Глава 12

Шекспир!

Татуировки, криминальный район, монстробайки, грубая речь и… сонеты Шекспира!

Будто прочитав мои суматошные мысли, Рик ухмыльнулся:

— А что? Не вяжется такой простой парень и Шекспир?

— Ну, не то чтобы совсем не вяжется, но ты до этого никак не дал понять, что… — как закончить мысль, не обидев Мангуста, я не знала. Растерялась.

И правда, Алеена, с каких пор ты стала таким же снобом, как твой бывший муж? Разве возраст, социальный статус, цвет кожи или наличие официального диплома имеют какие-то преференции перед жаждой знаний, добрым сердцем и золотыми руками?

— Прости, прости. Я не хотела тебя обидеть, честно-честно, — я быстро закивала головой, будто пытаясь скоростью мельтешения убедить Мангуста в искренности своих слов.

— Эй, принцесса! Какие обиды? Мы сами до сих пор удивляемся тому, что ма Линде удалось хоть что-то вколотить в наши тупые башки. А Шекспира она всегда любила больше всех. Да и сейчас предпочитает почитать томик с его пьесами вместо очередного модного шоу по телевизору. Она же у нас училка. Она нам наизусть столько читала вечерами — вместо комиксов и глупых сказок. Так мы и привыкли к Шекспиру, Бернсу, Киплингу, Байрону. Ты любого из братьев спроси — у нас эти стишки от зубов до сих пор отскакивают. Очень помогает, знаешь ли, в общении с су… Ну, помогает по жизни здорово, в общем. — Рик как будто немного смутился, даже вроде покраснел и машинально ткнул вилкой в уже пустую тарелку.

Боги! Он все съел! Все. До последней полосочки пасты. При том, что мои феттучини оказались просто ужасными! И как досадно, что именно первая попытка накормить Рика из-за вечной рассеянности обернулась таким вот провалом. Уж не знаю почему, но мне стало до невозможности обидно и стыдно, ведь он проглотил все без единого слова возмущения. Хвалил даже и, естественно, врал. Внутри тут же возник душный дискомфорт от этого, и настроение испортилось еще больше. Я поднялась, чтобы выкинуть еду в мусорку, но парень, издав невнятный вопль, выхватил тарелку у меня из рук.

— С ума сошла? Выкидывать готовую домашнюю еду! Это же, мать его, кощунство! — возмутился он, начав уминать и мою порцию. — Подумаешь, соли маловато. Да парни бы ноги тебе целовали и за такое!

Неловкость момента выросла до размеров комнаты, плеснув горячим мне на щеки, и я ляпнула то, что тут же захотела взять обратно:

— Вам всем случалось голодать? С вами плохо обращались?

Мангуст сразу выпрямился, прекращая жевать, и положил вилку. Он нахмурился, и пару секунд мне чудилось, что он борется с желанием сказать мне нечто грубое. В смысле, по-настоящему грубое, а не просто в своей обычной восхитительно-нецензурной манере, и я уже начала бормотать извинения, комкая салфетку, одолеваемая ощущением нарастания чего-то катастрофического прямо, чего не случалось со мной уже очень давно.

— Принцесса, открою тебе секрет: мужики всегда хотят жрать, и с их трудным детством это может быть никак не связано. — От совсем не сердитого тона Рика я вздохнула с облегчением. — Но да, до того, как мы все попали к Вестонам, житуха случалась у меня с братанами несладкая.

Он невозмутимо вернулся к уничтожению остатков ужина.

— Вот поэтому вы зовете друг друга братьями? Потому что жили в одной приемной семье?

Любопытство мгновенно вытеснило остатки негативных эмоций, и мое воображение сразу стало рисовать, как мог выглядеть юный Рик. Выходил долговязый, но широкоплечий смуглый подросток, почему-то с волнистыми волосами до плеч и лукавым блеском в его необычайных темных глазах.

— Ага. И это были охерительно замечательные годы, должен я тебе сказать. Настолько хорошие, что мы с парнями подумали и решили, что жить и дальше вместе и поднимать общий бизнес — крутая идея. Ма Линда — самый заботливый, добрый и умный человек, какого я встречал за свою жизнь, па Джек — офигенный чувак, бывший байкер, причем из однопроцентников (однопроцентники — байкеры-бандиты, по сути, отвергающие любые законы — прим. Авторов), знает все дерьмо жизни на своем опыте и научил нас стольким вещам, говоря с нами на том самом языке, что один только и был понятен вот таким зверенышам, потому что сам когда-то был таким. А еще они оба наделены просто безграничным терпением, если смогли вбить в наши пустые башки хоть каплю мозгов, которых хватает на то, чтобы не связываться криминалом.

Улыбка Рика стала расслабленно-теплой, и он, подхватив со стола и свою, и мою тарелки взялся их мыть.

— А было им с нами ой как нелегко, потому как мы успели превратиться в мелких злющих засранцев, способных цапнуть кормящую руку. И кусали, случалось. Так что им реально должно быть уготовано местечко в раю за то, что они нас превратили в подобие нормальных людей. Поначалу они ходили в школу по вызовам как на хренову работу. — Рик хитро прищурился, рассматривая меня, с интересом внимавшую ему. — Эх, хотел бы я взглянуть на тебя в старших классах. Небось, была звездой школы и встречалась с самым крутым спортсменом, пока все его дружки втайне мечтали оттяпать такую девчонку себе?

— Хм… вообще-то, нет. — Я по привычке прикусила нижнюю губу, не слишком обрадованная сменой направления нашего разговора в мою сторону. — Я не ходила в школу.

— Совсем? — изумился Мангуст.

— Месяц, когда была еще мала, а потом осталась на домашнем обучении. — Вскочив, я выхватила у него тарелку, взявшись натирать ту полотенцем.

— А, ясно. Личные учителя, частные уроки и все такое? Твои родители не хотели, чтобы рядом с тобой ошивался не пойми кто в школе? Ну вроде таких раздолбаев, как мы с братьями?

Официальная версия именно так и звучала. Девочку состоятельной южной семьи с огромным поместьем на отшибе оберегали от близкого общения с ребятами непрестижных районов нашего маленького городка, где, к сожалению, было лишь одно учебное заведение для всех.

— Я… У меня в детстве были большие проблемы с поддержанием внимания, — почти шепотом неожиданно для себя самой призналась я ему в том, о чем не говорила даже Томасу за все годы вместе. Считал бы он меня такой же безупречной, узнав, что наш семейный доктор почти прилепил мне когда-то невеселый диагноз, по сути объявив слабоумной?

А что обо мне подумает Рик?

— Проблемы? — прищурился парень, опять немного хмурясь.

С чего это меня дернуло вывалить на него этот аспект моей биографии? Это ведь ужасно нетактично с моей стороны, вообще-то. Когда тебе кто-то неожиданно сообщает нечто подобное, то это автоматически требует какой-то реакции, чаще всего сочувствия, понимания, хотя бы из чистой вежливости. Вроде определенного рода принуждение к переживанию ненужных тебе чувств к практически чужому человеку, насилие, что скорее может оттолкнуть, нежели побудит к кому-то проникнуться. Но для меня это давно лишь обстоятельство из прошлого, не нуждающееся в чьем-то сожалении или оценке. Так что говорить об этом Мангусту вообще не было ни единой разумной причины.

— Я все это давно преодолела, спасибо тем специалистам, к которым меня возили родители, и специально разработанной программе обучения, — зачастила я, желая побыстрее закрыть неприятную нам обоим тему. — Так что сейчас я нормальный человек.

— Точно? — ехидно прищурился он, бочком подвинувшись ко мне. — То есть однажды ты не бросишься на меня и не натыкаешь сто сорок дырок перочинным ножом?

— Что? — опешила я. Нет, ну мне случалось читать на форумах, что большинство людей не склонны хоть как-то разбираться в любых расстройствах и им легче всех свалить в одну кучу и навесить ярлык психов или придурков, но чтобы…

— Потому что я бы предпочел все же нормальный кухонный тесак такой, ну или бензопилу, — уже откровенно рассмеялся Рик, обрывая поток моих обиженных мыслей. — Люблю ужастики.

— Ну знаешь ли! — только и фыркнула я, когда он сграбастал меня, прижав к кухонному островку.

— Ну на самом деле я чуть разочарован, что эти умники от медицины вылечили твои эти проблемы с вниманием, — продолжил он веселиться, начав притираться ко мне недвусмысленно и принявшись дразнить мой сосок сквозь собственную футболку.

— Разочарован?

— Ну да. Сама подумай, какой нормальный парень не захотел бы девушку с таким неоспоримым достоинством. Вот накосячил ты чего (а не бывает мужиков, которые никогда не косячат), а она такая раз — и пофиг. — Рик опустил голову и стал настойчиво целовать мою шею, вжимаясь в живот выпирающей сквозь полотенце твердостью и запустив руку под футболку. — Внимания на это не обращает, ну или обратила, разок рявкнула тебе, что ты скотина и между вами все кончено, а через пять минут взяла и забыла и такая: «Милый, как насчет потрахаться по-быстрому прямо на кухне?» Это же, мать ее, мечта!

— Сделать это на кухне? — Мое дыхание уже начало сбиваться от настойчивых ласк.

Ладони, как сами собой, притянулись к расписной коже моего восхитительно горячего гостя, пальцы запутались в волосах на его затылке, на что Рик ответил одним из своих так будоражащих меня стонов.

— «Трахнуться». Если ты произнесешь это словечко или любое типа того, то черти не выскочат из одного из шкафчиков, чтобы утянуть тебя немедленно в ад. — Продолжая посмеиваться, Мангуст опустился на колени и деловито закинул себе на плечо одно мое колено, но так и замер, глядя снизу вверх и постукивая кончиком указательного пальца по своим губам. — Ну, давай же, скажи: «Отлижи мне немедленно!»

Его ладонь тискала мои ягодицы, разжигая все сильнее, лицо находилось прямо напротив быстро влажнеющего и бесстыдно открытого его взгляду центра моей чувственности, но Рик явно не собирался приступать ни к каким активным действиям. Он просто выжидательно глядел, не шевеля и пальцем, и лишь слегка посасывал свою же нижнюю губу, будто в предвкушении чего-то заманчивого, а мне дышать было все труднее.

— Господи, я не могу! — пробормотала я, горя от возбуждения и смущения, равных по силе.

— Отчего же? Ты хочешь мой рот? — Я кивнула, но Рик покачал головой, и волоски его челки пощекотали внутреннюю сторону моего бедра, вызвав тягучий спазм в низу живота. — Ты говоришь это вслух, принцесса. Скажи: «Оближи меня снизу доверху и покажи, как ты тащишься от моего вкуса».

— Ох, нет. — Меня тряхнуло от воспоминания, как он делал это недавно.

— Нет?

— То есть да, да, сделай так, пожалуйста! — взмолилась я.

— Ну не-е-ет, так не пойдет, — протянул мой жестокий любовник нарочито разочарованно. — Снова то же самое. Как это «так» мне сделать? Вот так?

Он оставил едва ощутимый поцелуй в самом низу моего живота. Так близко и невыносимо далеко.

— Так, но немного ниже и интенсивнее, если тебе не сложно, — пропищала я окончательно севшим голосом.

— Если мне не сложно… — фыркнул Рик, и от движения воздуха на чувствительной плоти я взвилась на цыпочки, бормоча «мамочки-мамочки-и-и-и». — Ты меня реально когда-нибудь доконаешь этой своей вежливой херней. Вот уж не знал, что она способна в башку бить сильнее всякой пошлятины.

Ну раз так, то я готова более чем постараться.

— Не будешь ли ты настолько бесконечно великодушен, чтобы доставить мне оральное удовлетворение в присущей только тебе абсолютно неповторимой и сногсшибательной манере, пожалуйста, — затараторила я торопливо. — Буду безмерно благодарна и готова потом продемонстрировать всю свою признательность в любой желательной для тебя форме.

Пара секунд тишины, за которые темный огонь в глазах Мангуста стал бешеным пламенем, опалившим меня с головы до ног, и одно короткое «Бля!», прежде чем он буквально набросился ртом на мою промежность, и мне этого оказалось почти достаточно для того, чтобы перешагнуть через край, но все разрушил холодный голос Томаса, ударивший в меня как замораживающая на месте молния.

— Просто ушам своим не верю! — процедил бывший муж, замирая в дверях кухни. — До чего же ты опустилась, Алеена!