Глава одиннадцатая
Я подъехал к вратам святого ордена уже после того, как братья завершили молитву. Нужно собрать орден и объявить им о том, что Альвева - просто травница, затем проверить, как устроили Мораиса и, возможно, более детально посмотреть на тренировки новых инквизиторов. Отбиваться распятиями - не дело. Против настоящей ведьмы они не помогут, а осквернять просто знак бога…
- Антоний, ты опоздал! - мне на встречу вышел святой отец в сопровождении братьев и Виттора, - Я так полагаю, что у тебя была веская причина не появиться к утренней молитве ордена. Расскажи нам о ней.
Тон епископа заставил меня насторожиться, но я решил не заострять на нем внимания. Сейчас важно было решить вопрос с Альвевой. Я не хотел, чтобы невиновную девушку сожгли, а, значит, раз епископ сам изъявил желания поговорить… Что это? Плач?
- Святой отец, мне показалось или где-то всхлипывает женщина? - насторожился я медленно скользя по толпе взглядом, пытаясь понять откуда идет звук, но так и не находя его источник, - Что-то произошло? Кому-то нужна помощь?
- Нужна, Антоний. И мы надеемся, что святой не оставит молящихся ему, - уклончиво произнес епископ, а меня охватило нехорошее предчувствие, - Но сначала, поведай нам, сын мой, что тебя так задержало?
- Я разбирался с допросными листами, которые взял на изучение, - уверенно начал я, вспоминая правильные формулировки защиты подозреваемой. Святой отец слушал меня, изредка кивая. - Ту, что вы признали ведьмой, таковой не является. Она - всего лишь травница. И я считаю, что ее знания отлично послужат нашему ордену. Она бы могла лечить раненных или, если мы выделим экипаж, выезжать для помощи роженицам и больным детям.. Ведь сам Господь потратил целый день потратил на создание трав и растений… Я считаю, что Альвева…
- Ведьма!!! - взвыла какая-то женщина, снова срываясь на плач, а ей вторили еще несколько плачущих голосов. Братство стало расступаться и я увидел несколько семей, что стояли за орденом и тихо плакали. Что происходит? - Убийца!!!!
Я был удивлен и не понимал в чем дело, Господи, помоги мне, вразуми.
- Я ничего не понимаю, - нахмурился я, понимая,что если это- новая линия обвинения, и она лжесвидетельствует, то моя кара распространится и на них тоже. - Перед лицом господа я требую объяснений!
- Разумеется, Святой, - кивнул головой епископ, а потом развернулся к семьям и стал указывать поочередно на каждую, - Это Агнета и Йохан, родители Иды: это Камессина и Альбин, родители Вимона; это Стасий и Доротея, родители Томасины; это Розамунда и Осберт, родители Аттеларта; это Оливия и Фалко, родители Асцелины; ну и Мариотта и Варин, родители Теофании.
Я не понимал, к чему клонит святой отец, происходящее здесь - было страшным зрелищем: женщины рыдали прижимая к груди детскую одежду и игрушки, мужчины, как могли утешали их. Кто-то держался, а кто-то плакал вместе с женами.
- Ты знаешь, что объединяет этих людей? - спокойно произнес святой отец, а я отрицательно качнул головой. Новая волна плача и истерики прокатилась по несчастным женщинам, я старался детальнее рассмотреть каждую семью. - Их объединяет то, что всех их детей: Иду, Вимона, Томасину, Аттеларта, Асцелину и Теофанию убила Альвева. И не просто убила, а сварила заживо в своем котле и съела. В ее подвале были найдены белые детские кости, а родители теперь даже не могут похоронить свое дитя, так как не знают кто где. Может господь явит чудо, чтобы матери могли знать, где могила дитя ее….
Я был поражен этой вестью и растерялся, даже не зная что ответить. Об этом не было ничего сказано в допросных листах.
- Документов об этом нет! - сурово произнес я, понимая, что это может быть просто поклеп на девушку. - Без доказательств, я не позволю тронуть девушку.
- Мы и не собирались. Тебя, Антоний, направляет Бог, - смиренно произнес епископ, а кто-то зарыдал :” За что-о-о-о, Господи! За что ты так?”. Страдания этих людей болью отдавались в груди. Я понимал, что должен помочь и разобраться. Святой отец продолжил, - Поэтому я предлагаю тебе взять нескольких братьев и поехать за Альвевой, чтобы привести ее сюда и поговорить. При этих семьях, я клянусь Господом, что если это клевета - мы не причиним ей вреда.
Клятва господом - самая сильная. Я кивнул, и от ордена отделилось несколько братьев. Они подошли ко мне и упали на колени, со словами : “Благослови, покровитель, святой Антоний.” Я дотронулся до лба каждого из них, осеняя крестным знамением А епископ чинно продолжил:
- Это Ги, Годвин, Логот и Рикман. Они помогут тебе в случае нужды. Лошади уже готовы, пролей святой, истины свет на это чудовищное преступление.
Мне ничего не оставалось, кроме как кивнуть и развернувшись на пятках направиться к выходу.
Всю дорогу до Софы меня терзали сомнения и мысли, касаемые услышанного. Неужели Альвева на это способна? Неужели Софа ошиблась, когда говорила, что нужно верить ей? Неужели я позволил себя обмануть ведьме? Знакомый ельник встретил нас тишиной. Мы с братьями спешились и косяком направились к дому. Я шел первым. Подойдя к покосившемуся дому я закричал:
- Альвева, выйди! - верно мой голос прозвучал настолько страшно, что стоящий рядом инквизитор поморщился. - Альвева! Выйди! Я жду!
Первой выбежала Софа, и тут же побледнела увидев нас перед своим домом. Ведьме пришлось ухватиться за дверь, чтобы не осесть на пол. За ней высунула голову Альвева и, вцепившись и без того покачивающуюся Софу, завизжала.
- Альвева, успокойся! Если за тобой нет вины, тебя не тронут, - заверил я девушку, но она мотала головой, плакала и пыталась закрыться бледной Софой. - Тебе предъявлено обвинение в убийстве шестерых детей. Скажи мне, ты причастна к их гибели?
Софа смотрела на меня округлившимися от ужасами глазами. Я не мог винить в том, что она тоже, как и я ошиблась, но почему-то очень злился на нее. Альвева молчала продолжая плакать, открыв рот и глядя на инквизиторов.
- Альвева, словом господа, прошу тебя! Скажи! Скажи, что ты не причастна к этому! Или причастна, но что послужило причиной? - я всем сердцем надеялся на то, что она не виновна. Но в разумом понимал, что должен сделать, если вина за ней есть, - Альвева! Скажи же! Ну!
Так и не дождавшись ответа, я глубоко вздохнул и развернувшись к лошади отдал приказ:
- Взять ее! - почти на выдохе, но твердо произнес я, и тут же услышал визг. Софа попыталась остановить инквизиторов, не пропуская к Альвеве.
То, что произошло дальше, я осмысливал уже по дороге в Орден. Ги решил замахнуться на рыжую, чтобы ударить, дабы не мешала процессу правосудия. Мне хватило нескольких секунд, чтобы вытащить, привязанный к лошади меч и затормозить острие в одной фаланге от его шеи.
- Не смей ее трогать, - почти прорычал я, а Ги отскочил от меня, как черт от ладана. Другие инквизиторы посматривали в мою сторону с явной опаской. Я перевел холодный взгляд на застывшую Софу и скомандовал, почти прошипев. - Быстро в дом!
Господь всемогущий, что со мной происходит?
- Антоний! Святой! Святой Антоний! - окликнул меня Логот, а я медленно собирался с силами, понимая, что мне предстоит сделать, если Альвева не заговорит. Видит Бог, как я не хочу этого. - Святой, мы приехали. Пора.
Я перевел взгляд на уже спешившихся братьев. Они окружили трясущуюся и плачущую Альвеву, но близко никто не подходил. Это хорошо. Значит, я доступно на примере объяснил, как стоит себя вести ордену святого братства. Девушка затравленно оглядывалась, пытаясь спрятаться в собственную одежду. Я смотрел на нее со смесью жалости и решимости. Я понимал ее панику и мне становилось страшно от этих мыслей. Человек, чувствующий за собой вину, ведет себя перед судом именно так… Пусть я ошибаюсь, пожалуйста! Пусть я ошибся, и она не виновна!
Чем ближе мы подходили к церкви, тем громче стали слышны завывания Альвевы. Я поднял руку вверх, давая команду остановиться перед самыми дверями.
- Альвева, я умоляю тебя скажи что-нибудь! Что угодно! - почти взмолился я, но девушка продолжала молчать. Только поскуливания и всхлипы - это все, что она могла произнести, - Альвева, пожалуйста! Ты же знаешь, что я должен буду сделать, если ты не заговоришь!
- О, о пытках святого Антония легенды ходят! И то, что он сделал с твоим мучителем - это просто цветочки,- согласился Лагот, а Альвева никак не отреагировала на его слова, стиснув зубы. По ее щекам лились слезы, но она молчала. Бледная, растрепанная, еще недавно обретшая надежду на спасенье, воскресшая в руках Софы, чтобы снова умереть в моих.
Я еще несколько раз позвал ее, но, к сожалению, она так и не отреагировала. Видит Бог, я не хотел.. . Я отворил двери святого ордена и тяжелым шагом направился по коридорам. Я знал, что епископ ждет нас в молельном зале. Перед входом в святая святых я попытался еще раз заговорить с Альвевой, но она продолжала молчать, только теперь ее взгляд из затравленного превратился в волчий.
- Я никому не позволю тебя тронуть, - попытался донести я до Альвевы, как последнюю попытку воззвать к голосу разума. - Если ты не совершала этих преступлений! Скажи же мне!
Альвева молчала, а перед нами распахнулись двери, Виттор пригласил нас пройти внутрь.
- Убийца! Ведьма! Сжечь ее! За что ты??? За что ты так? Мы же хорошо относились к тебе! - наперебой верещала толпа, я поднял руку, призывая всех к тишине.
- Альвева, ты узнаешь этих людей? - вкрадчиво спросил я, тихо молясь про себя, чтобы она хоть как-то отреагировала, - Альвева, или эти люди наводят на тебя поклеп?
- Святой! Да как же так, - вышел вперед мужчина, закрывая собой плачущую жену, - У нас был один единственный ребенок! Мы и его еле вымолили у господа! А ты говоришь про поклеп? Да я ее своими руками.. .
- Остановись, - встал я между, кажется Осбертом и Альвевой , преграждая путь для народного суда, - Никто не смеет подходить, обвинять, рукоприкладствовать, пока я не разберусь. А когда я разберусь, Альвеву ждут два пути: свобода или костер. И не приведи Господь, кто-то из вас сделает что-то ей, если она будет отпущена на свободу.
Последнее предложение я произнес как можно понятнее, чтобы меня услышали и вняли. Женщины перестали плакать, вжимаясь в своих мужей, а кто-то прошептал : “Крылья….У него крылья… На стене крылья“ - показывая пальцем, на меня. Я резко развернулся, слыша как у епископа выпал посох, но крыльев не было. Ни на стене, ни у меня за спиной… Что происходит?!
- Вы сговорились что-ли? - рыкнул я, понимая, что каким бы ангельским не было мое терпение, оно вот-вот закончитс., - Что вы творите в стенах святой обители?
И тут произошло то, чего я не ожидал совсем. Ко мне подбежала женщина, кажется, Агнета, ее муж Йохан пытался остановить ее, но она вырвалась из его рук, и, подбежав ко мне, упала на колени, хватаясь за подол рясы.
- Прости меня, Господи, прости! Святой Антоний, не ведала, что творила! Времена тяжелые у нас! Выбора не было! Совсем не было! - рыдала она в мою рясу, а я понимал, что теперь я уже точно ничего не понимаю . Сначала они кричат, что Альвева - убийца, потом видят какие-то крылья, теперь просят прощения за что-то. Господи, это они безумны или я?
Женщина продолжала рыдать, а ее муж Йохан поднимал ее с колен и не переставая повторял: “ Она обезумела! Обезумела! От горя обезумела!”
- Прости,Господь, грешны мы! Мы сами продали Иду Альвеве! Она наш восьмой ребенок! Альвева принесла нам несколько мешков с зерном! И наши остальные дети больше не голодают! Господи, спаси нас! Помилуй! Раска-а-а-аившихся. Я не хочу в ад! Не хочу! Не хочу! - лепетала Агнета, заглядывая мне в глаза и ища в них что-то похожее на прощение.
Но нашла только злость, от которой отшатнулась, словно я пригрозил ей ножом. Я ничего не понимал, но знал, что должен разобраться. Единственное, на что хватило ума, так это отдать приказ:
- Йохана и Агнету - под стражу! Остальных родителей в допросную, я буду разбираться! Альвева, скажи мне, они говорят правду? - я развернулся к девушке, которая стояла, как зачарованная. Я тряхнул ее за плечо. Ее волосы дернулись, а она смотрела на меня, поджав губы и молчала. - Альвева, ты делала это или нет? Зачем они продали тебе детей? Ты действительно их ела? Что здесь происходит?!
Я старался отдышаться, и чтобы успокоиться запустил руку в волосы. Что происходит с этим миром? Что стало с моим орденом? Что стало с людьми? Продать своего ребенка! Это как же надо…
- Ты знаешь, что должен делать, святой, - подливал масла в огонь епископ. Посох ему уже вернули, святой отец чинно опирался на него, глядя на всех свысока, - По твоим же заветам, святой Антоний, отказавшийся сотрудничать со святым судом, в защиту себе или обвинение, к нему применяются…
- Иные методы дознавания, - сквозь зубы процедил я, отчетливо помня свои писания для ордена. Я предпринял последнюю попытку разговорить Альвеву. Я смотрел ей в глаза и держал ее за подбородок. Она молчала и отводила глаза. - Альвева, последний раз прошу тебя! Именем Господа заклинаю, скажи что-нибудь! Ты не оставляешь мне выбора! Я буду обязан применить к тебе устав допроса!
Девушка молчала… Я не знал почему, единственное, что мог сделать для нее - выбрать первым один из гуманных способов дознавания…
- Готовьте дыбу, - я отдал приказ и развернувшись на пятках направился прочь из молельного зала. Шаги гулко отдавались от стен обители, создавалось впечатление, что орден вымер. - Господи, прости….
С тяжелым сердцем я вошел в пыточную. Поникшую и молчащую Альвеву уже приковали к дыбе, рядом с дверью стоял писарь, раскладывая свои бумаги на высоком столе. Палач уже приготовился исполнять свои обязанности, а я смотрел на ведьму. Я верил в то, что сейчас, при виде пыточной, она наконец-то заговорит.
Но ведьма молчала. Нет ничего страшнее тишины, когда на кону была правда.
- Спорим не будет пытать? - потер лапки Люцифер, протягивая руку всем желающим. - Мишенька, спорим на меч, что Туся попугает и отпустит? Он же святой! А пытать как бы грех!
- Спорим!!! - заорал Бельфегор, а его глаза радостно сверкнули. Огромная лапа схватила руку Люцифера и затрясла ее. - Дося! Дося! Я с Люсей спорю! Разбей! А то пернатым доверия никакого! Или пусть всадники апокалипсиса твои разобьют!
- Не надо Абаддона! - заорал Михаил. А Гавриил осмотрелся по сторонам, вспоминая среднего брата. Он до сих пор помнил разноцветные глаза среднего брата, которые смотрели на него в упор. Это был фальстарт!
- Я разобью! - тут же добавил Михаил разбивая спор.
Я осмотрел дыбу, к которой была привязана Альвева, и сделал вывод, что епископ подготовился. Она была точной копией моего изобретения. Когда-то я совместил несколько пыток в одной, чтобы виновный страшился одного взгляда на эту чудовищную вещь и мне не приходилось его мучить…
Моё изобретение было страшным: на деревянном ложе были огромные, заточенные шипы, причиняющие боль уже от того, что просто на них лежишь, валики, к которым были привязаны ноги также были усыпаны шипами. А вот для рук валика не было. Там был рычаг, что поднимал обвиняемого, отводя назад руки. Никто не продержался на ней больше часа, а крики от вышедших костей из суставов оглашали окрестности, заставляя кровь стынуть в жилах.
- Ну, что. начнем? - палач в предвкушении потер руками и уже схватился за рычаг нижних валиков, чтобы натянуть веревки и Альвева испытала первые болевые ощущения, - Сейчас она у нас заговорит! У нас и не такие говорили!
- Вон! - скомандовал я, сурово глядя на палача. Было видно, что он любил свою работу, но это и пугало меня больше всего… - Выйди вон! Я не нуждаюсь ни в твоей помощи, ни в твоих разговорах! ВОН!
Палач замялся, растерянно глядя на писаря. От моих криков тот тоже как-то подобрался и сгреб в охапку свои бумаги готовый бежать из пыточной. Трусы!
- Но, святой, - робко начал палач, на всякий случай отходя от дыбы на приличное расстояние, - Устройство этой дыбы требует огромной физической силы… Мы иногда втроем не могли повернуть колесо, а вы останетесь один… Или вы передумали подвергать такому допросу подозреваемую и смилостивились, чтобы сразу отправить ее на костер?
У них без допроса отправляют на костер? И это и есть для них милость? Я уже несколько раз пожалел, что опоздал на утреннее учение и молитву. Все-таки мне стоит послушать, какие знания здесь дают людям…
- Вон! Ждать за дверью! - резко повторил я палачу, внимательно наблюдая за тем, как он медленно направляется к выходу, а затем перевел взгляд на писаря, - А ты остаешься!
Писаря передернуло, а я только ухмыльнулся. Прошло столько лет, а ничего не изменилось! Если хочешь, чтобы люди выполняли предписания - держи их в страхе.
- Альвева, посмотри на меня, - я пошел к дыбе, а девушка дрожа всем телом развернулась ко мне. Она боялась до того самого леденящего ужаса, что сковывал тело и вонзался противными холодными иглами под кожу. - Альвева, я молю тебя, скажи что-нибудь. Если тебя запугали, заставили или ты этого не делала- только скажи, я разберусь и накажу виновных. Я клянусь тебе! Только скажи мне, хоть слово! Хоть что-нибудь!
Альвева чуть подалась мне навстречу, я уже надеялся, что смог достучаться до нее и она сейчас хоть что-то скажет, но девушка лишь до крови закусила губу и резко отвернулась. Я потерял дар речи. Альвева молчала, пряча взгляд, а я не знал как ей помочь. Но еще страшнее было понимание того, что устав святого ордена я не смогу нарушить… Я его писал, и я же не могу нарушить святого слова…
С тяжелым сердцем я повернул колесо, а нижние валики пришли в движение натягивая веревки, растягивая Альвеву. Женский крик наполнил страшную комнату, но тут я еле различимо услышал и визг писаря. Я развернулся в его сторону, он крестился и молился богу, бормоча что-то про то, что ни одному человеку не удавалось в одиночку прокрутить колесо…
- Проиграл! - обрадовался Бельфгор, хлопая Люцифера по плечу. - Итак, держи список того, что делает их Диавол во время допроса и выполняй!
- Так, - Люцифер развернул бумажку, кисло глядя на Тусю и других ангелов, которые отвернулись, делая вид, что слабо знакомы с Антонием. - Дьявол залезает под стол во время допроса и корчит рожи, мешая процессу… Вы что? С ума сошли? Я должен сидеть под столом?
- Да! - радостно заметил Бельфегор.
- Альвева, я не хочу причинять тебе боль! Пожалуйста! Скажи мне, кто виноват в этом! - я практически кричал, из глаз девушки полились слезы боли, но она продолжала молчать. Я сдвинул колесо еще немного, один из шипов почти полностью вошел в ногу девушки. Мышцы на ногах натянулись, об этом свидетельствовал оглушающий визг и рыдания в голос, оповестили о разрывающей боли, - Альвева, скажи! Кодекс инквизитора не дает мне возможности твоей пощады! Но я готов сделать все и наказать того, кто тебя заставил или научил! Альвева, умоляю, не молчи…
- Ложь тишины - это тоже грех, - тихо пропищал писарь, стараясь записать все, что видит. Он начинал меня раздражать… Меня сейчас все злило и раздражало, я не хотел причинить девушке боль… Она не была ведьмой - я знал это точно… За свою жизнь я сжег больше трех тысяч ведьм. Именно ведьм, тех что вредили, убивали или лишали воли… Так в чем же тут дело?
Я решил немного облегчить страдания девушки и больше не трогал нижние валики, перейдя к верхнему колесу. Если не переусердствовать, максимум, что ей грозит - это растяжение мышц, но это не так страшно. Мало кто знал об этом маленьком фокусе, и больше чем уверен, ни раз не применяли. Я крутанул колесо у изголовья и Альвеву потащило наверх, теперь она просто висела на руках, но ноги больше не тянуло.
- Альвева, покайся! Покайся, если чувствуешь за собой вину! Покайся и это прекратится, - объяснял я девушке снова и снова, ходя кругами вокруг нее, - Если ты не виновата, то я готов вылечить тебя и содержать пожизненно за ошибку ордена! Я обещаю тебе золото, только не молчи!
Она молчала… Кричала от боли, плакала, но молчала! Да что с ней такое?
- Ребята, я на такое не пойду! Я не собираюсь лезть под стол! - спорил Люцифер, читая список требований. - Я не согласен! У меня еще есть дьявольская гордость! Там грязно и сквознячок!
- Полезай!!! - хохотнул Бельфегор. - А мы посмотрим! Сам проспорил!
- А может я верил в Тусю… Ничего, Туся, я потом отыграюсь! - обиделся Люцифер, перечитывая список дел.
- Святой, вы задали на одной пытке больше вопросов, чем описано в уставе святого ордена. Вы должны выбрать более болезненную, - почти заикаясь проговорил писать и спрятался за бумагами. А потому уже оттуда добавил. - Может, у нее дьявол отнял возможность говорить? Может, ей распятием клеймо поставить? Говорят, что так одержимость проходит.
Я глубоко вздохнул… Никогда не жалел о том, что писал сам… Устав всегда был моей гордостью и, как я считал раньше лучшим творением… Что же сейчас не так? Почему не так?
- Палач! - позвал я, закрывая дверь пыточной и ища его взглядом. Он нашелся довольно быстро. В самом конце коридора, мужчина стоял на коленях и молился. Когда я окликнул его, он рывком поднялся и побежал ко мне, - Перевяжи на клеймение.
- Господь, милостивый! - прошептал палач и чуть не сполз по стене, затравленно оглядываясь на меня, - Святой Антоний, неужто самостоятельно сдвинули? Как же получилось-то так?
- С божьей помощью, - ответил я, выходя из допросной в коридор, глотнуть свежего воздуха и прогуляться, - Без меня ничего не делать! Кто попробует оспорить мой приказ - убить на месте!