Глава 30

— Али! Али-и-и! Ты готова ехать? — прокричал Рик из коридора, ведущего в гараж.

Все парни еще раньше отбыли из логова к своим приемным родителям — Вестонам, и туда же сейчас собирались и мы с мужем… как раз для того, чтобы вывалить на них новость, что мы внезапно женаты.

Даже Мари все еще немного дулась на меня за то, что я ей и словом не обмолвилась, практически сбежав с моим Мангустом ради быстрого бракосочетания. Сложно представить, как такое может воспринять ма Линда. Наверняка расстроится. Если бы у меня был сын и его взяла и похитила какая-то незнакомая девица и женила на себе… А Рик говорит, что когда расстроена ма Линда, огромный па Джек становится реально опасным.

— Принцесса! Да что же такое! — Рик, хмурясь, показался на захваченной сейчас мною их кухне-гостиной. — Ты меня слышишь?

Я закивала и кинулась к духовке, чью девственность нарушила, решив испечь фруктовый пирог. Ну не идти же знакомиться совсем с пустыми руками, да?

До самого отъезда парни то и дело оказывались рядом, предлагая помощь, а по факту — подворовывая ягоды и нарезанные фрукты, отщипывая сладкое тесто, принюхиваясь и облизываясь. Даже перманентно мрачный и не любящий меня Саваж соизволил подойти поближе и промычать что-то типа «М-м-мм. Персики». Потребовалось вмешательство моего мужа, чтобы разогнать этих «охреневших прилипал» «заведите себе своих женщин и тритесь рядом, а то нюхают тут!».

— Рик, как думаешь, какой возьмем? Персиковый? Черничный? — Духовка у парней была огромная, хотя до этого и не использовалась ни разу. — Яблочный, может? Мари говорит, что у меня яблочный очень удачный всегда, хотя и тыквенный и банановый тоже ничего. Чесночный хлеб неплохо выходит… Или, думаешь, нужно было все же лазанью? Твоя мама любит лазанью?

Я выставила на стол еще три пирога к тем шести, что уже стояли, прикрытые белоснежным полотенцем.

Вместо ответа Рик подошел ко мне сзади, обняв, и накрыл мои подрагивающие суетливо ладони своими, прижимая те к столешнице.

— Принцесса, мы едем знакомиться с ними, а вовсе не для того, чтобы ты прошла какое-то испытание на пригодность, — пробормотал он в то самое местечко чуть пониже уха, от дыхания на которое у меня мгновенно проносились по коже сладко-колкие искры, заставляющие заостриться соски и наполниться теплом низ живота. Впрочем, любое прикосновение моего Мангуста оказывало на меня схожее чудесное действие.

— Дело не в испытании, просто я… — Муж поцеловал в шею, тут же по-хозяйски обхватывая левую грудь, и притерся к моим ягодицам стремительно наливающейся под джинсами плотью, и я что-то потеряла мысль. — То есть… твоя мама наверняка отнесется ко мне более благосклонно, если увидит, что я… ох!

— Что ты офигенна сама по себе, — промурлыкал искуситель, запустив шаловливую руку за пояс моих брюк, отчего в голове сразу поплыло. — Что я смотрю на тебя влюбленными, пьяными глазами и насмотреться никак не могу.

— Ри-и-ик! — простонала я, откидываясь на него спиной. — Мы же торопимся… вроде бы…

— Ты же знаешь, что я могу очень быстро, и от этого качество ни капли не пострадает, — хмыкнул он, торопливо расстегивая молнию и дразня сосок сквозь ткань. Господи, так все ощущалось даже острее, чем если бы он ласкал обнаженную.

— Мы, вообще-то, на общей кухне, — попыталась я воззвать к его благоразумию, про себя прося не прислушиваться к моему призыву. Что он, естественно, и сделал. Ради бога! Это же мой ненасытный, вечно голодный до близости супруг! За что я его и обожаю, помимо прочих качеств.

— И, вообще-то, тут, кроме нас, нет ни души. Надо срочно пользоваться моментом, а то когда еще выпадет возможность оттрахать тебя здесь? — Я лишилась одежды ниже пояса и звонко взвизгнула, заработав нежный укус в ягодицу от присевшего сзади на корточки Рика. — Ну давай, наклонись совсем чуток, Али. Пришло время мне попробовать моего кондитера. Хотя могу поспорить, что на вкус ты будешь куда лучше всех этих пирогов, при всем моем уважении к твоему кулинарному таланту.

Ну разве ему можно отказать? Особенно, не имея ни малейшего желания этого делать.

— Господи! — прошептала я, распластавшись грудью по столу и почувствовав его горячий и, клянусь чем угодно, самый искусный в мире язык на своей быстро увлажняющейся для него плоти. — Ты меня саму в мягкое тесто превращаешь!

— Ну не скажи, родная, — возразил Рик, на секунду оторвавшись от потрясающей работы языком и губами, чтобы только добавить мне ощущений, проскользнув внутрь пальцами. — Я нахожу тебя необычайно тугой и упругой.

Я впилась намертво пальцами в края столешницы, захваченная удовольствием уже полностью, ноги задрожали в преддверии оргазма. Да Рику скоро достаточно будет мысленно приказать мне достигнуть финала, сопровождая это этим своим интенсивно-греховным взглядом и легким вздергиванием проколотой брови, и я буду послушно взрываться, что уж говорить о щедро даримой им мне порочной ласке!

— Твою мать, детка, ты не представляешь, что у меня тут за вид! А вкус! М-мм! — Вибрация последнего звука окончательно добила меня, и я задрожала и выгнулась, сжимаясь до боли вокруг его умелых пальцев, умоляя о вторжении.

— Держись, держись покрепче, принцесса, — прорычал Мангуст, пристраиваясь сзади. — Ты меня так раздразнила, что поскачем мы сейчас быстро и жестко.

Я-то как раз ничего и не делала, но возражения не уместны, потому что люблю с ним и быстро, и жестко, и медленно, растягивая все, доходя до изнеможения. Люблю почти животное рычание, с которым он прокладывает себе путь в мое тело, одним этим вынуждая трястись в шокирующем наслаждении предельной наполненности… Обожаю стоны, что он издает, отступая, будто ему больно покидать меня даже вот так. Люблю, как он открыт в бешено требовательном поглощении меня, умудряясь при этом отдавать и себя без остатка, каждый раз до дна. Я его люблю.

Бедный стол стонал под нашим напором, отчаянно скрипя всеми четырьмя ножками, постепенно проезжаясь вперед, несчастные пироги так и норовили слететь на пол, мои стоны отражались от стен. И-и-и… я больше никогда не смогу выйти на кухню, не вспомнив все и не задохнувшись от смущения и, прости господи, от желания повторить еще не раз. Но как же мне на все плева-а-ать! Только бы Рик не останавливался, никогда-никогда-никогда…

— Еще разок… — прохрипел Рик в мои покорно подставленные губы, врезаясь так глубоко, что у меня уже глаза закатывались и не хватало воздуха. Я или кончу, или умру! — Еще, детка… давай со мной… сожми… чтобы улетел на хер… Вместе…

— Как же это ох*ительно, Али, — еще задыхаясь, пробормотал Мангуст и зашипел, покидая мое тело: — Бля, ну почему он у меня не отстегивается? Я бы его навсегда в тебе так и оставил. Почему нельзя мне торчать в тебе круглые сутки?

Он аккуратно усадил еще не готовую стоять на ногах меня на стул и опустился напротив на колени, зацеловал вдогонку к утихающей внутри буре удовольствия до бесчувствия.

— Ну как, полегчало? — спросил он, как только я немного пришла в себя.

— Мы же опаздываем! — Я бы вскинулась, но сил на панику не осталось. Одна тишина и ленивая сытость. — Вот теперь твои родители еще и подумают, что я не обязательна и тебя таким же делаю.

— Да им достаточно на наши лица будет взглянуть, чтобы понять — ты меня счастливейшим придурком на всем белом свете делаешь. И это то главное, за что тебя полюбят сразу и безоговорочно. Не трусь! Ты вон перед своим бывшим козлом и его поганцем адвокатом не спасовала, а тут всего лишь мои родители.

— Тоже мне сравнил.

Поставив меня на ноги, Рик намочил полотенце и, касаясь нежнее нежного, вытер, пристально глядя на то, что делает, и прикусил губу.

— Я бы повторил. Прямо сейчас, — вздохнул он, натягивая мои трусики и джинсы обратно.

— Кто бы сомневался! — засмеялась я, и мы, обнявшись, пошли в гараж.

— Пироги! — всполошилась я, когда уже изрядно отъехали от логова парней. — Мы их забыли!

— Не волнуйся, принцесса, они не пропадут. Эта прорва в девять голодных ртов подчистит их уже к завтрашнему утру, только вспоминай, что были. И начнут клянчить еще, а ты не вздумай поддаваться этим попрошайкам.

— Но я же хотела… ну, немного произвести впечатление.

— Ты его произвела. На меня. Да такое, что сильнее в принципе невозможно. Большего и не требуется.

Ну… и ладно. Я расслабилась на сидении, умостив ладонь на бедре мужа и погрузившись в созерцание его невозможно красивого лица и смакование пережитых недавно ощущений.

— Ой, ну вы на себя только посмотрите! — с ненастоящим возмущением подколола нас Мари, которую мы подобрали у ее дома. — Да вас скоро за одни эти непристойные выражения лиц начнут арестовывать! Это, знаете ли, незаконно — выглядеть такими счастливыми и удовлетворенными!

— Хм-мм… А кто это тут удовлетворен? — подмигнул мне супруг и нахально облизнулся, заставляя вспыхнуть горячим мои щеки. — Лично я так, чисто пригубил.

— Так, лишние подробности! — отмахнулась подруга, почему-то погрустнев, и уставилась в окно.

— Готова? — тихо спросил Рик, заруливая на подъездную дорожку приличных размеров дома в пригороде.

— Ма-а-а! — завопила с крыльца Юпик, когда муж подал мне руку, помогая покинуть пикап.

— Вот же служба общего оповещения! — ухмыльнулся Мангуст, а я услышала быстрый топот по деревянным полам, будто бы кто-то прямо-таки бежал нам навстречу.

Мы только подошли к ступенькам, а на крыльцо буквально вихрем вылетела невысокая хрупкая женщина, которую я в первый момент могла бы принять за ровесницу, встречающая нас довольной усмешкой. В драных по моде джинсах, ярком цветастом свитшоте и с босыми ступнями, несмотря на прохладу на улице, ма Линда выглядела совсем юной. И только множество крошечных, нисколько не портящих ее облик морщинок вокруг пристально взирающих на нас потрясающе зеленых глаз выдавали ее возраст. Если бы меня в этот момент спросили, кого я увидела, я бы, наверное, в первую очередь вспомнила бы ирландскую богиню Морриган. Да, во многих кельтских легендах ее представляют богиней войны, но мало кто при этом помнит, что сама она никогда не воевала. Она была той прекрасной девой, что вдохновляла на подвиги посвятивших себя ей, божественной, мужчин. В общем, ма Линда была изумительна. Стоило лишь разок взглянуть на нее, чтобы понять, как она смогла навечно похитить сердце огромного рыжего байкера Джека, еще даже не сказав ему ни слова и не назвав своего имени, как и рассказывал мне Рик. А в миллион раз прекрасней ее делало для меня понимание, что благодаря ее доброте и терпению у меня теперь есть мой самый потрясающий на свете муж, а у него — самая преданная в мире семья.

В глазах защипало, я часто заморгала, растеряв все заготовленные для приветствия слова, и стиснула ладонь Рика, ища опоры. И он, естественно, сразу решил прореагировать, выступая вперед, словно собираясь меня заслонить от всего, даже от моих собственных надуманных страхов перед его близкими.

Ма Линда быстро переводила взгляд с меня на сына и совсем не выглядела радостной, скорее уж шокированной, но тут обстановку разрядила Юпик:

— А я тебе говорила, что братишка отхватил тот еще лакомый кусочек, ма. Губа-то у нашего Мангуста не дура. Хапнул раз и сразу по-крупному.

Спрыгнув со ступенек, женщина устремилась к нам, распахивая руки.

— Дети! — Она умудрилась обхватить нас обоих, прижимая и к себе, и друг к другу. — Вы же просто чудо вместе! Господи, мой мальчик стал совсем взрослым и нашел себе хорошую девушку!

— Привет, ма, — чмокнул Рик ее в щеку и заговорил торопливо и от этого слитно: — Кстати, о чудесах: мыужеженатыиунасскоробудетребенок. Очень скоро.

Да уж, вот это, очевидно, и называется не ходить вокруг да около.

— Нормальный такой подход, конкретный, — тихо прокомментировала за нашими спинами Мари, а женщина тихонько охнула. Похоже, шокирующими впечатлениями мы ее сегодня обеспечили в достатке.

— Я так и знал! — Саваж выскочил как из ниоткуда, скалясь на нас злорадно и обводя присутствующих торжествующим взглядом. — Я говори, что тут какая-то ху… подстава!

— Мужик, заткнись сейчас, — тихо, но грозно предупредил его Рик, но воодушевленного непонятно чем парня было уже не остановить.

— Эта су… дамочка лощеная разводит его, как лоха последнего! Ребенок, как же! Вы поженились-то когда? Через четыре-пять дней после знакомства и вот прям сразу по залету? Она тебе лапшу на уши вешает! Ну а чё, молодой жеребчик, объезжает так, что только искры из глаз, как его еще охомутать, как не ре…

— Слушай, ты, дуболом весь из себя внезапный, прежде чем делать выводы и рот раскрывать, стоит выслушать хоть людей до конца! — мгновенно перешла в режим защитницы Мари, выскакивая вперед. — При всем моем уважении к достойной женщине, тебя воспитавшей, вырос из тебя тот еще не способный вовремя промолчать придурок!

— Да тебя еще спросить забыли, злобненькая чихуахуашка! Твоя подружка облапошивает моего брата, впаривая ему своего ребенка не пойми от кого, а мне смолчать?! — Саваж, буквально кипя от злости, подступил ближе к Мари, нависнув над ней, но она и не подумала попятиться, стояла гордо закинув голову, чтобы сжигать его взглядом.

— Вот именно — молчать. Так ты хоть за умного сойдешь! Издалека! Очень издалека! Хотя вру, тебя даже если с высоты спутника рассматривать, ты за умного не сойдешь!

— И кто же это меня, такого тупицу, заткнуться заставит? Не ты ли, мисс, мать его, неугомонная язва?

— А хоть бы и я!

Я хотела вмешаться, но Рик крепко обхватил меня за талию, придерживая. С недоумением взглянула сначала на него, ухмыляющегося с совершенно расслабленным видом, потом посмотрела на замершую ма Линду, что тоже не спешила вмешаться, и наконец увидела, что в глубине коридора уже толпятся почти все парни с па Джеком во главе, и он-то взирает на развернувшуюся сцену даже с каким-то весельем, что ли, высоко подняв одну свою густую рыжую бровь.

— А не порвешься ли, пытаясь? — ехидно продолжил перепалку Саваж. Похоже, они-то с Мари не замечали, что зрителей прибыло. — Я тут молчать не собираюсь! Если Мангусту нравится быть верблюдом, которого на чужого дитенка разводят, то со мной это не пройдет!

— Я тебя умоляю, будто на свете нашлась бы настолько не в своем уме женщина, что захотела бы от тебя потомства! Да еще бы и какие-то усилия прилагала по присвоению такого сокровища с отчетливым душком фекалий. — Ой, кажется, они сейчас уже перейдут все границы разумного.

— Да у меня таких табуны вокруг бегают, а вот на тебя, клоп кучерявый, ни один мужик с мозгами не повелся бы! — отбил Саваж, и па Джек громко прочистил горло, но этого предупреждения двое словесных бойцов опять не заметили.

— Не скажи, братан, я бы повелся, только она моргни, — подал голос Дизель откуда-то с задних рядов свидетелей скандала.

— Да ты на все ведешься, у чего есть ды…

— Кевин! — с упреком перебила его, наконец, ма Линда.

— Я к тому, что он у нас всеядный, — огрызнулся парень.

— А я тоже с такой девушкой стал бы встречаться аж бегом. Малышка, дашь мне шанс? — вмешался Рауль, снова за мгновение взбесив Саважа.

— Я тебе дам… — взвился он. — Ты мне после такого не брат!

— А ты мне брат, но истина дороже! — парировал Рауль, и на пару секунд повисла тишина, потом кто-то зафыркал первым, а следом взорвались смехом и все присутствующие. Кроме самого мистера грубияна, естественно.

Пробурчав Рику гневное «Наивный баран!», он умчался куда-то, растолкав братьев.

— Давненько наши соседи не наблюдали подобного шоу, небось соскучились уже по такому! — отсмеявшись, сказал Джек. — Добро пожаловать, дети!

— Да! Пойдемте уже за стол, и вы все-все нам нормально расскажете, — поддержала ма Линда и расцеловала в обе щеки сначала меня, потом немного ошалевшую Мари.

Когда все расселись за столом, наступила внезапная для нас с Мари тишина. Моя вечная торопыжка подруга уже было схватилась за вилку, но тут же смущенно уронила ее обратно, заметив, что все рассевшиеся вокруг огромного круглого стола сложили руки в молитвенном жесте. Вилка, слегка проехав по гладкой льняной скатерти, легонько звякнула, а Мари моментально вспыхнула, ибо парни укоризненно начали стрелять в нее глазами.

Слегка прокашлявшись, па Джек начал своим густым, звучным голосом:

— Благослови, Господи Боже, эти дары, которые по благости Твоей вкушать будем, и даруй, чтобы все люди имели хлеб насущный. Просим Тебя, о Боже наш, благословить также всех собравшихся за этим столом сыновей и дочерей твоих. Через Христа, Господа нашего, просим. Аминь.

И все в один голос дружно подхватили:

— Аминь.

— Ма! Не клади мне спаржу, я в юбку не влезаю школьную.

— Ты из-за чипсов своих и газировки в юбку не влазишь, а не из-за спаржи. Ма, дай сюда ее порцию.

— Обойдусь без твоих комментариев, братец.

— Ма, передай мне салат, пожалуйста. И не переживай. Эта балбешка как только переедет совсем в свой кампус, так домашнюю еду будет за манну небесную вспоминать.

— Ой, мои любимые ребрышки.

— Это мои любимые! Положи на место и жри свой батат!

— Па, положи Али рагу. Еще ложечку, ага. Спасиб!

— А ты уверен, что оно ей понравится?

— Мне нравится все, что нравится моему мужу.

— Фу-у-у, вы еще за столом лизаться начните!

— Кевин, мальчик мой, мне не особо нравится этот тон.

— Прости, ма.

— Мари, а ты откуда? Я слышу некий легкий акцент. Возможно, французский. Новый Орлеан? Нет. Пожалуй, все же Канада?

— Верно, мэм, я родилась именно там, и…

— Рик, так что там с ребенком? Ты настолько уверен, что он твой?

— Думаю, нам с Риком надо объяснить все с самого начала. Иначе это недоразумение так и будет являться камнем преткновения в наших и так по непонятным мне причинам напряженных отношениях с одним из ваших братьев, — решила я наконец поставить все точки над и.

Рядом протяжно вздохнул Рик и взял меня за руку, чем моментально сбил с мысли.

— Кароче. Моя Али НЕ беременна. Но у нее будет ребенок. Наш. Примерно на День Благодарения.

Над столом взорвалась тишина. Ну, то есть, если бы взрываться могли не только звуки, но и их отсутствие, то это было бы именно так. Тишина наступила такая, что стал слышен ход старых настенных часов.

— Прико-о-ольно. Это как у ма и па, что ли?

— Не совсем. Бывший муж Алеены без ее ведома использовал ее биоматериал, и в конце ноября у суррогатной матери должен родиться ребенок Алеены и этого… муда… Томаса, — тихо и напряженно объяснила Мари, глядя с затаенным страхом в сторону родителей Рика.

— Но поскольку этот муд… нехороший человек узнал, что Алеена больше никогда к нему не вернется, он попытался было избавиться от этого ребенка. А Али ему не позволила. Но таким образом взяла все обязательства перед суррогатной матерью на себя. А я ни за что не брошу ни мою принцессу, ни ее дочку. Кстати, ее Розалинда зовут, и, кстати, это теперь и моя дочка тоже. Надеюсь, вопросов больше к нам с Али нет.

Как только Рик закончил рассказывать о нашей Рози и обстоятельствах ее зачатия и скорого появления на свет, ма Линда всхлипнула, прикусывая губу, и с каким-то особенным значением посмотрела на Джека через стол.

— Ну вот только не вздумай мокроту разводить, колокольчик, — с ненастоящей строгостью погрозил ей пальцем мужчина. — Один из наших сыновей вырос из хорошего парня в замечательного мужика. Это повод для радости, а не для расстройства.

Все зашумели, на Рика посыпались разные подколки и поздравления с тем, что он таки избавился от «невинности», на что тот только добродушно фыркал, подкладывая мне в тарелку всякие вкусности и то и дело целуя в висок. Никогда в жизни я не присутствовала на подобном застолье. Столько шума, движения, эмоций, тепла, взаимной доброты. Смотрела во все глаза, впитывая, запоминая все это, будто тая изнутри, позволяя этому новому для меня пробираться внутрь, привыкая, что это же теперь навсегда, это часть моей жизни с Риком, часть моей любви к нему. Потому что это правильно — любить тех, кто дорог твоему самому главному человеку. Не всем так везет в жизни, далеко не всегда складывается, что подобное вообще получается. Но я смотрела на парней, на Юпик, на Джека с Линдой и чуть не взмывала к потолку от понимания, какая же я счастливица. Полюбить этих людей так просто. Легче легкого, даже мрачного грубияна Саважа, что, услышав о настоящем положении вещей с Рози, сидел теперь в дальнем конце стола, зыркая на нас с мужем с чем-то очень сильно напоминающим смущение. Впрочем, часть этих взглядов определенно доставалась и Мари.

Когда все наелись и выбрались из-за стола, Джек позвал парней обсудить все детали будущего шоу в чисто пацанячей компании, очень вероятно собираясь и допросить их с пристрастием, а нас с Мари тут же заграбастала неугомонная Юпик, потянув наверх, в свою комнату, показать рисунки.

Мы с сестрой Рика расположились на кровати, листая ее рабочий альбом, а Мари с любопытством изучала комнату девушки. Перебирала книги, трогала плакаты. Из одного из томов вдруг выпал простой тетрадный листок, спланировал на пол, и подруга кинулась его поднимать.

— Хм-мм, такое чувство, что я знаю эти глаза… — задумчиво прокомментировала она, наклоняя голову набок и рассматривая карандашный набросок. — И пирсинг такой приметный…

Юпик внезапно сорвалась с места и цапнула из рук Мари лист, смяла тот торопливо, но я все же успела мазнуть по нему взглядом. И да, этот необычный пирсинг в брови — две перекрещивающиеся штанги — я определенно видела, причем, кажется, недавно, вот только где? Ни у одного из братьев такого точно не было.

— Да это вообще каракули, фигня какая-то! — Девушка нервным движением запустила шарик из мятой бумаги в корзину.

— Эй, похитительница законных жен, я пришел за своей супругой! — гаркнул из-за двери Рик. — Детка, выходи-выходи, мы уезжаем!

— Какой уезжаем? Веселуха в разгаре! — возмутилась Юпик, распахивая дверь.

— Ну вот и веселитесь, а у нас с Али срочные дела. Не терпящие отлагательств! — Муж подмигнул мне с таким откровенным бесстыдством, что я мгновенно покраснела… и возбудилась.

— Ой, знаю я ваши срочные дела!

— Не знаешь! Тебе еще не положено!

— Придурок, мне через месяц девятнадцать! Конечно же я знаю, что вы намерены прокричаться от души, пока в логове никого нет.

Брат с сестрой еще пререкались, пока мы спускались вниз, причем Рик грозился в ближайшее время, вот как только выкроит свободную минутку, стребовать с Юпик имя того «кому яйца нужно нах открутить за слишком раннее просвещение младшенькой в вопросах отношения полов».

Тепло попрощавшись, расцелованная и согретая теплом объятий, я сидела в машине, привалившись к плечу Рика, и все силилась вспомнить, кто же это был изображен на рисунке Юпик. А когда наконец до меня дошло, то я поняла, что рассказать мужу об этом не могу, но меня это всерьез пугает. Потому как было в том вроде бы небрежном наброске столько… личного, даже интимного… там было чувство. Ведь я-то знаю.