Глава 4

1560 год, 18 июля, окрестности Вильно

Сигизмунд мрачно смотрел на выходящих из перелеска в полном порядке войска своего неприятеля – Андрея Палеолога. Андрея Прохоровича, как его уважительно называли в окружении короля.

– Славно идут, – заметил кто-то из свиты.

– Славно, – согласился с ним король.

Спорить с этим утверждением не было никакого смысла. Уровень выучки легионной пехоты оставался на уровне. И если раньше Сигизмунд знал об этом лишь понаслышке, то под Киевом и Оршей получил возможность прочувствовать на своей шкурке. В обоих случаях короля спасало только чудо. Он каждый раз бежал. И каждый раз не понимал, как выбирался из заварушки, невольно оказываясь в ее эпицентре.

В какой-то мере это было хорошо.

Шляхетское окружение обратило внимание на то, что их король не избегает боя и обнажает свое оружие. Кто-то осуждал его бегство. Но мало и не сильно. В основном по войску ходили слухи о храбрости их Государя. Что, де, казался рохлей, но как дошло до дела, среди первых бросился в атаку.

Такие разговоры радовали. Однако кроме разговоров проклевывалась и неприятная тенденция – каждое сражение оказываться на волоске от гибели. Словно бы Судьба ему намекала – не суйся не в свое дело. И Сигизмунду II Августу было страшно. Он словно бы чуял приближающийся конец. Запах смерти. Странный и необъяснимый. И даже последнее время стал чаще оглядываться, ибо ему казалось, что эта самая смерть за ним наблюдает.

Слова Андрея Прохоровича о том, что Смерть не старуха костлявая, а красивая девица, до него довели уже давно. Тогда он им не придал значения. Теперь же, при виде молодух симпатичных едва ли не бледнел. Особенно незнакомых. Особенно внезапно. А когда одна крестьянка юная и довольно привлекательная ему встретилась на опушке леса, с косой в руках, он чуть сердечным приступом не преставился.

– Показалось. Просто показалось. – утешал он себя. Хотя в глубине души не мог отделаться от ощущения, что Смерть играет с ним. Дразнит. Предвечное хтоническое нечто, стоящее за рамками извечной борьбы тьмы и света…

Андрей был верен себе и восседал на своем здоровенном дестриэ, красуясь в золоченых доспехах. Латах. Полных. Самых лучших, как сказывали.

Мастера приехали. Сняли все мерки, а их при таком подходе требовалось великое множество. По ним позже сделали функциональный макет. И уже по нему подогнали латы. По этим меркам не то, что латы – статую по большому счету можно было сделать и она бы если и отличалась от оригинала, то не сильно и мелких деталях. Во всяком случае по фигуре.

Впрочем, ничего необычного в таком подходе не было. Так часто поступали в отношении богатых и знатных людей, которые не могли тратить слишком ценное время на личное присутствие. А доспехи им требовались. И не один комплект…

Так вот.

Легион выходил на поле и строился. Король же, поежившись, окинул взглядом то войско, которое он сам собрал.

С артиллерией у него было дело шварк. Всю легкую он оставил под Оршей, а тяжелую пришлось бросить у Смоленска. Поэтому семнадцать тюфяков на колодах – все, что удалось наскрести. По сути – на один выстрел. Да и то – будет ли он, не ясно. Вон Палеолог начал разворачивать свою великую батарею кулеврин, с ними не поспоришь особо…

Швейцарской пехоты у Сигизмунда больше не было.

Слухи ходили разные, но в целом, о ней можно забыть. Если кто и выжил, то разбежался. А другой взять неоткуда. Он пытался договариваться с германскими наемниками, но там было не до него. У них внутри Священной Римской Империи затевалась новая война и все заинтересованные стороны скупали наемников на корню.

Хотя, несмотря ни на что, пешие войска у него имелись. Он сюда стянул всех помещиков округи, до которых дотянулся. В том числе бедных или даже нищих. Вот они-то и заняли основные позиции за укреплением им повозок, скрепленными промеж себя. Получалась небольшая полевая крепость. Там же располагались тюфяке и все пищали ручные, какие удалось сыскать, и луки с самострелами.

Конница же укрывалась за этим опорным пунктом. Сигизмунд и его командиры планировали вести бой на этом поле вокруг вагенбурга. Из-за чего укрепляли его как могли. И повозки засыпали землей. И перед повозками поставили фашины с грунтом. И… да много чего делали. Хотя уверенности королю это не добавляло. Слишком уж сильной оказалась батарея кулеврин Палеолога. Быстрые, далеко бьющие и очень часто стреляющие. По его пониманию они должны были разнести этот вагенбург очень быстро. Хотя его генералы имели иное мнение.

Тут надо признаться, что он сам предлагал укрыться за стенами Вильно. Но всем это не понравилось. Потому что преимущество в конницы не получилось бы использовать. Большое. Помещиков под рукой Сигизмунда собралось изрядно. Да и один наемный отряд итальянцев из Генуи проскочил, в составе ста двенадцати всадников латной конницы. Не жандармы. Но все равно – сила приличная, способная, как и уланы Палеолога на сильный копейный удар.

И вот – легион построился.

Тишина.

Казалось, что он замер.

Минута. Пятая. Десятая.

– Почему он медлит? – воскликнул один из магнатов.

– Может хочет поговорить?

– О чем?

– Мы в прекрасном положении! Ему нас не разбить!

– Вздор!

– Тогда что?

Сигизмунд молча за этой перепалкой понаблюдал. А потом взял, да и поехал вперед. Также молча.

Он устал от этой войны.

Просто устал…

Магнаты, увидев это, отправились следом. Бросать короля – позор. Так что стихийно вокруг короля образовалась довольно представительная свита для предстоящих переговоров. А помещики, заприметив факт выезда Сигизмунда поначалу в одиночку, вновь отметили его храбрость. Ведь свита присоединилась к нему чуть погодя. Спохватившись. И явно неохотно.

Андрей ждал этого.

И поэтому также выступил вперед. Но, в отличие от короля, он выехал в окружении заранее выбранных конных воинов сопровождения. Рейтар. В условиях скоротечной свалки, если она начнется, они были полезнее всего, если выбирать из числа иных всадников. Тут и пара тяжелых пистолетов на брата, и карабин, и добрый клинок тяжелой рапиры, и приличные доспехи, вполне пригодные для того, чтобы отразить удар холодного оружия в «собачьей свалке». Огнестрельное оружие, разумеется с колесцовым замком. А потому воспользоваться им можно было очень быстро.

Съехались.

Сигизмунд выглядел уставшим и каким-то погасшим. Впрочем, Андрей его ранее не видел и потому судить точно не мог. Может он таким был от природы?

– Доброго денька, – вполне жизнерадостно произнес Палеолог, дерзко скалясь. – Прекрасная погода, не правда ли?

– Немилосердная жара, – возразил король. – Я бы предпочел хотя бы немного свежего ветра. Духота.

– Предлагаешь дождаться хорошей погоды?

– Зачем ты пришел? Я воевал с Иоанном и…

– Ты нарушил Божий мир! – резко и жестко перебил его Андрей. – Я знаю, что ты не желал этого, что тебя вынудили. Но разве это что-то меняет? Король ты или нет?

– У меня не было выбора.

– Казнил бы зачинщиков. И вся недолга.

Магнаты, среди которых эти зачинщики и находились, поежились. Такой поход к делу им совсем не понравился.

– Так или иначе – ты тут. И нас ждет новая битва. Чего ты добиваешься?

– Мира. – ответил Андрей.

– Так давай разойдемся миром. Ты вернул Иоанну Смоленск. Говорят, что еще отдал все Поднепровье. Я согласен на эту уступку.

– Потому что тебе нечем воевать, не так ли?

– Это так очевидно? – скривился Сигизмунд, словно от лимона.

– Я осмотрел твоих воинов в зрительную трубу. Печальное зрелище. У тебя даже в конных – половина смотр бы не прошли. О пеших, куда ты загнал нищету шляхетскую, я и говорить не хочу. Считай на убой бросил. Явно же не от хорошей жизни.

– Неудачи постигают всех.

– И между тем, ты все равно готов драться. Ты ведь понимаешь, что проиграешь?

– Я – понимаю, они – нет, – кивнул он на магнатов. – Они почему-то думают, что этот вагенбург простоит достаточно долго под ударом твоих кулеврин. Кстати, а почему они так часто стреляют?

– Божье благословление. Мои пушкари дурными словами не ругаются и перед каждым боем пост держат. Ну и набожны без меры.

– Это шутка? – напряженно переспросил Сигизмунд.

– В каждой шутке есть доля шутки, – смешливо фыркнул Андрей. – Но разве ты считаешь, что мне надобно тебе рассказывать, отчего мои пушкари лучше твоих? Зачем мне это делать?

– Хорошо, – принимая ответ, произнес Король. – Что ты хочешь? Вряд ли тебя интересует долгая война.

– Тебе уже прилично лет. Детей нет. И, судя по всему, не предвидеться. Кто тебе унаследует?

– Разве тебя это должно касаться? – нахмурился Сигизмунд.

– Великое княжество Литовское – это Русь. Добрая половина Королевства Польского – тоже Русь. А меня касается все, что касается Руси. И твоя смерть ввергнет эти земли в хаос и Смуту. У тебя нет ни дочери, ни сына, ни брата, ни племянника. Ни одного законного наследника. Или ты думаешь, что вот эти, – кивнул он на магнатов, – не вцепятся друг другу в глотки, в борьбе за власть?

– Вцепятся, – криво усмехнувшись, ответил Сигизмунд.

И в глазах его блеснуло что-то очень нехорошее. Из-за чего Андрей даже подумал, будто бы он целенаправленно к этому вел.

– А вы что думаете? – спросил Император магнатов. – Хотите Смуту? Хотите, чтобы все против всех дрались?

– Дурные может и хотят, – ответил Андрею Иванович Вишневецкий, брат хорошо знакомого Палеологу Дмитрия, с которым тот ходил в поход супротив крымских татар.

– Дело скверное, – согласился с ним еще один магнат. – А что ты предлагаешь?

– Иоанн Васильевич по крови не только Рюрикович и Палеолог, но и Гедеминович. Его пращурка – Софья Витовновна, дочь самого Витовта. Посему я предлагаю следующее. Сигизмунд официально объявляет своим наследником и приемником Иоанна, как в Великом княжестве Литовском, так и в Королевстве Польском. Ежели до самой своей смерти у него иных природных наследников не появится.

– А если я откажусь? – спросил Сигизмунд.

– То я тебя убью и предложу Сейму избрать на царство Иоанна.

– А ежели не справишься?

– К Смоленску идет подкрепление – второй легион. С ним – точно управлюсь. Да и припасы там свежие, включая добрые ядра для кулеврин османских. Мне их в Туле изготовили в нужном количестве. И картечи доброй, сиречь дроба.

– Хм. А если Сейм откажется? – не унимался король.

– А зачем ему отказываться? Если Иоанн станет монархом Литвы и Польши, получив в вассальную зависимость Пруссию и Ливонию, то объединит в единый кулак невероятную силу. Ежели потом еще и унию подписать да общий Сейм утвердить, наравне с общим войском и казной – Священная Римская Империя станет выглядеть на фоне этой махины бледной тенью.

Никто ничего не ответил.

Все молчали. Лишь переглядывались.

– Не нравится?

– Почему сразу не нравится? – возразил один из магнатов.

– А чего ты не желаешь стать наследником Сигизмунда?

– А мне это зачем? – усмехнулся Андрей. – Я – Император. Да и Египет стоит не завоеванный. Дел невпроворот. А приняв наследование мне тут у вас придется застрять. Судя по всему – надолго. Иоанн к тому бардаку, в котором вы живите, привычный. У самого такой же. А я порядок люблю. Не… Мне это не нужно. Да и как воссоединить Русь в этом случае? Воевать с Иоанном? Не хочу. А у него наследник есть…

– Ты знаешь, что это не я посылал убийц? – неожиданно спросил Сигизмунд.

– Конечно. Курфюрст Саксонии получил деньги от людей Султана Сулеймана и наняв поляков, что жили в его владениях, пытался что-то изобразить. У меня записано и сколько ему занесли, и сколько раз да что именно он делал.

– Ты так спокойно об этом говоришь? Неужели не хочешь отомстить?

– Я уже направил письмо Императору с просьбой разобрать поведение Курфюрста на Рейхстаге. – криво усмехнулся Андрей. – Учитывая тот факт, что он исповедует сатанизм лютеранского толка, полагаю, его ничего хорошего не ждет.

– Император занят в Швейцарии.

– Ради такого куша он швисов наймет с потрохами. Всех. Тем более, что я слышал, будто они согласились на учреждение своего патриархата. Под обещание выступить всеми возможными силами против сатанистов севера. Будьте уверены – в нижних германских землях скоро будет весело. Чем, кстати, можно будет воспользоваться. Разве вы не желаете освободить Поморские земли славян от гнета германцев? – криво усмехнулся Андрей. – Али не ведаете, что Любек это старая славянская Любица, Бранденбург – Бранибор, да и Берлин – старый славянский город, сохранившийся в неискаженном виде. Ибо берл или бирл означает болото на древнем западном наречие.

Снова тишина.

– Про Померанию и Мекленбург, что под пятой Императора – и речи нет. Там трагедия. Тем более, что там засели клятые сатанисты. Не так ли?

Магнаты стали нервно хихикать, продолжая переглядываться.

Масштаб мышления и планов Андрея Прохоровича их удивлял, пугал и… вдохновлял. Что-то прикинув в голове они быстро сделали выводы. Аж глазки их загорелись! Ведь не требовалось большого ума, чтобы понять – оба легиона возрожденного Рима примут в этом мероприятии самое деятельное участие. И это обнадеживало. Воевать с Андреем выглядело куда интереснее, чем против него. Особенно в ситуации, когда в руки могла попасть весьма недурная землица в более теплых и тучных местах, да еще и добро заселенных.

В общем – разговор сразу пошел на лад.

Андрей не требовал наказать виновных за нарушение Божьего мира. Он считал достаточным отторжение земель по Днепру Иоанну и назначения его наследником Сигизмунда. Законным. Как родича. С признанием сего магнатами и Сеймами.

Могло быть хуже.

Сильно хуже.

Считай – отделались легким испугом.

Причем встречно он предлагал выгодное и верное дело. Да еще под весьма благородным соусом. Пограбить соседей, особливо отжимая при этом их землю, что в глазах феодальных элит и так само по себе дело благородное. Однако тут на горизонте замаячило нечто большее и куда как интересное…

Час болтали в центре поля.

Ударили по рукам.

После чего продолжили уже в Вильно. Даже составив акт, который следующим утром разослали по всей земле литовской и польской. Оповещая о том, что произошло. За подписью Императора, Короля, магнатов, свидетельствующих о том, и ряда духовных лиц.

– Ну и химеру же я леплю… – едва слышно буркнул себе под нос Андрей. Он стоял у ночного окна и наблюдал за звездами в дали. Пьянка по случаю прекращения войны завершилась. И он был одним из немногих аристократов, что еще стоял на ногах.

– Химеру? – спросил Сигизмунд, который довольно тихо проходил мимо. Изрядно пьяный, но удивительно тихий и цепкий во внимании. Привычка. Он все-таки в окружении «сказочных тварей» рост, при которых бдительность требовалась совершенно нешуточная.

– Личная уния Польши, Литвы и Московской Руси выглядит странно. Понятия не имею, что из нее получится. Поляки ведь брыкаться станут, бороться за первенство. Постоянные конфликты с остальными будут.

– А ты так убежденно говорил…

– А как еще должен говорить правитель? Иначе кто тебе поверит? – улыбнулся Андрей. – Если получится впихнуть в этот союз Богемию, будет славно. Она уравновесит поляков, быть может. Равно как и западные славяне, которых я предложил отбивать.

– Зачем тебе все это? Зачем ты это делаешь? – икнув спросил Сигизмунд.

– Потому что могу, – ответил Палеолог, еще шире улыбнувшись.

– И все?

– Многие знания – многие скорби. Не пытайся узнать то, что ты не сможешь вынести.

– Но ты же узнал.

– Узнал? – усмехнулся Андрей.

– Мне говорили, что ты вырвался из ада, а это…

– Кто? – перебил его Палеолог.

– Ну…

– Я никогда об этом никому не рассказывал. Да и не мог, ибо это чушь! Кто тот дурень, что распускает обо мне столь гнилые слухи? Плюнь ему в лицо!

– Но… – растерялся Сигизмунд. – Тогда как?

– Шаг в темноту. За горизонты бытия – путь во тьму. Откуда нет возврата. Да! Я умру. Для всех живых людей. Уйду. В пустоту… Шаг в темноту. И закрывается одна дверь, но ту, что предназначена лишь мне, я найду, открою и переступлю. За черту. На свое счастье или на беду[13]…

– Не понимаю. Ты ведь умер. Разве оттуда можно вернутся?

– Я умер для людей. Людям показалось, что я умер. На самом деле я оставался жив… и был всегда жив… Но оставим это. Все равно я обсуждать эти вопросы не в праве…