Глава 8

Пока я горела под его руками, под его дыханием, он медленно, не спеша, словно это был ритуал, освобождал меня от остатков одежды.

Я не сопротивлялась.

Ткань уходила с тела, как вторая кожа, оставляя обнажённость не только физическую — душевную, полную, словно я отдала ему не только своё тело, но и себя.

Он выпрямился, взглянул на меня — и этот взгляд был таким, будто он не просто смотрел…

Он видел.

Целиком. Без остатка. И хотел ещё глубже.

За его спиной — широкий металлический стол, заставленный какой-то технической ерундой: бумаги, детали, панели.

Он развернулся, одним мощным движением руки смахнул всё это прочь, и в шуме разлетающихся бумаг, в грохоте упавших предметов было что-то почти первобытное.

Жесткое. Мужское.

Как будто всё, кроме нас, перестало иметь значение.

Он снова повернулся ко мне и, не сказав ни слова, поднял меня на руки.

Легко. Уверенно. Как будто я ничего не весила, но была самой ценной в этой галактике.

Посадил меня на край холодного стола.

Контраст металла и жара кожи был ошеломляющим. Я резко втянула воздух — и тут же выдохнула, потому что его руки оказались на моих бёдрах. Тёплые. Сильные.

Он встал между моими ногами и схватил меня за талию, притягивая к себе.

И поцеловал.Не нежно. Не аккуратно. Жадно.

Так, будто хотел выпить меня до дна, будто весь день ждал именно этого — момента, когда я уже не отстранённая девочка с короной, а его Светлячок, вся в дрожи, вся в желаниях, готовая раствориться под каждым его касанием.

Губы двигались по моим — жарко, резко, почти болезненно, но сладко до слёз.

Он жадно втягивал воздух между поцелуями, будто я ему нужна даже больше, чем кислород.

Его руки гладили мою спину, сжимали бёдра, будто не могли определиться — где держать, чтобы не потерять.

Я не дышала. Я горела. И я знала — он не отпустит. Но я уже и не хочу, чтобы отпускал.

Он не отрывался от моих губ, и в этом поцелуе было всё — и его нетерпение, и сдерживаемый жар, и обещание, которое я уже почти слышала между его прикосновениями.

А потом… он замер.

На миг.

Прижался ко мне лбом, глубоко вдохнул — и выдохнул, как будто боролся сам с собой.

И я почувствовала, как он дрожит. Незаметно, едва уловимо, но — дрожит. Он хотел меня. Сильно. Жадно. И при этом всё ещё — бережно.

Его ладони легли на мои бёдра, развели их чуть шире.

Он наклонился, провёл губами по моей щеке, вдоль подбородка, коснулся мочки уха.

— Сейчас будет… по-настоящему, Светлячок, — прошептал он.

Я смотрела в его глаза. И только кивнула. Легко. Почти неосознанно. Но этого было достаточно.

Он снова поцеловал меня — мягче, дольше, успокаивая, убаюкивая.

Одна его рука легла мне на спину, вторая обвила бедро, и я почувствовала, как его тело прижимается ближе, как кожа касается кожи, и между нами не остаётся больше ничего — ни преград, ни ткани, ни страхов.

Только напряжённая, сладкая, жгучая близость.

Он скользнул рукой между моих ног. Осторожно. Медленно. Нашёл мою чувствительную точку, погладил её лёгкими круговыми движениями, и я вся выгнулась, приоткрыв рот, потому что это было слишком.

Слишком ново. Слишком приятно. Слишком глубоко.

Он продолжал — терпеливо, ласково, вводя меня в это состояние, где желания затмевают разум, где разум уже не нужен. Тело говорило за меня.

Тело жаждало.

И когда он понял, что я готова, он чуть отстранился, чтобы взглянуть мне в глаза.

— Держись за меня.

Я обвила его шею. Он прижался ближе. Его член уперся в мои истекающие соками складочки. Еще один поцелуй, легкий толчок. И он вошёл.

Сначала — медленно. Осторожно.

Я сжалась, вдохнула резко — ощущения были острее любого прикосновения до этого, слишком много, слишком плотно, как будто моё тело само не верило, что может быть настолько наполненным.

Боль пронзила меня на миг, как вспышка, но тут же растворилась в его горячем дыхании, в поцелуе у губ, в ладони, гладящей спину.

Он замер внутри — позволил мне привыкнуть.

— Расслабься, — прошептал. — Я уже в тебе. Бояться больше нечего.

И я… расслабилась. Не сразу. Не полностью. Но боль утихла, сменилась давлением, растущим жаром, тёплым, раскалённым изнутри, тяжёлым и сладким.

Он начал двигаться — медленно, как будто тянул за собой волну, которая с каждым толчком набирала силу.

Я задыхалась.

Сжимала его крепче. Не думала — чувствовала. Каждую волну. Каждый стон. Каждый взгляд.

Он стал моим первым. Мужчина, которого я знала несколько часов. И то… Знала… Только его имя. И его жаркие поцелуи.

Он входил в меня медленно, с каждым новым толчком заполняя мою суть, мою пустоту, мою жажду — ту самую, о которой я раньше не знала, но которая теперь расцветала с каждой секундой, становясь невыносимо прекрасной.

Я чувствовала его в каждой точке своего тела, как жаркую пульсацию внизу живота, как электрическую дрожь в позвоночнике, как тонкую вибрацию под кожей.

Он двигался ритмично, будто по музыку, которую слышали только мы.

Его руки сжимали мои бёдра, то ласково, то крепче, как будто он боялся, что я исчезну, если отпустит, и это было так безумно… сладко.

Так страшно и прекрасно одновременно — быть настолько желанной.

С каждым мгновением он углублялся, и вместе с тем — усиливался.

Движения становились резче, шире, как будто что-то дикое внутри него, долго сдерживаемое, наконец получило свободу.

Но даже в этом было что-то безмерно красивое.

Он всё ещё оставался внимательным, и каждое его движение будто слушало, как звучит моё тело под ним.

Я выгибалась навстречу, теряя дыхание, теряя себя.

Мне казалось, что я распадаюсь на части — каждая из которых горит.

И в этой вспышке — я рождалась заново.

Мир сузился до этого столешницы, до его горячей кожи, до его рваного дыхания у моего уха и до моего собственного голоса, который я слышала как будто со стороны — обрывочно, стыдно-прекрасно, и в то же время естественно, как пульс.

Он двигался внутри меня с такой точностью, будто знал мои ритмы лучше меня самой.

Каждый медленный толчок был целым миром — наполненным жаром, напряжением, сладкой дрожью.

Я была на грани, снова, уже не впервые.

И мир вновь сужался до его дыхания, его кожи, его голоса.

Но вдруг — звук. Открывающаяся дверь. Чей-то вдох. Резкий. Застывший.

Тишина, натянутая, как струна.