Глава 26. Декс

Как же все мерзко!

Не то чтобы меня это волновало. Когда мы приехали в Бруклин, я уже как следует приложился к бутылке этого отвратительного на вкус виски. Я велел водителю не ждать меня, поэтому, когда Джелани не открыл дверь на мой звонок, устроился на крыльце его дома и, как бездомный, продолжил пить прямо из горла бутылки, обернутой бумажным пакетом. Это может показаться странным, но просидев там больше часа в полной темноте, я начал спрашивать себя, не чувствую ли я сейчас то же, что чувствуют бездомные. Конечно, у них не было многомиллионного пентхауса с видом на парк, куда всегда можно вернуться, но в тот момент я чувствовал себя в душе бездомным – неприкаянным, никому не нужным, растерянным и одиноким. Мне было не к кому пойти. За те месяцы, что я общался с Бьянкой, она незаметно стала олицетворять дом в моем сердце, и теперь, без нее, идти куда-то, где ее нет, мне казалось совершенно бессмысленным. Я сделал еще один большой глоток, шурша пакетом и наслаждаясь теплом, разливавшимся по моему телу. Я понимал теперь, почему многие люди пьют, чтобы заглушить боль и согреть свою замерзшую душу.

Я, должно быть, ненадолго задремал, предаваясь размышлениям о смысле жизни. Продолжая прикладываться к бутылке и глотая своего нового «лучшего друга» с привкусом корицы, я вдруг почувствовал, как кто-то пинает меня по ногам.

– Пытаешься на своей шкуре прочувствовать, как живет другая половина человечества, дружище?

Я поднял голову. Джелани стоял надо мной и улыбался, пытаясь привести меня в чувство. Я, пошатываясь, поднялся на ноги, чувствуя, как алкоголь бултыхается в моей голове, пагубно сказываясь на моем равновесии.

– Я не знал, куда еще мне пойти, – пробормотал я.

Джелани понимающе кивнул и пригласил меня войти. Выкладывая продукты из холщовой сумки, висевшей у него поперек груди, спросил:

– Женщина или семейные проблемы?

Какая горькая ирония!

– И то, и другое.

– Как насчет кофе? – Он указал на бутылку, которую я все еще сжимал в руке. – Думаю, это будет получше того, что у тебя сейчас в пакете.

Джелани смолол горстку кофейных зерен и высыпал в старый серебряный кофейник, стоявший на газовой плите. Пока он колдовал над кофе, я присел к столу и осмотрел разложенные на нем новые деревянные фигурки. Первым оказался маленький морж – то самое тотемное животное, которое Джелани предложил мне купить в нашу первую встречу.

– Я купил козла, но ты был прав, предложив мне тогда этого проклятого моржа.

– А… Хранитель тайн. – Он разлил по чашкам черный кофе и поставил одну передо мной. – У твоей подруги в шкафу есть скелеты, которые заставили тебя усомниться, та ли это женщина, которая тебе подходит?

– Можно и так сказать.

Джелани потягивал кофе, глядя на меня поверх чашки.

– Там, откуда я родом, есть старая поговорка: «В спокойном море не стать бывалым моряком». Мы, мужчины, становимся сильнее, учась обуздывать волны и вести корабль по верному курсу.

– Да уж… вот только… – я хмыкнул, – это скорее похоже на цунами. Вы много знаете моряков, которые смогут пережить цунами?

– Нет такой проблемы, которую бог не мог бы решить.

Я отхлебнул горького черного кофе и решил, что если уж мы договорились до необходимости вмешательства бога в наши дела, то мне требуется кое-что покрепче кофе. Надо сказать, что в тот момент я очень злился на этого Большого Парня в небе. Налив себе в кофе виски из моей бутылки, я размешал его пальцем, пока Джелани с молчаливым укором наблюдал за происходящим. Сделав большой глоток, я поставил чашку на стол и посмотрел на своего необычного друга:

– Я безумно влюбился в одну женщину.

Джелани понимающе улыбнулся.

– И сегодня вечером узнал, что у нас с ней… вполне вероятно, один и тот же отец.

Улыбка Джелани погасла. Затем он придвинул свою чашку ко мне и жестом попросил налить ему немного напитка из бутылки в коричневом пакете. 

* * *

– Разве можно представить себе бо́льшую нелепость?

Я только что подробно рассказал Джелани грязную историю с моим отцом.

Он изогнул бровь.

– Разве может быть что-то нелепее этого? – Он кивнул на бутылку. – Сколько еще этой гадости в коричневом бумажном пакете у тебя осталось?

Мы оба рассмеялись.

– А самая большая глупость в том, что, кажется, мне все равно, сестра она мне или нет. Пусть я и напился, но даже то, что у нас может быть похожая ДНК, не заставляет меня меньше хотеть ее как женщину.

– Многие королевские семьи сохраняют чистоту своих кровных линий, заключая браки внутри семьи. Монархия Мономотапа в Зимбабве регулярно практиковала инцест. Король часто женился на своих дочерях и сестрах, чтобы произвести чистокровное потомство. – Он помолчал, подумал. – И Клеопатра, например, вышла замуж за обоих своих братьев.

– А есть какие-нибудь примеры посвежее? Скажем, из двадцать первого века?

Джелани с усилием улыбнулся, и только в тот момент я понял, как сильно он похудел. Щеки его буквально ввалились, а я настолько погрузился в свои переживания, что даже ничего не заметил сначала.

– Вы ничего не едите. Плохо себя чувствуете из-за лечения?

Как и в прошлый раз, он небрежно пожал плечами:

– Бывают плохие дни, бывают и хорошие.

– Когда вы в последний раз ели по-настоящему?

– Не так уж и давно. Суп теперь мой друг в эти дни.

Я уставился на него.

– Завтра вечером. Я приглашаю вас на ужин в мой любимый ресторан.

– Подозреваю, что завтра, после этого пойла, вы будете чувствовать себя настолько отвратительно, что не сможете ничего взять в рот.

С минуту мы оба молчали. Наконец Джелани произнес:

– Ты должен сказать ей.

– Я знаю.

– Все будет так, как должно быть.

Я чертовски надеялся, что он прав. Потому что сегодня отчетливее, чем когда-либо, я понял, что мы с Бьянкой должны быть вместе.

Кофе взбодрил меня, но не отрезвил – что, с моей точки зрения, было как раз то, что нужно. Я доехал на такси до дома Бьянки и почти двадцать минут неподвижно стоял внизу, глядя в окно. С улицы я увидел, что в ее спальне горит свет, но я не был уверен, что она не оставила его включенным, когда мы уходили. Мне требовалось собраться с духом и в самом деле войти в это чертово здание и проверить, дома ли она. Но свет в ее окне вдруг погас, и я получил ответ на свой вопрос. Она уже дома. Я сделал глубокий вдох и поспешно вошел в подъезд, пока решимость не покинула меня окончательно.

– Декс? – Бьянка открыла дверь как раз в тот момент, когда я поднял руку, чтобы постучать во второй раз. Она взглянула на меня, и сразу же удивление сменилось беспокойством. – Что с тобой? Тебе стало хуже от болезни или произошло что-то еще?

– Можно мне войти?

– Конечно. Входи.

Бьянка отступила в сторону и пропустила меня в квартиру. Заперев за мной дверь, она повернулась ко мне:

– Ты выглядишь просто ужасно. Тебе надо сейчас лежать в постели. – Она заботливо пощупала мне лоб. Боже, как же я люблю ее! – Температура вроде бы нормальная. По крайней мере, жара нет.

Я ничего не мог с собой поделать. Я обхватил ее и притянул к себе, обняв так крепко, как никогда никого не обнимал. Может, я чересчур сильно сдавил ее, но я не мог разжать рук и выпустить ее. Через некоторое, достаточно долгое, время она все же попыталась немного отстраниться.

Мы стояли полуобнявшись, почти касаясь друг друга носами, и она смотрела мне прямо в глаза.

– Ты ведь не болен, правда?

Я отрицательно покачал головой.

– Что происходит, Декс? Это из-за моей мамы? Тебя напугало то, что ты собирался встретиться с ней, зная, что она сделала? Я предчувствовала, что ты можешь расстроиться больше, чем думал.

Я молча кивнул. Внезапно я словно онемел, не в силах выговорить ни слова, а ведь мне так много нужно было ей сказать.

Ее прекрасные глаза подернулись печалью.

– Идем. Давай я налью нам немного вина, и мы сможем обо всем поговорить.

Бьянка высвободилась из моих объятий и уже направилась было на кухню, но как раз в этот момент я схватил ее за руку и снова притянул к себе. Она улыбнулась, думая, что я шучу, но я был совершенно серьезен. У меня мелькнула отчаянная мысль: что, если это последние минуты, когда мы все еще можем оставаться друг для друга теми, кем смогли стать за месяцы нашего непростого общения? Если все в нашей долбаной жизни перевернется с ног на голову, я хочу еще один, только один раз поцеловать ее на прощание.

Я привлек ее к себе и, обхватив ее прекрасное лицо ладонями, впился поцелуем в ее губы. Я целовал ее до тех пор, пока не понял с абсолютной ясностью, что она для меня – все, и потерять ее означает потерять самого себя. Опустив руки, я молча, с отчаянием посмотрел на нее, а она несколько раз моргнула, словно с трудом возвращаясь в реальность.

– Ты пугаешь меня, Декс, – прошептала она. – Этот поцелуй слишком похож на прощальный.

Если это и было началом конца, то я не хотел, чтобы она запомнила наш последний поцелуй именно таким. Я провел пальцами по ее щеке.

– Я люблю тебя, Бьянка. Я чертовски сильно тебя люблю.

Казалось, ее очень удивили мои слова. Черт возьми, меня тоже удивило, что они сорвались с моих губ. И все же я был рад, что сказал ей о своей любви. Ей нужно было знать правду. Всю правду без утайки. Бьянка приподнялась на цыпочки и нежно поцеловала меня в губы, потом отстранилась, чтобы посмотреть мне в глаза.

– Я тоже люблю тебя, Декс.

Как же мне хотелось остановить время, остаться в этом мгновении навсегда! Но Бьянка все же поняла, что мне нужно многое ей сказать, и приготовилась к нашему непростому разговору.

– Иди же, присядь, я принесу вина, и мы поговорим.

Я прошел в комнату, а она радостно улыбнулась мне из кухни, наливая вино в бокалы. Неужели я совершил роковую ошибку, обрушив на нее известие, что люблю ее, всего за несколько минут до того, как рассказать ей все то, что должен? В комнату вошла сияющая Бьянка с двумя бокалами вина. Казалось, мое признание развеяло ее беспокойство, которое она почувствовала при моем появлении, а теперь, после слов любви, я собирался разорвать ее сердце на кусочки неожиданным известием. Боже, я так надеялся, что не усложнил и без того тяжелую ситуацию только потому, что оказался эгоистичным мерзавцем и захотел в последний раз поцеловать ее на случай, если все обернется к худшему.

Бьянка поставила бокалы с красным вином на кофейный столик и устроилась на диване напротив кресла, в котором сидел я. До этого момента я не замечал, во что она одета. Вернее, того, чего на ней надето не было, а именно – очень многих вещей. На ней были только облегающие черные шортики и светло-розовая маечка на тонких бретельках, красиво оттеняющая ее гладкую загорелую кожу. Когда она подняла бокал, чтобы отпить вина, я увидел, что на ней нет лифчика, а ее соски задорно торчат, четко проступая под тонкой трикотажной тканью.

ЧЕРТ!

ЧЕРТ!

ЧЕРТ!

Увидев это, я почувствовал, как мой рот наполнился слюной. Было невыносимо больно заставить себя закрыть глаза и напомнить себе: она может быть твоей сестрой. Она может быть твоей гребаной сестрой. Когда я снова открыл глаза, то мог поклясться, что ее тугие соски увеличились вдвое. Я с силой потер лицо.

– Ты не могла бы надеть халат или что-нибудь в этом роде?

Бьянка посмотрела вниз и заметила то, что я увидел.

– Тебе не нравится моя грудь?

– Нравится. И даже слишком. Поэтому я никак не могу сосредоточиться.

Она весело рассмеялась, думая, видимо, что я шучу, но потом все же встала и пошла в спальню за халатом. Я в несколько глотков выпил свое вино за ту пару минут, что она отсутствовала. Когда она вернулась в сексуальном красном шелковом халатике, небрежно распахнутом, что оказалось еще сексуальнее, я схватил второй бокал и тоже осушил его до дна.

Посмотрев на два пустых бокала, Бьянка застегнула халат и села, глядя на меня серьезно.

– Что ж, давай поговорим.

Я не знал, с чего начать. Внимательно посмотрев на нее и мысленно стараясь запомнить навсегда, словно я вижу ее в последний раз, я глубоко вдохнул, а затем выпалил:

– Твоя сестра – точная копия моего отца.