое дуновение воздуха, и ветка, поменяв свое направление, мчится в меня, с силой вонзаясь в ствол дерева надо мной. Я задрала голову, разглядывая ее: она вошла в ствол на целую четверть. И это просто ветка, а не болт!

— И сколькими предметами одновременно ты можешь вот так… выстрелить?

— Четырьмя, — гордо сказал Кир. — Я сильный воздушник.

— Ты их всех убил?

— Надеюсь, нет, — ответил охотник. — Кому-то ногу прострелил, кого-то просто об землю головой приложил. Первых точно насмерть, и еще одному в шею попал, а хотел в плечо.

— Спасибо.

— Мил, я ведь не наемный убийца. Я люблю поймать добычу с минимальным ущербом.

— И как ты собирался справиться с полсотней степняков?

— Ветром, — пожал плечами Кир. — Как-нибудь раскидал бы.

— Ну-ну, — пробормотала я. — Раскидал бы он.

Кир внимательно на меня посмотрел:

— До чего ж ты на свою бабку похожа! — выдохнул он.

— На Антонеллу что ли? Не приведи богиня! Хотя да, пожалуй, похожа… — поморщилась я.

В отношении к детям мы с бабкой были схожи.

Стоп, а откуда он знает бабку Антонеллу? Бабка по матушке-то скончалась давно. А откуда же охотник узнал и про свадьбу, и про мой путь? Неужто бабка поспособствовала?

— Что смотришь, словно дырку во мне проковырять хочешь? — спросил Кир.

— Какая сволочь меня тебе продала?

— А сестренка твоя младшая, — беззаботно сказал охотник, тыкая палочкой в мясо над огнем. — Мы с ней в лесу договорились, когда вы землянику собирали.

Кровь отхлынула от моего лица. Неужто не осталось в мире родного человека, который был со мной честен? Отец, Славка…

— Что ж тянул так долго, — прошептала я. — Что ж тогда не украл?

— Пути готовил, — честно ответил Кир. — Человека украсть непросто, надо подготовить припасы, договориться с нужными людьми… да тебе это без надобности знать.

Поели мы молча, аппетит внезапно пропал. Будто воздух у меня вышиб проклятый охотник словами о Славке. Кир пытался меня расшевелить и до того уболтал, что я рассказала ему про историю с пожаром хотя б для того, чтобы он, наконец, замолчал.

— Понятно теперь, почему шабаки, — задумчиво сказал охотник. — Нет, обо мне все же будут слагать песни.

Каких-то внятных объяснений я от него так и не добилась.

Хотя Кир был очень болтлив — просто невероятно, как один человек может столько болтать о пустом! — толком он мне ничего не поведал. Его разговорчивость была сродни молчанию: он умел говорить, ничего не говоря. Но утомлял он меня ужасно.

Двигались мы быстро, и скоро земли Василевских миновали. Карту Славии я приблизительно представляла: мы двигались на запад к Галлии. Чья теперь была волость, я точно не помнила: то ли Волковых, то ли Беляниных. Если с Беляниными я была знакома, то Волковых не встречала ни разу: отец с ними дружбу не водил. Не признает меня Волков, некого просить о помощи.

Была у меня мысль до кнеса добраться: может и не откажет в помощи. К Белянину я бы, не задумываясь, обратилась, а коли Волков? Станет ли слушать? А дойду ли до кнеса без помощи? Денег нет, украшений нет, еду купить не на что. Воровать? Побираться? Догонит меня охотник. Оборотень свою добычу не упустит. От него не скроешься в лесу или в поле. Разве что в городе, но город еще найти надо.

На всякий случай я вела себя прилично, уговорив Кира не связывать меня. Так было удобнее обоим. Смириться со своим пленением не смирилась, но и время у меня утекало сквозь пальцы. Разум подсказывал мне, что бежать бесполезно, тогда как сердце рвалось к степи. Тоска накатывала порой — хоть вой.

Между тем Кир действительно был великолепным охотником. От наших стоянок не оставалось не то, что следов — запахов даже не оставалось. Как он это делал, я не понимала. И конь у него был непростой: скакал в лесу как в чистом поле, а на дороге, раскисшей после дождя, когда даже упавший лист оставляет след, после копыт не было даже ямки. Не найдут меня степняки.

Отец найдет по водным следам. Заговор я прочитала верно, а вода — она везде есть. Да только куда отцу нас догнать? По лесам да по полям петлять непросто, а у реки или у озера мы не останавливались. Большая вода бы его позвала издалека, а малую еще найти нужно.

При других обстоятельствах мы с Киром могли бы подружиться. Возраста мы были недалекого, вряд ли ему было больше двадцати пяти. Внешне, мне казалось, тоже были схожи. Оба высокие, худые, длиннолицые. У меня разве что волосы потемнее были, но все же походили мы друг на друга как брат и сестра. У меня даже подозрения были, не является ли Кир в самом деле мне родней. Про бабку он тогда оговорился — нет, явно не про Антонеллу. Кир из Галлии, а мать моей матери — галлийка. Я не знаю, какой зверь был внутри нее, может, лесная кошка, может, еще кто — но точно не волк и не медведь. Зверя Кира я тоже определить не могла. Слишком много совпадений! Глупо, конечно, мало ли оборотней в Галлии, но эта мысль позволяла мне чувствовать себя в безопасности.

Я усиленно вспоминала, что мне известно о бабушке, и понимала, что не знала ничего, кроме того, что она была государевой наложницей. Была ли она высока ростом? В кого обращалась? Была ли она несчастна? Кто остался на ее родине? Да я даже не знала, когда она умерла! А вдруг она еще живая? Живет себе где-нибудь во вдовьей комнате дворца, прядет пряжу и вспоминает прежние времена… Бабка Антонелла вон еще бодра и совершенно не собирается помирать! Почему я никогда не спрашивала отца о бабушке? Возможно, потому, что он когда-то запретил мне всякие расспросы о маме: ему было горько о ней вспоминать. Всё, что от матери осталось — портрет и серебряный венец.

— Кир, — толкнула я локтем охотника. — Где мой венец?

— Какой еще венец?

— Серебряный, — ответила я. — Который у меня на голове в день свадьбы был. Только врать не надо, что потерялся. Он никак не мог слететь.

— В сумке у меня твой венец, — неохотно ответил Кир. — Разве можно его потерять?

— Какое на нем заклятье? — не унималась я. — Отец не смог определить.

— А я почем знаю?

— Сдается мне, Кир, ты знаешь куда больше, чем говоришь.

— Сдается мне, Мила, что ты слишком умная для женщины. Ты бы поучилась молчать, тебе пригодится.

Разговаривали мы с Киром на галлийском. Он сказал, что мне придется жить в Галлии, поэтому в моих же интересах знать язык в совершенстве, а я с ним — неслыханное дело! — согласилась. Первое время я говорила медленно и не успевала понимать его быструю насыщенную речь. Всё же одно дело читать книги и разговаривать с учителем, а другое — с таким балаболом, как Кир. Однако через неделю практики я говорила много и красиво, вспомнив даже поговорки и речевые обороты на галлийском. Кир говорил, что у меня есть акцент, но не сильный, а даже в чем-то очаровательный.

Меня очень радовало, что к Киру я не испытывала никакого влечения. Все же когда-то я подозревала, что я распутная женщина, которой всё равно, какой мужчина рядом с ней. Нет, Кир мне казался почти братом и совершенно меня не привлекал. Хотя как мужчина он был не уродлив, да и в целом очень мил в общении. Вот уж у кого, скорее всего, нет проблем с женщинами! Такой кого угодно заговорит, ему бы купцом быть или скоморохом!

Но нет, Кир был охотником. И воином. Он был гораздо сильнее, чем могло показаться при взгляде на его длинную фигуру и тонкие ноги. Он ворочал тяжелые бревна, преграждающие лесные тропы. Он без особого напряга переносил меня на руках через овраги. Он выполнял работу, которая не каждому мужчине была по плечу.

Он был очень предусмотрительным — путь наш был проложен заранее. В каждой лесной чаще был тайник с припасами, а иногда и скрытый от глаз постороннего шалаш. Двигались мы налегке, а оттого быстро. Кир признался, что даже не рассчитывал на такую скорость, думал, что я буду сильно затруднять его движение, пытаясь сбежать. Вот спасибо, я один раз попыталась. Провалилась в медвежью берлогу, хвала богине, что пустую. Потом Кир, громко смеясь, меня оттуда выковыривал. Я поняла, что четверть крови оборотня не дают мне никаких преимуществ, кроме определения себе подобных.

На третью неделю мы выехали к людям. Стало уже очень холодно, мы надели на себя всю одежду, которая была в сумках оборотня.

Кир, едва мы завидели деревню, достал из сумки пару широких серебряных браслетов.

— Что это за пакость? — спросила я, когда он защелкнул на моем запястье один из них.

— Браслеты привязки, — обрадовал меня охотник. — Как у преступников. Теперь ты не сможешь от меня уйти больше, чем на сто шагов.

Естественно, я сразу же попробовала, и результат мне не понравился. Тело скрутило такой страшной болью, что я только и сумела, что не упасть на землю и не завыть. Гордость не позволила. Просто согнулась в три погибели. Словом, сбежать мне не удастся.

— А почему раньше не надел? — спросила я у ног Кира, отдышавшись.

Разогнуться удалось с немалым трудом.

— Галлийская работа, — весело ответил охотник. — В Славии они не работают.

— Так мы уже в Галлии?

— Второй день по галлийской земле едем.

Не сказать, чтобы это меня порадовало, но и печалиться долго я не видела смысла. Про Волчека я и думать забыла (не простила ему чужой запах и пренебрежение мной накануне свадьбы), а Таман… Мысль о Тамане похожа на зубную боль. Забываешь о ней на миг, а она снова и снова возвращается. Старалась не думать, не сожалеть о несбыточном. Надеялась — отыщет меня. Из-под земли достанет. Надеялась, но не верила. И была бы я его женой, но всё равно второй. Степь ему первая жена. Не бросит он степь ради меня. Я без него выживу. Степь — нет.

Галлия показалась мне беднее, чем Славия. Леса здесь были темнее, страшнее. Первая же деревня — куда более убогая, чем дома. Дома серые, невзрачные, крыши крыты соломой. Садов и цветников вокруг домов нет, только какие-то кривые голые деревца. Заборы вот добротные, из деревянных гладких шестов, а кое-где и каменные. Решила не спрашивать Кира, отчего так, хотела сама дойти. Догадалась — снег. Здесь холоднее чем у нас и море рядом. Значит, и снег выпадает раньше, и больше его, и зимы суровее. Наши плетни под снегом бы обвалились, да и солома на крыше гладкая, снег не держит. Скорее всего, здесь и комнаты в домах меньше, и потолки ниже, и печи больше.

Догадалась я верно. Зал в постоялом дворе, куда привет меня Кир, был хоть и широким, но дощатого потолка можно было коснуться вытянутой рукой. Охотник усадил меня за стол в углу, а сам пошел к хозяину — бородатому толстяку. Судя по теплой встрече, они были давними знакомыми.

Я повертела на руке браслет: кисть в него не пролезала. Бежать хотелось уже только из принципа. Смогла бы я сейчас найти дом? Думаю, да. Мне б до Славии добраться, а там уж несложно. Хочу ли я домой? Что меня там ждет? Нет, домой не вернусь — запозорят. Отца и Славку видеть не хочу. Мачеху только жаль. Как бы не сбросила дитя от волнения. Верю, что отец мог предать, что Славка, а что Линт знала обо всем — поверить не могу. В степь ехать? Не знаю. Страшно. В степи поди докажи, что ты Таманова шабаки. Так мне там и поверили! Степь большая, ехать туда одной — чистое самоубийство.

Куда меня везёт Кир, я не знала, но не на быструю смерть — это точно. Убить он меня мог тысячу раз. В рабство? Слишком дорогая рабыня выйдет. Единственное, что мне в голову шло — для колдовства я нужна. Крови черное колдовство требует немало, причем огромное значение имеет, чья кровь. К родственникам бабушки везет, больше некому меня искать. Жалости от них ждать бессмысленно, кто я им? И хорошо, если просто часть крови заберут, а если демону какому обещали?

Охотник принес горячий обед: похлебку с мясом и овощами, свежий хлеб, кружку горячего молока с медом и специями. Посмотрел на мои испуганные глаза, тяжело вздохнул:

— Ну, чего уже напридумывала себе?

— Что со мной сделают? Кровь заберут? В жертву принесут?

— Совсем рехнулась? — изумился Кир. — Не бойся, пальцем не тронут.

— А зачем я им нужна?

— Кому это им? — прищурился охотник.

— Бабушкиной родне, знамо дело. Больше никто в Галлии обо мне не думает.

— И зачем ты, кнесса Градская, такая умная уродилась? — вздохнул Кир. — С идиотками-то попроще будет. И рассказал бы я тебе, да слово дал молчать. Одно скажу: недолго бояться осталось. Завтра к вечеру будем на месте.

— Вот спасибо-то, успокоил!

Кир взял для нас общую комнату с двумя узкими кроватями, крошечную, но опрятную. Деревянный пол был начисто вымыт, бельё было свежее, даже занавески на окнах не пыльные. Хороший постоялый двор, пусть не очень богатый, зато с заботливым хозяином и расторопными слугами.

Несмотря на вкусный ужин и впервые за много дней теплую мягкую постель, ночью я несколько раз просыпалась с криками. То мне снились демоны, то оборотни, которые меня на части рвут, то реки крови.

Часа в четыре утра я поняла, что еще одного кошмара я не вынесу. Наскоро оделась, спустилась вниз в общий зал, где дремала сонная подавальщица, попросила чашку травяного чая. Хмурый охотник спустился несколько минут спустя, потребовал вчерашнего мяса.

— Поедем сейчас, — кинул он мне. — Всё равно с тобой никакого сна.

Меня затрясло так, что руки не могли удержать кружку.

— Да угомонись, блаженная! — рявкнул Кир. — Слово даю, не дам тебя в обиду!

От еды я отказалась.

Сегодня Кир вывел во двор двух лошадей: видно, договорился вчера с хозяином. Ехать одной было непривычно свободно, так и мечталось дернуть за поводья и умчаться прочь. Но я уже знала, что браслет далеко меня не отпустит, и терпела. Кир обещал.

Я поняла, что Кир в Галлии — известный человек. Многие, встречающиеся нам на тракте, приветствовали его, многие объезжали по широкой дуге, бросая настороженный взгляды. Смотрели и на меня, но вопросов не задавали. Должно быть, трудно было во мне признать женщину: съежившаяся от холода, в мужском свитере и куртке, коротко остриженная, я походила на юношу. На ноги поверх сапог я натянула вязаные чулки. Сапоги были дорогие, нарядные — свадебные, сшитые точно по моей ноге. С носком их было не надеть. Они были для более теплых дней, но другой обуви найти было нельзя.

Выглядела я как пугало, одежда была не очень чистой и насквозь пропахшей лесными кострами, но меня это волновало мало. Я давно не кнесса, а пленница, да и нет в Галлии кнесов. Здесь высокородные лорды и иногда не очень высокородные.

Ближе к вечеру я впала в непонятное мне состояние апатии. Сказалась бессонная ночь, волнение и, скорее всего, какие-то травки в чае, который то и дело предлагал мне Кир. Никогда мне не было так тошно, никогда не хотелось лечь под куст и умереть. Моя жизнь, как я сейчас понимаю, всегда была счастливой и светлой, и даже тяжелая долгая дорога благодаря Киру и его легкому характеру не казалась ужасной.

Мы приближались к городу, и я немного оживилась. Растерла озябшие, скрюченные, похожие на куриные лапки пальцы, подышала на них. Выпрямила спину, пошевелила плечами.

Город был похож на наши города — каменная стена с большими деревянными воротами, окованными железными листами, при них стражники с алебардами. За воротами дома стоят вплотную друг к другу, многие соединены балконами и галереями. Мы едем по широкой главной улице, где легко разъедутся две телеги, держась правой стороны. Улица вымощена камнем до самых дождевых канав, а канавы прикрыты деревянными решетками, отчего кругом чисто. Ни деревьев, ни кустов, как в Славских городах, нет. Город явно очень богатый, как наша столица. И дома высокие, в три этажа, и вывески нарядные. Мы сворачиваем на боковую улицу. Кони бодро цокают копытами — улицы везде мощеные, не только в центре. Где-то и деревянными досками, но в большинстве мест камнем.

Чем дальше мы едем, тем богаче становятся дома. Теперь они уже на некотором расстоянии друг от друга. Вокруг домов некогда красивые, а сейчас пожухлые, покрытые изморосью лужайки. Кое-где есть даже небольшие пруды. К одному из богатых домов мы и сворачиваем.

Отцовскому поместью до этого дома как до царского дворца. Здесь, должно быть, целый штат прислуги — не просто содержать такой дом. Я успеваю заметить черепичную красную крышу, сад за домом, огромную полукруглую лестницу, а больше ничего не успеваю. Охотник ведет свою добычу по белой мраморной лестнице в парадный вход. А наблюдательная добыча успевает заметить выкрошенные местами ступени, трещину на вазоне и облупленную краску на перилах.

В холле сумеречно и пыльно, на паркете разводы и светлые пятна в тех местах, где раньше, видимо, стояла какая-то мебель. Дела у хозяев дома идут неважно.

— Кого это ты притащил, Кирьян? — раздается звучный женский голос с лестницы.

Я поднимаю голову. На ступенях стоит очень высокая (наверное, выше меня) женщина в узком черном платье с королевской осанкой, наводящей мысль о корсете. У нее совершенно белые волосы, уложенные в замысловатую прическу, длинный нос и золотистые глаза.

Женщина (старухой назвать ее не поворачивается язык) говорит на славском, говорит так чисто, что становится понятно — долгие годы это был ее родной язык. Вот как, а я думала, наложниц не отпускают…

— Что это за пугало? — требовательно спрашивает женщина.

— Кого просили, того и привез, — огрызается Кир.

— И все же я ваша внучка, — громко заявляю я, задирая подбородок. — Кнесса Градская, дочь Любомилы.

— Кнесса? — недоуменно переспрашивает бабка. — Ах кнесса!

В ее голосе такое презрение, что мои щеки опаляет жаром.

— Не такая кнесса, как Орлинская, — выпаливаю я.

Лучше б я молчала!

— Милослава помогала тушить пожар в степи, — устало вступается за меня Кир. — Ей дали титул за проявленную самоотверженность.

Мне всегда доставались лучшие мужчины! Даже мой похититель встает на мою защиту. А вот женщины меня не слишком любят.

На лице бабки брезгливое выражение.

— Ты ее после свадьбы украл? — спрашивает бабка Кира. — Она замужняя?

— Нет, конечно! — возмущается Кир. — Я что, совсем дурак? Не доехала она до храма!

— Как и я когда-то, — кивнула бабка. — Что с ее волосами?

Мне до того хочется наполнить ей о правилах приличия, что я с силой стискиваю зубы.

— Я обстриг косы, они были очень длинные и мешали, — пояснил Кир. — Да и намокнут под дождем — не просушишь.

Бабка прищурилась, но возражать не стала.

Похоже, я правильно догадалась — Кир мой родственник. Рядом с бабкой он стал похож на мальчишку, а не на взрослого интересного мужчину, которого я знала.

— Ладно, кнесса, — холодно сказала бабка. — Пойдем, я покажу тебе твою комнату. Приведешь себя в порядок до ужина. За тобой зайдут.

Я покорно проследовала за бабкой. Меня душила злость: ведет себя, словно государыня, а ведь была всего лишь наложницей. В Славии я, свободная кнесса, родная племянница государя, была выше ее по рангу.

Лучшие годы этого дома явно миновали. На стенах были темные пятна, свидетельствовавшие о проданных картинах или гобеленах, ниши, где полагалось стоять вазам, пустовали. Света не хватало, полы были неровные, доски паркета бугрились. Комната, предоставленная мне, была не слишком чистая и богатая: из мебели большая, очень красивая кровать с резными столбиками. Мне показалось, ее не продали потому, что вынести из комнаты не смогли. Камин не горел, хотя и сильного холода не ощущалось. В углах комнаты клубками лежала пыль, окна не мыли несколько лет, бельё на постели казалось влажным на ощупь и пахло затхлостью. То ли слуги здесь ленивые, то ли их вовсе нет.

Из мебели кроме кровати не было ничего. Даже тумбы с кувшином для умывания.

Я не успела возмутиться, как бабка открыла дверь, как я сперва подумала, шкафа, за которой оказалась настоящая уборная! Вот это да! Такие комнаты в Славии были только в больших и знатных домах! Даже у нас в доме мыльня была одна на всех.

Уборная была не очень чистая, зато здесь была ниша с сидением для справления нужды и большая каменная ванная, а у стены возле двери стояло зеркало в полный рост.

— Немедленно снимай свою одежду, — приказала бабка. — Я хочу на тебя взглянуть.

Артачиться не стала, с радостью сбросив и одежду с чужого плеча, и свое порядком нечистое белье. В лесу еще старалась его стирать, но без мыла и в ледяной воде не больно-то отстираешь.

Осталась перед старой перечницей обнаженной, в одном лишь серебряном браслете. Ноги сразу ощутили холод каменного пола, пальцы невольно поджались. Вопреки разуму мне куда более неловко было за легкую, словно пустую, голову, чем за голое тело.

— Лучше, чем я ожидала, — внезапно похвалила бабка. — Фигура изящная, бедра широкие, талия тонкая. Грудь маловата, но и это хорошо. После родов не обвиснет. Тоща только, но все мы такие, и я такая была в юности. Зубы все на месте?

— Пока все, — прошипела я.

Учитывая, как сильно я их сжимаю, скоро могут и раскрошиться.

— Были бы волосы хоть по плечи, было бы лучше, — проворчала бабка. — Но тут твоей вины нет. Кирьян мужчина, не понимает.

— Волосы не руки, отрастут, — ответила я.

— Телом хороша, головой не вышла, — не осталась в долгу бабка. — Мало тебя пороли, не умеешь себя вести!

— Так я кнесса, а не сенная девка! — не выдержала я. — Меня учили дом вести и слугами командовать, а не молчать в углу!

— А старшим не дерзать не учили?

— Так смотря кому!

Бабка покачала головой, брезгливо пнула ножкой в сафьяновом сапожке груду тряпья, некогда бывшую моей одеждой, и вышла, оставив меня в уборной одну.

Я немедленно бросилась к нише с сиденьем.

Уже после внимательно осмотрела ванну, сообразила, что по загадочным трубам с рычагами должна поступать вода (водопровод в нашем столичном доме имелся, хоть и другой на вид), но, как ни вертела рычажки, вода не полилась. Водница я или нет? Позвала воду, потянула. Вода из крана пришла сразу теплая. Со стоном блаженства я опустилась в ванну, вытянула ноги, ополоснула голову. Вот так ощущается счастье! Волос было ужасно жалко, но короткие пряди приятно щекотали пальцы, и в кои-то веки мне не требовались сразу три сенные девки для ухода за волосами. В теплой воде меня разморило, и я сама не заметила, как задремала.

— Как же это, госпожа! — внезапно раздалось над ухом.

Я приоткрыла глаза. Вода была еще теплая, значит, проспала я всего пару минут. Надо мной стояла молодая девушка в коричневом мятом платье и сером чепце. У ног ее стояло два ведра с горячей водой.

— Что не так? — лениво спросила я на галлийском.

— Да ведь краны уже много лет не работают!

— Как видишь, заработали, — пожала плечами я. — Мыло принесла? И полотно мне принеси вытереться, только чистое, а не как всё здесь.

Девушка закивала головой и выскочила за дверь. На немощную или больную она не походила, значит, или ленивая, или не успевает по хозяйству.

Горшочек с ароматным мылом, пахнущим фиалками и специями, мне понравился, мягкое полотно оказалось свежим, руки у девушки — мягкими и ловкими. Она помогла мне вымыться, закутала в полотно и с восторгом подергала рычаги. Вода поступала прекрасно.

В спальне меня ждали чистая сорочка и панталоны, довольно новые, хотя и совершенно простые, без кружев или вышивки. Платье — настоящее человеческое платье — было похоже на бабкино (а скорее всего, ее и было). Я никогда такие не носила, да и некуда было. Летом в нашей волости всегда жарко, платья там открытые, а для осенних и зимних выходов у меня всего и было, что два наряда: темно-красный с коричневым мехом и изумрудный с золотой отделкой. Больше мне не требовалось.

Это платье было намного роскошней. Темно-синий бархат отливал чернотой, узкие рукава, присборенные у плеча, красиво подчеркивали изящество рук, корсаж был отделан серебряной нитью. Узкая верхняя юбка спереди была короче, открывая нижнюю, с кружевами, а сзади спадала до самого пола. Тонкий кружевной воротник облегал шею. Платье было словно на меня сшито, даже не длинно. К наряду прилагались тонкие шерстяные чулки и теплые войлочные полусапожки на небольшом каблучке. Сапожки были великоваты.

— Вы с леди Юлианной словно по одним лекалам созданы! — изумленно воскликнула служаночка.

Ну не совсем по одним. В талии платье мне пришлось утянуть, а в груди оно чуточку жало.

Я погляделась в зеркало — волосы были ужасны: криво остриженные, торчащие в разные стороны.

— Щипцы есть? — поинтересовалась я у служанки. — Завивай!

После щипцов голова стала похожа на одуванчик, но это было всё же лучше, чем раньше.

За мной зашел Кир, выбритый, коротко подстриженный, прилично одетый — в длинный сюртук и узкие (рыжие!) брюки. Даже сапоги снял и надел туфли. Он теперь выглядел значительно моложе, чем раньше, и ничем не напоминал охотника.

— И кем ты мне приходишься? — полюбопытствовала я.

— Двоюродным дядей, — ответил он. — Моя мать — младшая сестра леди Юлианны.

— Сколько же тебе лет, дядюшка?

— Двадцать шесть.

— И ты уже лучший охотник Галлии?

— А ты в свои двадцать один — кнесса и шабаки, — не остался в долгу Кир. — Мы друг друга стоим.