Глава 29

Я не единожды поблагодарила бога, что большая часть этой шумной, немного безалаберной, но нереально дружной семейки предпочитала подольше поспать. Потому что, наткнись я на вездесущих братцев-хакеров или слишком внимательную к мелочам Мари, так легко мне не удалось бы выбраться. А так я лишь на цыпочках проскользнула мимо что-то насвистывающего молчуна Саважа, колдовавшего над кофемашиной. И, быстренько заведя свою малолитражку, тихо-тихо выбралась на утренние улицы. Отправляться прямиком в офис я смысла не видела, поэтому включила радио и поехала давать круги по городу. Ведь и с ним, ставшим таким привычным за последние три года, я тоже сегодня прощаюсь. Если уж срываться с места, то лететь далеко и без оглядки. Так быстрее отболит, если ничего напоминать не станет, уж опыт есть у меня.

Спустя пару часов бездумного путешествия я остановилась в точке икс и уперлась лбом в руль. И даже немного постучала об него головой. Все. Вдохнула-выдохнула и пошла воплощать в жизнь принятое решение. Лучше уж так – как больной зуб самой дернуть. Раз-два-тр…

– Тук-тук.

Я аж взвизгнула, когда чья-то тень закрыла мне солнце.

– Кэти-котеночек, пупсичек мой дорогой, открой дверцу папочке Ронни. У меня для тебя кое-что есть.

Иисусе! Откуда здесь, на стоянке офиса «Нельсон энд санс», взялся Лоуренс? Да еще в таком виде! Он и ТАК может выглядеть? Ничего себе!

Хоть солнце и светило мне прямо в глаза, но основное я разглядела – передо мной стоял самый настоящий волк, да чего мелочиться, матерый волчара с Уолл-стрит. Идеальная прическа – никаких, мать его, фиолетовых чубов и бирюзовых косичек. Костюм, что даже на неискушенный взгляд выглядел тысяч на пять баксов. Явно ручной работы кожаные офисные ботинки, кашемировое пальто, строгий галстук и перстень выпускника университета Лиги Плюща. С таким переговорщиком даже «папа» не побрезгует поздороваться за руку.

– Ронни? – опешив, уставилась на него я. – Что ты тут делаешь?

– Останавливаю кое-кого от совершения огромной ошибки, сладкая. На-ка, возьми, – он протянул мне незапечатанный конверт.

– И что в нем? – насторожилась я.

– А ты достань и прочитай, – царственно кивнул он. – Как раз у нас есть несколько минут.

– Несколько минут перед чем?

– Перед важной встречей.

Вот же интересная манера отвечать на вопросы, не внося ни капли ясности при этом.

– Но я не планировала никаких важных встреч.

– Зато я планировал. И даже пытался сказать тебе вчера об этом. Но ты была слишком погружена мыслями в предстоящее прощание с… со всеми, скажем так, и не обратила на мои слова никакого внимания. Вот я и решил напомнить сам.

– Как ты?.. Да без разницы уже, – смутившись, я отвела глаза, прикусила губу и достала листик из конверта.

– Читай вслух, – последовал высочайший указ.

Прочистив горло, я начала:

– Я, Кэти Брукс, никчемная, ни на что не годная, никому не известная, никем не любимая… дура? – возмутилась я на последнем слове и вскинула на него глаза. – С чего это?

– А ты дальше читай, – ничуть не впечатлилась моим возмущением новая версия Ронни.

– ...дура, потому что подумала так о себе, несмотря на то, что мне хватило всего нескольких дней, чтобы очаровать всю семью «Адских механиков», съемочную группу знаменитого и непревзойденного мистера Лоуренса...

– Это, как ты понимаешь, обо мне. Я про знаменитого и непревзойденного, – пояснил на всякий случай Ронни.

– ...включая деда моего жениха, Адама Райда, а также заочно родителей моего жениха, Линду и Джека Вестонов, которым Ронан Салливан за эти дни прожужжал обо мне все уши, – мои руки задрожали, а буквы стали расплываться и скакать. – Ронни, я…

– Ты еще не закончила. Продолжай.

Я вздохнула, проглатывая тугой ком нервозности, и подчинилась. Все равно же не отстанет.

– И вот, привязав к себе всех этих замечательных людей, а также нагло и бесцеремонно украв у всех женщин моей Родины, великой Америки, ее самого лучшего холостяка, вышеупомянутого Ронана Салливана, путем влюбления его в себя до умопомрачения, я подло бросила их всех и скрылась, не оставив ни своего нового телефона, ни возможности меня отыскать. Я также признаюсь в собственной трусости, поскольку пошла и молча уволилась из компании, на благо которой добросовестно проработала последние три года. Только потому, что этого захотел кто-то, а не я.

– Я же правильно понимаю, именно это ты сегодня и сделала, улизнув с тем здоровенным чемоданом, и сейчас ты идешь прямиком в департамент по персоналу?

– Ронни, я…

– Что ты? Ты не собиралась всего этого делать? Ты не устроила вчера прощальный ужин, о смысле которого никто не должен был догадаться? Ты не ухайдокала ночью нашего самого горячего жеребца, так что он утром проспал к началу съемок? Не закинула в багажник своей букашки – господи, как Ронан тебе еще позволяет передвигаться на таком барахле? – свое добро, чтобы иметь возможность сразу после увольнения свалить в туманную даль, не попрощавшись ни с кем?

– Это мое барахло и мое добро! Которое я сама купила! И мне нравится эта машина! – возмутилась я, любовно погладив свою крохотулю по рулю. – И вообще!..

– Вообще, ты тут достаточно всякой чуши наговорила, – ткнул пальцем в листок в моих руках продюсер.

– Это не я наговорила, а ты заставил меня прочитать написанное тобой, – обалдела я от такого поворота.

– А кто тебе поверит, что это я написал? Да еще и до того, как ты все это воплотила в жизнь? – хитро ухмыльнулся наглый манипулятор. – На диктофоне не видно, что ты что-то читаешь. А я пущу запись в эфир после того, как через пару дней после твоей пропажи Салливан поставит на уши всех братьев, побьет морды тем, кто подвернется ему под руку... – Он начал демонстративно загибать пальцы, перечисляя последствия и усугубляя мое чувство вины. – Поругается с дедом, доведя его до сердечного приступа. Тот после ссоры с вновь обретенным смыслом жизни откинет копыта, не успев, скорее всего, оформить кучу необходимых доверенностей, возможно, не переоформив завещание, и будет с небес грустно созерцать, как постепенно, день за днем разваливается созданное им в течение его долгой, трудной жизни детище. Салливан тем временем вздумает с горя бухать, братья будут пытаться его утихомирить, Мари начнет сходить с ума, видя, как срываются графики съемок. Саваж, узрев, что его любимая расстроена, пойдет бить морду Ронану, к нему подключится Рик, поскольку Алеена, наблюдая все это безобразие, наверняка загрустит, что в ее положении категорически противопоказано… А шоу, тем временем, потеряет рейтинги, выбившись реально из всех графиков. Зато мистер Нельсон и все его жирные мерзкие гуси будут злорадно потирать ручки, глядя, как тонут в пучине безвестности наследство и наследник его злейшего врага. Врага, который виноват в чем?

– В чем? – тупо повторила я, смаргивая неизвестно откуда взявшиеся в глазах соринки.

– В том, что, когда в его жизни все шло наперекосяк, он не сдавался, а продолжал идти вперед. Не сбегал от трудностей. Не оправдывал свою трусость тем, что он никто и звать никак, а просто верил в свою мечту, в свои силы. В себя, Кэтрин. Адам Райд всегда верил в себя. И его внук, Ронан Салливан, тоже всегда верил в себя. И в свою обретенную семью. Почему же ты, Кэтрин Брукс, не веришь ни в свою уникальность и ценность, ни в эту замечательную семью, состоящую из простых, самых обыкновенных, и именно тем замечательных парней? Почему ты не веришь в то, что достойна любви, Кэти?

– Потому что… – я облизала пересохшие губы, судорожно пытаясь найти объяснение. Такое, которое он бы принял. И понял. И согласился. Потому что… Потому что уж он-то, один из тех, кто крутит здоровенную махину этой фабрики грез, должен понимать, что в реалиях жизни все не так, как в книгах или на экране.

– Потому что что? Потому что хочешь, чтобы я оставшуюся жизнь провел в поисках еще одного человека, который умеет так готовить мясо, что нравится даже мне? – Лоуренс заломил руки и картинно вздохнул. – Мда, один русский классик писал, что жителей их столицы совершенно испортил квартирный вопрос, а у нас ровно наоборот: привыкли, чуть что – в бега, в поисках лучшей доли, более теплого места, более удобных соседей, менее проблемных отношений. Но ведь жизнь так прекрасна именно в этих проявлениях. В том, чтобы бороться до конца, в том, чтобы идти наперекор судьбе, в том, чтобы плыть против течения. И в конце концов победить! Взойти на пьедестал почета не благодаря, а вопреки.

Но тут уж я взорвалась.

– Знаешь что, Ронни. Хорошо говорить тому, у кого есть хоть какая-то поддержка, команда, семья. А я последние годы – одиночка, никому не нужная! Мне ли, не имеющей ни покровителей, ни надежного тыла, сражаться с системой? Мне ли, с таким трудом процарапавшей себе путь от официантки до аж целого персонального ассистента, тягаться с миллионером, с которым за ручку здоровается президент? Если он хочет меня выжить из принадлежащей ему компании, он сделает это в два счета! Так зачем портить нервы?

– А кто тебе сказал, что ты одна? – совершенно спокойно вопросил Ронни, сдувая пылинку с лацкана пальто. – Или нас ты за своих не считаешь?

– Посторонись-ка, мужик! – Грубый рык явно не пребывающего в хорошем расположении духа Дизеля раздался из-за спины продюсера.

– Ну зачем? – с упреком я посмотрела на невозмутимо отступающего Лоуренса.

– Может, затем, чтобы ты услышала, от чего сбегаешь? – усмехнулся этот… змий коварный.

– Кэтрин Брукс! Немедленно посмотри на меня! – властно развернул мое лицо к себе взъерошенный Салливан, присев перед моей дверцей на корточки.

И-и-и... я посмотрела.

Я ожидала гнева, негодования, ярости, презрения в какой-то мере. Но только не вырвавшегося тихого:

– Кэтрин Брукс, прости меня, засранца.

– За что? – широко раскрыла я глаза, которые вдруг защипало. Слишком яркое солнце сегодня. Да. Это из-за него.

– Прости меня за то, что твоя ма ушла так рано. За то, что твой па в своем горе забыл о тебе. За то, что тебе попался на пути незрелый мудак. И за то, что гребаный вирус гриппа забрал твоего малыша. Прости за то, что солнце яркое, небо синее, дождь мокрый, а мои бедные яйца поджимаются от одного взгляда на твои губы. За то, что хочу тебя до опупения. За то, что не смог сделать нашу первую встречу романтичной, а сразу потащил в постель. Хотя видит бог, повторись все сейчас, и я сделал бы все точно так же, потому что… ну как тебя трогать и не сдыхать от желания немедленно трахнуть. Вот только не уснул бы, как полный лох. За это тоже прости. И за то, что ты готовишь самое вкусное мясо, которое мне доводилось жрать в этой жизни. За то, что я хочу жрать его до конца дней своих, и за то, что до конца дней своих буду готов оторвать руки любому, кто решит украсть у меня твою улыбку. Прости, что мозги у меня были в другой голове и я не осознал и не зудел тебе все время, что ты моя. Сразу и по-настоящему. Бля, если надо, я попрошу у тебя прощения даже за то, что Адам отпустил от себя Еву, и она поперлась за каким-то чертом пробовать то дурацкое яблоко из лап хитрого змея.

– Господи, Ронан, да при чем тут… – схватилась я за пылающие и отчего-то мокрые щеки.

– Кэти, детка, ты просто скажи мне, что ты меня прощаешь за все, даже если я чего-то не сделал или, наоборот, сделал. Мне все равно, я готов взять на себя любую вину, лишь бы ты простила и прекратила убегать из моей постели по утрам. Ну это же невыносимо – просыпаться каждый день со звенящими яйцами и каменным стояком и не иметь возможности сказать им: «Народ, потерпите, моя Кэти еще спит», – он протянул мне раскрытые ладони-лопаты, предлагая вложить свои.

– Эй, сеструха, свалить от нас хотела? – донесся голос Ноа откуда-то из пространства за плечами моего ковбоя, что сейчас было подернуто размытой пеленой моих слез. – Не выйдет! Мы тебя везде найдем!

– Да! Да! – прокричал еще кто-то.

– Да что за моторня! – рыкнул Дизель через плечо. – Вы-то чего приперлись, придурки игроманские!

– Алле, здесь не только мы, а почти все! Знаешь, любовь любовью, а кушать хочется всегда и всем. Кэти, если Дизель налажал, то давай мы выгоним его, а тебя оставим. И эта… а что у нас сегодня на ужин?

– Детка, вот за них тоже прости! Что поделать, если ко мне в нагрузку еще и толпа голодных побирушек идет. Мы же научимся как-то с этим жить?

– Рон… – остатки моего и так почти несуществующего самообладания превратились в пыль, и я заревела, подаваясь или, скорее уж, заваливаясь на него, обхватывая голову и прижимая к своей груди, где сейчас колотилось болью сердце. Болью теперь сладкой, желанной, пусть я и отказывалась себе в этом признаваться до этого. – Мы же… у нас ничего… не бывает так!

– Ну уж прости и за то, что у нас все через… не задницу однозначно, – пробубнил он между моих грудей и, чуть отстранив, поднялся сам и вытащил из машины меня, обняв уже полноценно. Сама собой одна из нахальных ладоней тут же умостилась на моей ягодице. Ну и пусть. Мне ведь это в кайф.

– Мне страшно.

– Пф-ф-ф! Да я вообще чуть не обосрался, когда проснулся, а тебя опять нет!

– Я не об этом, Рон. Что если… мы же…

Салливан настойчиво запрокинул мне голову, заставляя заткнуться и посмотреть ему в лицо. В глаза. В невыносимо голубые, отбирающие мой разум и волю.

– Прикинь просто: страшнее в нашем дурдоме или без нас? Хотя… на кой прикидывать, детка. К нам кто попал, тот уже застрял навечно. Ты со мной застряла.

– С нами! Не борзей, Дизель, Кэтрин не может быть твоей личной. – Фино подступил ближе, но Ронан на него клацнул зубами буквально зверски. – Она стратегически важное достояние всей семьи! А семья с самого утра хочет чего-нить вкусного на ужин!

Взглянув через плечо Ронана, я увидела крепкие фигуры парней, мелькающие между машинами на стоянке. Господи, вот там, это же вечно мрачный Саваж, придерживающий за талию рвущуюся вперед Мари? Они все тут… из-за меня? За мной?

– Так, птенчики и котятки мои, если в общем и целом мы достигли понимания того, что никто, никуда, ни от кого не сваливает из золотой «сюдатости» в серебряную «тудатость», то давайте-ка в темпе утрясем некоторые рабочие вопросы и юридические тонкости.

– Ронни, отвали. Не будет никакого фейкового брачного контракта! – рыкнул Дизель, прижав мое зареванное лицо к своему плечу.

– Да будто я когда-то в этом сомневался! Но тут кое-что другое. Нас ждут великие дела. Поэтому отлепитесь ненадолго друг от друга и постарайтесь изо всех сил услышать нашего дорогого друга Питера, чтобы ему не пришлось повторять дважды. Ибо, хоть мистер Шелдон и согласился любезно предоставить нам скидку на свои услуги ввиду неоспоримого кровного родства с его постоянным клиентом, даже со скидкой он стоит дохре… до движка как дорого. Так что… кыш-кыш, все по местам. Камера, мотор!