Глава 64

Алиса

Никогда не думала, что можно настолько привязаться к человеку, а когда их два, то и тоска по ним вдвое больше. Я уехала, сбежала как трусиха. Была так зла на них, что не хотела даже им в глаза смотреть, не говоря уже о разговорах. Но это выше моих сил, не могу без них, но и возвращаться не собираюсь. Я приехала к маме, в это живое место, чтобы разобраться со своими мыслями и найти покой, но не нашла. Тоска сжирает меня изнутри, а сердце рвётся назад.

– Доченька, – мягкий голос мамы, словно мёд, разливается по моей душе. – Я принесла тебе поесть, – она ставит тарелку на столик передо мной.

Я почти весь день провожу на террасе маленького домика, где она живёт. Дядя дал маме небольшую работу на кухне, так как она всегда любила готовить, да и без дела сидеть не может.

– Спасибо, мам, но я не хочу, – вымучено ей улыбаюсь и укутываюсь в плед по самое горло.

– Может, расскажешь, что у тебя случилось? – сев рядом со мной на скамейку, она касается моего плеча. – Ты приехала неделю назад, и на тебя лица нет, – смотрит на меня с сожалением, и мне становится стыдно за своё молчание.

Правду я ей сказать не могу, не готова пока, оно немного… нестандартное, мягко сказать. И про ребёнка ничего не сказала, боюсь за её здоровье. Внуку она, конечно, обрадуется, но и начнёт спрашивать про его отца, а я сама не знаю, кто он.

А мне так хочется выговориться, лечь головой к ней на колени и разрыдаться. Выплеснуть все эмоции, и она своей ладонью погладит меня по голове и скажет, что всё будет хорошо. И боль уйдёт, как в детстве.

Только боль не физическая, и её не унять, даже маме это не под силу своей любовью.

– Всё хорошо, мам, – и снова неестественная улыбка. – Я просто устала, решила отдохнуть у вас, – частично это правда.

Я на самом деле устала от недосказанности своих мужчин, от их холода в последнее время, от вранья.

– Я вижу, что это не так, и у тебя что-то произошло, – серьёзным тоном говорит она. – Но я не буду настаивать, и буду ждать, когда ты сама решишься.

Я не выдерживаю, ком в горле невероятных размеров, и я разрываюсь громким плачем.

– Девочка моя, – мама меня обнимает, и я утыкаюсь носом в её шею. – Ничего не стоит твоих страданий, нет проблем, которых нельзя решить, – тихо шепчет и гладит меня по спине. – Поплачь, тебе станет легче.

За эту неделю они никак не дали о себе знать. Да, я выключила телефон, и ни раз собиралась его включить и проверить пропущенные звонки и сообщения. Я не уехала за тридевять земель, не скрыла своё место положения. Но, видимо, им всё равно, что, почему и как. Может они ждали, когда я сама уйду, мужество же не нашлось, чтобы самим сказать правду.

Я просидела долго в объятиях мамы, солнце уже близилось к горизонту. Мне на самом деле стало немного легче, и даже аппетит проснулся. Встала прямо и притянула тарелку ближе к себе.

– Давай я разогрею, – предлагает мама.

– Не надо, и так вкусно, – улыбаюсь уже искренне.

Мы не нужны нашим папам и они нам не нужны, прекрасно, проживём и без них. Не я первая, не я последняя. Справиться бы с этой сжигающей тоской и научиться спать одной, и всё будет хорошо. Мне есть ради кого жить, и я не должна убиваться по двум бесчувственным мужчинам. Им плевать, и мне должно быть плевать.

На словах так всё просто, а на деле…

– Я пойду прогуляюсь у пруда, – оповещаю маму, закончив с ужином.

– Только недолго, уже прохладно, – материнским тоном говорит она, на что я киваю с улыбкой.

Оставляю плед на скамейке и забираю шерстяной кардиган, что мама принесла, и иду к пруду. Спускаюсь по каменным ступенькам вниз к песчаному пляжу и прозрачной воде. Осень уже всё захватила в свою власть, жёлто-оранжевые тона отражаются в воде, а тишина леса успокаивает. Дует лёгкий ветерок, развивая мои волосы, и я, застегнув кардиган доверху, кладу руки на пока что плоский живот.

– Нам и вдвоём хорошо будет, – шепчу, утопая ногами в песок. – Останемся в это прекрасном месте, тебе тут есть куда бегать, играть, свежий воздух, в конце концов. И бабушка рядом, которая с радостью с тобой будет нянчиться…

Не успеваю закончить мысль, как мне кто-то рот прикрывает, и перед глазами всё темнеет.