Глава 5. Интервью под рулетики из мертвечины

Вся архивная секция городской библиотеки тонула в темноте, словно в чернильном море. Виктор напоминал потерпевшего кораблекрушение моряка, который дрейфует по этому морю на узеньком плоту своего подсвеченного лампой рабочего места: читательского стола и жесткого стула.

В дальнем конце архива, как на краю неизведанного архипелага, застыла конторка, а за ней — миссис Айвз. Седовласая архивистка спала, делая вид, будто читает газету, но, учитывая, что страница переворачивалась едва ли чаще, чем раз в час, Виктор уже давно раскусил старушку. Между тем он прекрасно ее понимал, поскольку и сам всеми силами боролся со сном.

Исследования продвигались невероятно медленно и были такими монотонными, что Виктор то и дело ловил себя на том, что уже не разбирает ни строчки. Тогда он ненадолго прерывался, легонько хлопал себя по щекам, тер глаза, а затем снова возвращался к работе.

Виктор провел за этим столом едва ли не целый день, хотя утром всего лишь зашел за словарем. Его определенно преследовал злой рок: ирландских словарей в библиотеке не оказалось. Что ж, если отсутствие их дома еще можно было списать на совпадение, то тут уже напрашивалась вполне закономерная мысль: «Кто-то явно вознамерился помешать мне перевести сказанное неизвестным соседом».

Виктор пообещал себе, что непременно узнает значение каждого чертового слова, произнесенного голосом из-за стены, но пока что он был вынужден отложить на время тайну Ирландца в сторону и заняться разгадкой другой подозрительной вещи, с которой столкнулся сразу же по возвращении домой.

Странный мистер Стюарт Биггль.

Мысли о нем вызывали чувство холодного, склизкого беспокойства — словно сам этот Биггль забрался Виктору за шиворот и принялся пускать там слюни.

С одной стороны, был непонятный старик, который утверждал, будто служит у Кэндлов хранителем ключей. С другой, в доме все отрицали не только то, что нанимали его ключником, но и сам факт его существования. Кто-то здесь точно лгал: либо родственники, либо Биггль.

В пользу слов старика выступало то, что у него был ключ от входной двери, но ведь, если задуматься, он мог достать его где угодно: подобрать на улице, украсть. А родственники… был, разумеется, крошечный шанс, что никто из них действительно ничего не знал о Стюарте Биггле, но, вероятнее всего, они попросту лгали, заранее между собой договорившись. Вот только зачем? Какой смысл отрицать наличие ключника?

Ответ напрашивался сам собой: все отрицают присутствие Стюарта Биггля в Крик-Холле, потому что он не кто иной, как… тот самый Иероним из письма Бетти Сайзмор!

«Некто по имени Иероним… Он уже здесь, хотя все отрицают это. Он бродит среди нас, но все делают вид, что его нет…»

Все делают вид, что его нет… Нда-а… Когда Виктор прочитал письмо впервые, еще в прихожей своей лондонской квартирки, эта строчка показалась ему едва ли не самой странной. Что ж, теперь, вспоминая напускное недоумение сестры, дядюшки и тетушек, когда он заговаривал с ними о Биггле, Виктор понимал, что имелось в виду.

«Иероним… Иероним… — думал он. — Кто же ты? Почему твое присутствие все отрицают? Мама, решив, что Иероним стоит у нее за спиной, спросила: “Что, уже начинается?” Мама и этот Иероним что-то готовят вместе — это понятно, вот только что? Вряд ли это черничный пирог с румяной корочкой…»

Виктор надеялся, что хоть что-то прояснится, как только он узнает все, что можно, об этом Иерониме, и углубился в недра архива. Прошло почти четыре часа поисков, и в итоге… ничего. Ни в справочниках, ни в списках фамилий и родословных города, ни в исторических хрониках Уэлихолна — ни одного упоминания. Тупик.

Виктор был зол, он устал и надышался пыли — кажется, даже сам город и его заключенная в бумагу память отрицали существование Иеронима. И все же злость пробудила азарт. «Я тебя все равно разыщу, как ни прячься!» — подумал Виктор и приступил к новому поиску, вот только на этот раз он решил зайти с другой стороны.

«Биггль… Стюарт Биггль…»

Наконец удача ему улыбнулась. Биггля город, по крайней мере, не отрицал, и в итоге Виктору кое-что удалось раскопать.

Он выяснил, что в Уэлихолне вроде как жило семейство с такой фамилией. Также Виктор узнал, что дом, в котором Биггли обитали, находится на Серой улице. Разумеется, существовала вероятность, что это какие-то другие Биггли или что в доме и вовсе давно живут другие люди, но проверить все же стоило…

По карте Виктор определил, что улица Серая находится на самой окраине города, прямо у границы пустошей. Сегодня, впрочем, ехать туда было уже поздно, и он решил отправиться в гости к Бигглям завтра, прямо с утра.

Виктор закрыл глаза и потер уставшие веки.

Он уже столько времени потратил, пытаясь собрать единое целое из разрозненных намеков, домыслов, непонятных событий, неосторожных признаний и откровенно брошенных на виду улик! И пока что ничего даже не думало проясняться. Вопросов меньше не стало, напротив…

Все было слишком запутано. Все перемешалось. Виктор представил себя на пороге старого пыльного чердака, в центре которого громоздится куча из обрывков писем, газет и страничек личных дневников, обломков граммофонных пластинок и гирлянд из телеграфных лент. Бетти Сайзмор и ее письмо. Некто по имени Иероним. Ключник Стюарт Биггль. Ирландец из-за стены…

Как все это связано? Если вообще связано? Что здесь творится? Если творится. И где искать ответы?

Виктор открыл глаза.

Фитиль стоявшей на столе лампы потрескивал, свет дрожал, а в его порывистых движениях проскальзывало что-то нервное, злое, напряженное. Тени корчились, будто потешаясь над незадачливым репортером. Они плясали на странице тетради, напоминая строки, пишущиеся сами собой. Как жаль, что это просто игра света и что оборванные ниточки не продолжат плестись без его участия…

Виктор перевернул страницу и нашел свои рассуждения о возвращении домой и о личности Бетти Сайзмор.

«След обрывается где-то между дядюшкой Джозефом и тетушкой Меганой, — прочитал он последнюю запись. — В доказательство правдивости слов тетушки можно привести то, что почерк в постскриптуме и в основной записке действительно отличается, и еще…»

— Погодите-ка! Почерк!

Виктора вдруг посетила идея. Он достал из тетради мятую «прикроватную» записку тетушки и письмо-приглашение Бетти Сайзмор. В дрожащем свете лампы надвинул записку на письмо так, чтобы оба их текста располагались совсем близко друг к другу и…

Да!

Виктор рассмеялся. Старая архивистка дернулась и проснулась.

— Прошу прощения, миссис Айвз!

Старушка неодобрительно на него глянула и вернулась к своей газете или, попросту говоря, снова уснула.

Отложив улики, Виктор поспешил внести свежее открытие в тетрадь:

«И как я сразу не удосужился сравнить?! Почерки совпадают! В записке тетушки Мэг и пригласительном письме почерк один и тот же — постскриптум и приглашение писал один и тот же человек!»

И… все. Ниточка оборвалась.

«Проклятье!» — Виктор едва не заскрипел зубами от досады.

Он по-прежнему не представлял, кто автор письма, ведь добавить постскриптум к записке тетушки мог кто угодно. В том числе и уже отброшенные подозреваемые: Кристина, тот же дядюшка… Да и что помешало бы самой Мегане при желании изменить собственный почерк? О чем все это говорило? О том, что новое открытие ни на шаг не приблизило его к разоблачению личности Бетти Сайзмор…

Виктор откинулся на спинку стула. Его взгляд упал на концовку постскриптума Бетти Сайзмор:

«…Помни: Иероним!»

Виктор поморщился: он помнил, он и на миг не мог о нем забыть!

— Иероним… — прошептал Виктор. — Кто же ты такой? Что ты задумал? Иероним…

— Иероним? — раздалось вдруг за спиной.

Виктор вздрогнул и резко обернулся.

У его стула стоял мистер Гэррити. И как он так неслышно подкрался?

— Прости, что напугал, — извинился библиотекарь. — И что подслушал. Не смог унять любопытство: не каждый день сюда захаживают столичные репортеры.

— Ничего страшного.

Виктор улыбнулся старому другу отца. Мистер Гэррити работал на свечной фабрике Кэндлов с момента, как она перешла к отцу Виктора в наследство от старого господина Кэндла, дедушки Виктора, и до самого разорения. Прежде у папы было много друзей, шумных и дымящих сигаретами, но после банкротства и закрытия фабрики они все исчезли, будто бы растворились в том самом сигаретном дыму, — остался только Джим Гэррити.

«Джим никогда не воткнет нож в спину, — однажды сказал папа. — И не слушай маму — будь ее воля, я бы вообще ни с кем не общался и был бы где-нибудь заперт на ключ».

В этом была доля правды. Мама относилась к мистеру Гэррити прохладно и постоянно отзывалась о нем пренебрежительно: по ее словам, Джим Гэррити тянул папу в прошлое, а еще он, мол, постоянно напрашивался на ужин (особенно если был грибной пирог).

Все то время, что Виктор жил в Лондоне, он успокаивал себя мыслью, что отец остался здесь не совсем один, что, по крайней мере, у него есть друг, и это немного смягчало его чувство вины.

За семь прошедших лет мистер Гэррити сильно изменился. Он заметно постарел, осунулся и стал напоминать тень. Глядя на него, Виктор надеялся, что отец сохранился лучше своего друга, что он не будет выглядеть столь же опустошенным и смирившимся со всем, с чем только можно смириться.

— Иероним? — переспросил мистер Гэррити. — Странное имя. Твой журналистский псевдоним?

— Вот еще! — усмехнулся Виктор. — Я ведь говорил, что пишу статью. Вот, провожу кое-какое исследование для нее. Весь архив перерыл, но так ничего и не нашел.

— Если хочешь, я погляжу в старых городских хрониках — мы их никому не выдаем: они слишком ветхие. А потом расскажу тебе, если что-нибудь отыщу.

— Был бы вам признателен.

— Всегда рад помочь сыну старого друга. Гарри часто говорил о тебе: он очень гордился тем, что его сын — репортер в Лондоне. Жаль, что вы с ним так глупо разминулись.

Виктор еще утром успел немного поговорить с мистером Гэррити — тогда он и пожаловался библиотекарю, что до сих пор не видел отца.

— Он ведь знал о том, что ты собираешься приехать?

— Нет. Никто, как я думал, не знал. — Виктор нахмурился, его очень беспокоило отсутствие отца — судя по всему, его не было дома всю ночь. — Мистер Гэррити, вы давно знаете папу. Куда он мог пойти? Куда он вообще ходил все эти годы?

— Мы с ним виделись не так уж и часто в последнее время, — с грустью сказал библиотекарь. — Но я знаю, что порой он ходил к фабрике, стоял там пару часов за оградой и глядел на темные окна заброшенных цехов. Потеря семейного дела очень его подкосила — он словно окончательно разочаровался в жизни, когда фабрика разорилась. Думаю, твой отец так и не смог оправиться. Ты ведь помнишь, каким он был когда-то? Жизнерадостным, непоседливым… За эти годы он сильно… истаял. Мне очень жаль, Виктор. Он был очень хорошим человеком и добрым другом.

Слова библиотекаря, его голос и отсутствующее выражение лица испугали Виктора.

— Почему вы говорите так, будто мой отец мертв? — спросил он дрогнувшим голосом.

— О нет, нет, что ты! — возмутился мистер Гэррити. — Мы с твоим отцом виделись всего пару дней назад. Сидели в чайной «У тетушки Нэмми», болтали о былых деньках. Выглядел он здоровым. Более-менее…

— Я просто беспокоюсь за него, — признался Виктор. — Кристина сказала, что не видела его с прошлого утра.

— А ты спросил у Корделии, куда он мог пойти?

— Нет, мы с мамой почти не говорили. Она считает меня кем-то вроде незваного гостя.

Библиотекарь задумчиво кивал и покусывал нижнюю губу. Он явно хотел о чем-то спросить, но никак не решался.

— Гарри говорил, что у вас намечается званый ужин — или что-то вроде того — на Хэллоуин, — сказал мистер Гэррити, и Виктор понял, к чему тот ведет. Судя по всему, библиотекарь просто исподволь напрашивался в гости. Странно, что папа его не позвал. — Он говорил, что Корделия разослала множество приглашений.

— Да, что-то точно намечается, — кивнул Виктор. — Но я мало что знаю…

— Гарри сказал, что приедут все ваши родственники, даже самые дальние. Будет много друзей семьи. А что ты? Пригласил друзей? Они уже прибыли в город? Твои друзья приехали с тобой?

Глаза мистера Гэррити странно блестели в свете лампы. Тени залегли на худом лице. Было невозможно понять, о чем он думает, но Виктору отчетливо показалось, что библиотекарь выжидает, затаив дыхание, как будто от ответа зависит его жизнь. Сам же Виктор буквально ничего не понимал: это было что угодно, но только не напрашивание на праздничный ужин.

— Друзья? — недоуменно спросил он.

— Да, твои друзья.

— Нет, я ведь один приехал. Было бы странно, если бы я решил вернуться домой, притащив кого-то с собой. Я вообще боялся, что Она не пустит меня на порог.

— Да-да, конечно, — не стал спорить мистер Гэррити, но по его лицу было видно, что он сделал для себя какие-то выводы. — Не пустит на порог… на порог… — Библиотекарь резко поднял голову, словно стряхнув с себя оцепенение. — Уже успел прогуляться по городу? Где побывал?

Виктора смутила резкая перемена темы, но он все же ответил:

— Да нигде особо и не был. С вокзала — прямо домой, а сегодня вот целый день здесь.

— То есть ты еще не был на тринадцати башнях Уэлихолна?

— Простите, на каких еще башнях?

— Ну как же, — начал мистер Гэррити с таким видом, будто даже пресс-папье на столе Виктора, в отличие от самого Виктора, разбиралось в городской архитектуре. — Пожарная башня, башенка больницы, башня школы Губерта Мола, часовая, она же Глухая башня, банковская и прочие…

— А зачем мне эти башни? — недоумевал Виктор.

— Ну, все дело в птицах.

— В птицах? При чем здесь птицы?

Виктор утратил нить разговора. Его глаза слипались, да и обстановка способствовала тому, что он едва ли четко соображал. А что уж говорить о мало связанных между собой и совершенно непоследовательных вопросах библиотекаря: даже в исключительно бодром состоянии Виктор вряд ли понял бы хоть что-то.

— Прости, — мистер Гэррити помотал головой. — Сам не знаю, что несу, — сплю на ходу. Здесь всегда хочется спать: эта темень, да и сами книги, — он обвел взглядом стеллажи вдоль стен, — будто убаюкивают. Уже неделю дома никак не удается поспать — стоит мне покинуть это место, тут же, как назло, одолевает бессонница. А здесь — ходишь, зеваешь. Пару часов назад поймал себя на том, что сплю на приставной лестнице в отделе Средних веков, а до того заснул у полок в отделе орнитологии. Целый вечер мне снятся башни и птицы… Проклятая усталость — никак не могу отдохнуть нормально.

— Понимаю.

Виктор не понаслышке знал, что такое усталость, которая все копится и копится. Как-то он так заработался, что во время интервью спросил у одного почтенного пожилого банкира, отчего тот считает себя столь легкомысленной девочкой. Усталость делает с людьми еще и не такое…

— Ладно, пойду я. — Мистер Гэррити спрятал зевок в кулак. — Меня в кабинете ждут новые каталоги, нужно заполнить уйму формуляров. Сами они не заполнятся. К сожалению.

Виктор кивнул и уже повернулся было к своей тетради, но библиотекарь отчего-то не торопился уходить, словно забыл о том, что ему куда-то было нужно.

— Кстати, я ведь так и не спросил, о чем будет твоя статья. О зеркалах, метлах, ключах, шляпах и фонарях? «Покупайте все у нас!»? В лондонской манере?

Виктор вообще перестал понимать мистера Гэррити: кажется, тот и правда просто спал на ходу, а Виктор всего лишь стал свидетелем какого-то его очередного сна…

— Пока что это просто разрозненные мысли, заметки на полях, — сказал он. — Так, кое-что о старых фамилиях города, немного о празднике, о возвращении домой.

— Очень интересно — с удовольствием почитаю, как допишешь, — сказал библиотекарь. — Что ж, не буду отвлекать. Удачи в написании статьи.

Мистер Гэррити замолчал. Он немного постоял, словно не зная, что еще добавить, после чего кивнул и наконец-таки отправился в свой кабинет.

Виктор остался один, если не считать миссис Айвз, которая уже откровенно храпела над газетой. Он вновь склонился над томами пыльных родословных. Листая страницы книг, до которых, кроме него, никому не было дела, он думал о странных словах библиотекаря. Башни… птицы… Кажется, мистеру Гэррити и правда нужно было отдохнуть и как следует выспаться.

Последней мыслью Виктора было, что он и сам, кажется, уже спит.

Мистер Эвер Ив любил пошутить, но не понимал шуток над собой. Нет, он, разумеется, мог бы, если бы захотел, но он как раз таки не хотел.

А еще он был очень непостоянным. Если в одно мгновение вы могли ему нравиться, как мистер Гэррити, склонившийся над своими бумагами, то в другое он мог вас искренне возненавидеть, как того же бедного, пока еще не догадывающегося о собственной печальной судьбе мистера Гэррити.

Мистер Ив сидел в кресле в тени заставленного книгами стеллажа, глядел на библиотекаря и был весьма раздосадован: он не любил, когда кто-то пытался с ним играть. Что ж, задавая свои подозрительные вопросики и вообще осмелившись его провоцировать, мистер Гэррити доигрался.

«Башни? Птицы? Зря ты все это затеял…»

Мистер Ив сцепил кончики длинных тонких пальцев и усмехнулся.

В это же мгновение библиотекаря что-то отвлекло от работы. Мистер Гэррити оторвал взгляд от формуляра, который заполнял, и уставился на собственную руку. Он глядел и все пытался понять, на что же такое смотрит…

Небольшой участок кожи на его запястье выглядел неестественно бледным и был похож на приклеившийся клочок бумажки, покрытый чернильными надписями. Библиотекарь попытался стереть странную отметину пальцами, но и они тут же побелели, после чего также покрылись непонятной чернильной тарабарщиной. Отметины начали расти и расползаться по рукам мистера Гэррити, как какой-то быстро прогрессирующий лишай.

— Что за… — пробормотал библиотекарь и вскочил на ноги.

Он лихорадочно тер свои кисти, пытаясь избавиться от странной заразы, но становилось лишь хуже — она затягивала его все быстрее. Мистер Гэррити отдернул рукава рубашки: его руки покрылись бумажной коркой уже по самые локти. Он не мог этого увидеть, но бумага переползла на плечи, обрастая фиолетовыми надписями словно под чьим-то невидимым пером.

— Что проис… — только и успел прохрипеть мистер Гэррити прямо перед тем, как вся его шея превратилась в бумагу, а чернильные строчки поползли по нижней части лица, сглаживая щетину, захватывая губы, заползая в рот.

Несчастный библиотекарь покрылся бумажной кожей с ног до головы всего за несколько секунд. Его волосы высохли прямо на глазах, как будто он мгновенно поседел.

Мистер Гэррити издал хрип и замер. И тут он испытал ни с чем не сравнимую боль — словно кто-то принялся скручивать все его тело гигантскими руками, выжимая, точно влажное белье. Каждая частичка мистера Гэррити запылала, при этом он уже не мог пошевелить ни одним мускулом.

Бедный библиотекарь не понимал, что с ним происходит. Его глаза, которые пока что остались прежними, были полны ужаса, и где-то в их глубине проблескивали крохотные искорки надежды… надежды на то, что все это просто сон и что он вот-вот проснется.

Впрочем, он бы не смог проснуться. Ведь чтобы проснуться, нужно спать.

— Не стоило тебе меня провоцировать, Джим Гэррити…

Мистер Ив одним движением вышвырнул себя из кресла и подошел к несчастному библиотекарю. В свете лампы блеснул нож для бумаги. Два стремительных движения, два росчерка по груди и животу мистера Гэррити… Из ран на старый паркет вместо крови потекли фиолетовые чернила.

Не издав ни звука, библиотекарь упал на колени. Его ноги хрустнули и растрескались. Мистер Гэррити стоял в луже натекших из него чернил на полуоторванных конечностях, которые тут же стали размокать.

— Ладно, пожалею тебя, — сказал мистер Ив. — Еще кто-то скажет, что я жесток, а ведь это всего лишь шутка…

Нож для бумаги скользнул по горлу библиотекаря, и из продолговатой раны хлынуло еще больше чернил. Джим Гэррити рухнул навзничь.

Застыв над мертвым библиотекарем, мистер Ив склонил голову набок, любуясь содеянным. На себя прежнего мистер Гэррити сейчас совершенно не походил, всем своим видом напоминая большую, одетую в коричневый костюм, куклу из папье-маше, которую сбросили с антресолей какого-то шкафа.

Мистер Эвер Ив был доволен шуткой. Вышло совсем не смешно. Вышло просто ужасно. Как раз так, как ему и нравится.

Кто-то тронул Виктора за плечо, и он проснулся.

Все еще не до конца придя в себя, огляделся: кажется, он заснул прямо над бумагами. Керосин в лампе почти догорел, фитиль едва теплился, и весь зал погрузился во тьму — миссис Айвз куда-то ушла. Судя по карманным часам, которые лежали рядом с тетрадью, Виктор проспал добрых три часа.

Странно, но он не ощущал никакой усталости от сна в неудобной позе. Ни спину, ни плечи, ни поясницу совсем не ломило, даже шея не затекла, как будто он только что, буквально за минуту до того, как его разбудили, сел на этот жесткий стул и положил голову на руки.

Виктор имел большой опыт по части сна вне собственной кровати — из-за статей, которые обязательно нужно было сдать к утру, он довольно часто ночевал в редакции. Засыпал прямо за столом настолько измотанный, что никакие сновидения и не думали его посещать. Но в этот раз, Виктор мог поклясться, ему что-то снилось. Что-то весьма необычное, что-то, от чего еще оставалось неприятное послевкусие…

Рядом стояла сестра. Она глядела на него осуждающе, прямо как мама.

— Ты домой собираешься? — спросила Кристина. — Или решил прогрызть еще пару норок в этих трухлявых бумагах, маленький книжный червь?

— Да, собираюсь, — сказал Виктор и зевнул.

— Выяснил, что хотел?

— Едва ли.

— Сочувствую.

— Не стоит.

— Ну и ладно…

Спустя несколько минут Виктор с Кристиной уже ехали в машине домой.

На Уэлихолн опустился вечер, при этом улицы были темны настолько, будто в трубах закончился газ, керосин в лампах испарился, а мыши съели все свечи. Фонари не горели, и лишь две узкие полосы света из круглых фар «Драндулета», словно вилкой, вспарывали окружающую тьму.

Кристина, как всегда, не замолкала; впрочем, поддерживать беседу смысла не имело — сестра неплохо справлялась и сама.

Виктор закрыл глаза и уперся головой в стекло окошка. Под несмолкающее щебетание Кристины Виктор думал о своем расследовании. Мысли его вертелись около письма и записки с прикроватной тумбочки, но в какой-то момент машину тряхнуло на выбоине в брусчатке, он дернулся и распахнул глаза. Город буквально пылал, словно кто-то поджег его с четырех сторон.

— О, зажгли фонари, — только и сказал он.

— Да, соня. Уже давно пора было заметить.

«Драндулет» медленно ехал по Холмовому району, и Виктор молча любовался праздничной иллюминацией. Да, в Лондоне такого не увидишь. Подумать только, как же здесь становится красиво в День, когда зажигают фонари! Как будто город надевает свой любимый, самый яркий костюм.

Кристина с улыбкой покосилась на брата.

— Ты не забыл, о чем мы договаривались? — лукаво спросила она.

«Ах да, мы ведь о чем-то говорили утром в библиотеке, — припомнил Виктор и вздрогнул. — О боже, только не это…»

— Но я думал, это шутка, — угрюмо сказал он — угождать капризу Кристины ему совсем не хотелось.

— Какая такая шутка? — обиженно проговорила сестра. — То есть я, по-твоему, слишком незначительна, чтобы брать у меня интервью?

— Я этого не говорил.

— То есть ты сейчас не споришь… — Кристина надула губки.

«Ох уж эти подростки, — нахмурился Виктор. — И как с ними вообще можно поддерживать нормальное общение? Сейчас от обиды еще направит “Драндулет” в столб».

— Кристина, — начал Виктор, искренне надеясь на хоть какие-то крохи здравомыслия в этой черноволосой головке, — интервью — это дело серьезное. Оно не терпит легкомысленности, а еще…

— Я могу быть серьезной! — заверила Кристина.

— …а еще, — продолжил Виктор, — у тебя должна быть какая-то информация, которая может быть интересна широкой общественности.

— У меня есть! — вдохновенно заявила сестра. — Есть такая информация!

— Неужели?

— Ага! О чем там твоя статья? Ну та, которую ты якобы пишешь?

— Не «якобы». А пишу.

— Ну да-да, — не стала спорить Кристина. — Так о чем?

— О традициях наступающего праздника, — уклончиво ответил Виктор. — Но только не в общем, а в том, как к его празднованию и подготовке подходят… э-э-э… к примеру, в Крик-Холле.

— Скука! — взвизгнула сестра.

— Для тебя, может, и скука. А я тут предостаточно странностей уже повидал. Может получиться отличный сюжет!

— А, так тебя всякие странности интересуют? — уточнила Кристина и тут же продолжила: — Так бы и сказал сразу! У меня этого хлама на добрый десяток интервью наберется.

— Ну да, на десяток интервью, — с сарказмом прокомментировал Виктор.

— Ты можешь смеяться сколько хочешь, болван! — Кристина не на шутку разозлилась — она просто ненавидела, когда ее не воспринимали всерьез. — Только я знаю такое, отчего у тебя волосы дыбом встанут на твоей лысеющей макушке.

— Она не лысеющая, — оскорбленно заметил Виктор.

— А чего тогда ворчишь и занудствуешь, как старый пень? — Кристина наградила брата своим знаменитым «злым» взглядом. — Но вообще-то я знаю много чего… гм… разного… всякие грязные секретики членов нашей веселой семейки. Вот, к примеру, тетушка Рэммора! Она теперь живет во флигеле, и мама строго-настрого запретила ей появляться в ее бывшей комнате. Так вот я вчера лично поймала Рэммору прямо на выходе из этой самой комнаты. Она сказала, что выращивает там кое-что… какие-то редкие растения. Ха! Кто поверит в ее эти «выращивания», когда все знают, как тетушка относится к садоводству и к вранью. А еще…

— Скука! — воскликнул Виктор, копируя сестру.

— Ладно, а если я расскажу тебе о мамином тайном госте? — Кристине даже не нужно было смотреть на Виктора, чтобы понять, как изменилось его лицо. Она и не подумала сдерживать самодовольную улыбку. — Или о том, кто написал тебе пригласительное письмо?

Челюсть Виктора едва не отпала. И хорошо, что не отпала, потому что в «Драндулете» единственная лампочка не загоралась уже с полвека — он ни за что бы не отыскал челюсть в темноте под сиденьями.

— Ты смотрела записи, — яростно процедил Виктор, когда все понял: Кристина не сразу разбудила его в библиотеке — до этого она прочитала его тетрадь!

— Ой, только не нужно так фыркать, — проворковала сестра. — Мне просто стало любопытно, ну, я и прочитала про письмо. Как забавно: ты тут целое расследование развел! Ха-ха!

— И тебе не стыдно? — укоризненно спросил Виктор.

— Это тебе должно быть стыдно! — воскликнула Кристина. — Оказывается, ты вдруг решил вернуться даже не потому, что совесть замучила или еще что! Кто-то тебя позвал, вот ты и тут. Статью свою пишешь… Вот так тебе не все равно, что с нами и как мы здесь живем!

Повисло молчание. «Драндулет» пыхтел и трясся. Кристина глядела на дорогу перед собой — казалось, она и вовсе перестала дышать.

— Значит, ты не знаешь, кто автор письма? — осмелился спросить Виктор, когда тишина стала невыносимой.

— Нет, — спустя несколько вытянутых, словно жилы клещами, мгновений ответила Кристина. — Прости.

— Никому не говори, что узнала, хорошо?

— А ты возьмешь у меня интервью?

— Опять ты за свое, — раздраженно проговорил Виктор.

— Но мне и правда есть о чем тебе рассказать! — возмутилась Кристина.

— И я должен поверить?

— Да! — воскликнула она, заводя «Драндулет» на холм Ковентли. — Уж сделай одолжение — попробуй поверить, вдруг да получится! И знаешь что?! — Младшая сестра пронзила его взглядом, от которого хотелось вжаться поглубже в сиденье или вовсе раствориться и исчезнуть. — Вообще, перестань вести себя так, как будто ты у нас тут жертва инквизиции! Несчастный мученик! Приехал и ходит повсюду со своими страдальческими глазами и дергается от каждого шороха, словно ожидает подвоха! Все-то ему лгут, всех-то он подозревает! Сыщик из самой столицы приехал! Расследования устраивает, заговор разоблачает, и вообще весь из себя такой красавчик с дневником, полным душевных терзаний, — просто мечта любой девушки!

— Это не дневник, а рабочая тетрадь, — уточнил Виктор. — Ты все сказала?

— Нет, я еще много чего могу сказать, — заверила Кристина, — и… Ох! — вдруг выдохнула она. — Быть беде…

— Что-что?

Виктор ожидал еще несколько вагонов упреков из состава недовольства, который Кристина явно вознамерилась на него столкнуть, но ее последняя угроза — или что это было? — прозвучала как-то уж совсем странно.

— Быть беде, — глухо повторила сестра и кивнула на окно.

Виктор повернул голову и увидел, что ворота Крик-Холла, к которому они приближались, широко раскрыты, а на подъездной дорожке у задних дверей дома стоит грузовичок «Бедфорд» цвета ржавчины. Огромной пирамидой в его кузове громоздились тыквы, десятки тыкв!

— Быть беде, — прошептал Виктор. — Подумать только, а я и забыл…

Мистер Тампин, фермер, привезший тыквы в Крик-Холл, сидел на подножке кабины своего грузовичка и пил горячий чай, с широкой улыбкой наблюдая, как по двору носится толстяк в лоскутном халате.

Раз за разом толстяк подскакивал к кузову, брал из него какую-нибудь тыкву и, уперев ее в свой объемистый живот, направлялся в гараж. При этом он задорно напевал:

Мистер Тампин веселился от души.

— Да не шмыгайте вы так, мистер Кэндл! — прошамкал он беззубым ртом, даже не думая помогать. — Все ж в одиночку не перетягаете! Разве что к Хялёину! И это ж только первая партия! Сколько вас еще ждет первосортных тыковок!

— И где вы здесь видите тыковки, Джерри? — проворчал Джозеф Кэндл. — Как по мне, это тыквищи! Быть беде!

Фермер не понял ничего о бедах. Впрочем, откуда ему было знать, что «Быть беде» — это старая семейная примета Кэндлов.

Вот бы мистер Тампин удивился, если бы узнал, что всякий раз, как к празднику Хэллоуина он привозит в особняк на холме тыквы, поблизости кто-то странным образом умирает. А прибытие тыкв между тем и правда неизменно сопровождала чья-то странная и зачастую нелепая смерть: кто-то перерезал себе горло листком бумаги, кто-то упал с лестницы, потому что у него были связаны шнурки на башмаках, кто-то поперхнулся смехом…

Уже и не упомнишь, кто первым обнаружил подобную связь. А Кэндлы, понимая, что все это лишь совпадение, тем не менее каждый раз наутро после приезда тыкв собирались в гостиной и брались дружно просматривать полосы утренних газет, ожидая увидеть заметку о чьей-то неуклюжей и бестолковой кончине. Порой они находили, а порой и нет, и в последнем случае или тетушки, или дядюшка Джозеф шутя объясняли это тем, что полиция просто пока не обнаружила тело.

Дядюшка Джозеф, к слову, всегда веселился от души, исследуя некрологи и обводя «удачные». Со свойственным ему черным юмором он шутил: «Кого-то тыквой придавило!», «Не стой под дождем из тыкв!», «Осторожней! Подлая тыква бросается под ноги!», «Тыквы-убийцы объявили охоту!» или «Что там, есть “тыквенные некрологи”? Ну подождем-подождем…»

Само собой, связь между появлением тыкв и чьей-то смертью была притянутой за уши, как и любые попытки выдать совпадение за закономерность, а странное стечение обстоятельств — за необъяснимую мистику.

Дети Кэндлов знали, что «Быть беде» — это всего лишь жутковатая хэллоуинская традиция. Взрослые пытались убедить их в этом…

Когда Виктор с Кристиной выбрались из «Драндулета» и вошли в ворота, дядюшка Джозеф как раз показался из гаража.

— О! — обрадовался он. — Приехали помощнички! Давно бы!

— Ну дядюшка… — запротестовала было Кристина. — Мы так устали!

— И слышать ничего не желаю! — добродушно отрубил дядюшка Джозеф. — Думаете, мой насморк мешает мне таскать эти… хм… «тыковки»? Да их здесь всего шесть десятков — смех один! Вчетвером мы быстро управимся!

— Вчетвером? — спросил Виктор и взволнованно оглядел двор. — Папа тоже будет помогать? Он уже здесь?

— Да, Гарри дома, — кивнул дядюшка, указывая на светящееся окно на третьем этаже. — Он у себя, работает в кабинете. Просил его не беспокоить. Да и когда его беспокоить-то, если здесь тыковки привезли?

— Тогда кто же четвертый? — спросил Виктор.

— Томас, разумеется, — радостно пояснил дядюшка. — Вот только вернется, где бы он ни бродил, маленький негодник, так тоже возьмет рукавицы и приступит к тасканию тыковок в гараж! Здесь всем хватит!

— Всем хватит! — с сиплым смехом подтвердил фермер Джерри.

— Это несправедливо! — возмутилась Кристина, натягивая огромные садовые рукавицы. — Почему именно мы должны все это таскать?

Дядюшка поглядел на нее со своим извечным пряничным снисхождением.

— Все просто, — любезно пояснил он. — Мамочка ваша ввела традицию заказывать именно столько тыкв, а я ввел традицию вам их таскать! Корделия так и сказала: «Будут увиливать, пришли их на кухню, Джозеф». Но я ее заверил, что никто увиливать не собирается. Вы ведь знаете, дорогие мои, как это бывает, когда ваша мама зовет кого-то на кухню…

Племянники мрачно переглянулись и взяли себе по тыкве.

— Быть беде… быть беде, быть беде, беде, беде… — напевал дядюшка.

Мог ли он знать, что беда уже произошла?

Тяжелые шторы на огромных окнах библиотеки Крик-Холла были задернуты, не позволяя свету уличных фонарей проникнуть внутрь.

Сейчас здесь горела лишь одна лампа — на маленьком столике. Темнота наваливалась со всех сторон, и казалось, она вот-вот сожмется и поглотит стоявших в круге тусклого света двух Кэндлов. Книги на полках будто бы что-то шептали, но это были всего лишь отзвуки разговоров, которые доносились сюда из других частей дома, что, впрочем, не делало этот шепот и это место менее жуткими.

— Так что ты хотел спросить? — поинтересовался Джозеф Кэндл, глядя на племянника.

Томми не случайно выбрал именно это время. Обычно дядюшка пребывал в наилучшем расположении духа сразу же после ужина, поэтому мальчик дождался, когда все разойдутся по комнатам, и поймал его прежде, чем тот успел ускользнуть. Убедившись, что мамы нет поблизости, он сообщил дядюшке, что хочет кое о чем его спросить. Но говорить прямо там же, в гостиной, отказался: Томми знал, что у мамы очень острый слух и часто стены ей совсем не помеха.

Дядюшка был удивлен, но спорить не стал. И так они оказались в библиотеке…

— Я все знаю, дядюшка! — выпалил Томми.

— Я тоже в твоем возрасте думал, что все знаю.

Дядюшка Джозеф добродушно потрепал племянника по плечу. От этого вроде бы невинного действия мальчик дернулся, как от удара ивовым прутом.

Дядюшка был поражен. Или выглядел пораженным. В случае с этим человеком никогда нельзя было сказать наверняка.

— Не подходи, — сказал Томми с дрожью в голосе.

— Томас, мальчик мой, что с тобой творится? — недоуменно спросил дядюшка. — Сперва ты бродил где-то весь день, затем за ужином вел себя странно. Теперь вот это. Что случилось?

Томми глядел на него с опаской. Еще бы ему не вести себя странно после всего, что сегодня случилось! Сначала дверь, которая соединяет разные части города. Потом старуха в черном доме. А затем то, что она ему сказала. О ведьмах.

Мальчик поверил словам старухи: он всегда догадывался, что ведьмы существуют и даже что они водятся в его родном городе. Но уж точно он ни за что бы не подумал, что однажды какая-нибудь ведьма раскроет ему свой секрет. И тут это произошло: он встретил одну из них. Хотя одну ли?.. Ведь мисс Мэри тоже, скорее всего, ведьма! А иначе как она могла молодеть, чтобы превращаться в… да, собственно, в мисс Мэри из той, кем она была на самом деле!

Оказавшись дома, в безопасности, Томми то и дело спрашивал себя, а не привиделось ли ему вообще все то, что случилось после разговора с учительницей возле школьного парка. Может, он просто заболел и у него жар? Тетушка Рэммора всегда говорила, что если начинает казаться, будто кругом происходят странные вещи, то это простудное. Мама же, в свою очередь, просто сказала бы, что он чересчур впечатлительный. Наверное, раньше это его бы даже успокоило: слова мамы всегда для него все объясняли. Но фотография в рамочке, которая была заткнута за пояс и спрятана под свитером, не давала усомниться: нет, ему ничего не привиделось.

Весь ужин Томми просидел как на иголках, не в силах дождаться, когда же тот наконец закончится. Изначально он собирался расспросить обо всем папу, но папа к столу не спустился. Мама послала за ним в кабинет Кристину. Вернувшись, сестра сказала, что он занят и поужинает потом у себя. Поэтому оставался только дядюшка.

— Я все знаю, — повторил Томми, надеясь, что дядюшка не поймет: на самом деле племянник не знает ничего. — Про ту женщину. Ты понимаешь, кого я имею в виду?

— Боюсь, что нет, ведь, к сожалению, я не…

— Та нищенка, которая бродила возле дома! — перебил Томми. — Я все узнал!

Дядюшка выглядел не на шутку перепуганным.

— Мальчик мой, что ты такое говоришь?

По лицу Джозефа Кэндла было видно: он прекрасно понял, о чем идет речь.

— Я все узнал, — продолжал гнуть свое племянник. — Про тебя и папу. Я знаю, что Клара…

— Клара?!

Дядюшка отшатнулся. В его глазах читался уже едва ли не ужас.

Томми поздравил себя: он не ошибся. А еще он понял, что выбрал верную тактику. Если бы он просто спросил у дядюшки что-либо о мисс Мэри или жуткой старухе, то не получил бы ни одного правдивого ответа, а дядюшка стал бы лишь осторожнее.

— Да, я все выяснил, — закрепил успех Томми.

— Но я не понимаю…

О, это был классический дядюшка Джозеф. Он всегда себя так вел, когда тетушка Мегана пыталась поймать его на откровенной лжи. Дядюшка неизменно, как сейчас, округлял глаза, распахивал рот, начинал тяжело дышать и вообще старался, как мог, изображая потрясение от того, что его, честнейшего из искреннейших, пытаются в чем-то уличить! И тогда он добивался своего — тетушке просто становилось лень с ним возиться.

Но Томми было не лень.

— Старуха из Гаррет-Кроу мне все рассказала.

Это был гвоздь. Гвоздь, который не просто вошел в податливое дерево дядюшкиного гроба, но и в дядюшкино тело, прочно прибивая его к днищу. Не сбежишь… Ловушка захлопнулась. Томми был собой доволен: он все просчитал правильно — об этом говорило выражение дядюшкиного лица.

— Прямо так все и рассказала?

Джозеф Кэндл расслабил плечи и несколько раз повел головой из стороны в сторону, разминая шею. Огонек на лампе дрогнул, как от сквозняка, тени покачнулись и расплылись, укутывая фигуру дядюшки черным плащом. Его лицо при этом утонуло в потемках, словно он опустил его в миску с чернилами. На месте глаз застыли два холодных блика.

Томми вздрогнул. Да, ловушка сработала идеально, но ему вдруг показалось, что он поймал зверя, который слишком велик для его капкана.

В какой-то миг дядюшки, того знакомого и предсказуемого во всем добряка, который присутствовал в жизни Томми с самого его рождения, не стало. Джозеф Кэндл, стоявший напротив Томми всего мгновение назад, и Джозеф Кэндл, который был сейчас, отличались друг от друга, как отличаются два совершенно разных человека, которые даже не родственники. Прежнего он считал славным, веселым и жизнерадостным дядей, с которым всегда можно было объединиться против склочных тетушек, а нынешний был незнакомым и крайне отвратительным типом, которого неизвестно кто и неизвестно зачем вообще пригласил в дом.

— Я так и не услышал вопроса, — медленно и угрожающе проговорил Джозеф Кэндл.

Где-то в глубине библиотеки вдруг раздался металлический звон, эхо от которого разошлось по помещению дрожащим эхом. Часы отбивали девять часов вечера, но Томми померещилось, будто эти жуткие звуки издают вовсе не часы, а падающие на пол один за другим обломки разлетающейся на части маски дядюшки Джозефа.

Стих последний удар, эхо рассеялось, а ложного обличья Джозефа Кэндла как не бывало. Со стороны казалось, что этому человеку даже дышать стало легче. Должно быть, он так устал постоянно притворяться и играть роль, что сейчас был почти счастлив.

— Значит, старая ведьма так и не научилась держать язык за зубами, — негромко, но невероятно жутко сказал Джозеф Кэндл. — Хотя, наверное, ее гнилые зубы уже все повыпадали, вот язык наконец и выбрался на волю. Этого стоило ожидать…

Даже знаменитый черный юмор дядюшки стал совсем иным: злобным, пугающим, отвратительным.

— Я ведь говорил этой старой кошелке Джине, что нужно избавиться от ведьмы Кроу, от всех ведьм Кроу: перерезать им глотки или заживо закопать — но она не послушала. Что ж, сама виновата…

В дядюшке проснулся монстр. Оказалось, что не нужно было заглядывать под кровать или в темный шкаф, чтобы отыскать чудовище, — настоящее чудовище всегда жило рядом, за тонкой стенкой.

Томми был в ужасе. Затевая этот разговор, он никак не мог предположить, к чему тот приведет. Его добрый, славный дядюшка только что сказал об убийстве?! О том, что давно нужно было убить старуху и… мисс Мэри?

— Как ты можешь так говорить? — испуганно пролепетал Томми.

Его по-детски наивное возмущение показалось Джозефу Кэндлу забавным, и он рассмеялся. Да, это был смех, которого лучше никогда не слышать, — свирепый, злорадный и почему-то торжествующий.

— Как я могу говорить о том, чтобы убить собственную мать? А затем еще и сестру? — спросил он. — Да, это тяжело понять глупому ребенку.

«Его мать?! — ужаснулся Томми. — И сестра?! Как такое может быть? Значит, и папа тоже? Папа и дядюшка Джозеф — сыновья той старухи? Они — братья мисс Мэри?!»

Хоть он и был потрясен, все же резко одернул себя: ни в коем случае нельзя выдавать, что это для него новость! Он ведь сказал, что якобы все знает, нельзя показывать недоумение, пока на самом деле не узнает все…

— Почему ты их ненавидишь? — спросил он.

Дядюшка пожал плечами. Он всегда так делал, когда кто-то задавал ему неудобный вопрос, но раньше Джозеф Кэндл всякий раз увиливал от ответа. Сейчас же он, видимо, собрался как следует этим ответом насладиться.

— И правда, как я могу ненавидеть этих ничтожеств? — с презрением бросил дядюшка. — Давно прошло то время, когда имя Кроу звучало гордо. Они лишились всего — бездарно и глупо растратили, потеряли и заложили. Когда-то они правили этим городом, но теперь уже никто и не вспомнит, кем они были. Старая ведьма сама до этого довела. Она боялась. Боялась! Как думаешь, чего? Она боялась своих же детей — той тени, которую отбрасывает на нее крона выращенного ею же дерева. Старуха взяла топор и сама обрубила все ветви у этого дерева, оставив лишь одну — сухую и мертвую — ту, что никогда не сможет отбросить на нее тень. Чему же тут удивляться, если дерево в итоге засохло полностью. Но для меня все это в прошлом, и я рад, что мне довелось наблюдать за увяданием Кроу со стороны. От них почти ничего не осталось — лишь старуха и ее сумасшедшая дочь. И все же… все же… Пока хоть кто-то из Кроу жив, они будут представлять угрозу для нашей семьи.

— Но выходит, эти Кроу тоже наша семья! — запротестовал было Томми. Он вообще уже ничего не понимал.

— Нет, парень, — безжалостно сказал дядюшка, покачав головой. — Наша семья — это Кэндлы. Мы с твоим отцом давно больше не Кроу, и я сделаю все, что будет нужно, для нашей семьи. Для Кэндлов. Тебе ясно?

— А папа? — спросил Томми с вызовом. Знал бы кто-то, чего только стоил ему этот вызов.

— Что папа? — не понял дядюшка.

— Папа тоже все сделает?

Джозеф Кэндл расплылся в неестественной, фальшивой и оттого еще более жуткой улыбке.

— А папочка твой — муж Корделии, и этим все сказано.

Для Томми этим ничего не было сказано, хотя дядюшка явно вкладывал в очевидный для всех факт какой-то особенный смысл.

— Но чем они нам угрожают? — спросил мальчик. — Эти Кроу?..

— Парень, — Джозеф прищурился, глядя на племянника. — Твоя мамочка полагает, что ты глупое дитя и твою ранимую душу нужно беречь. Я же считаю, что ты уже достаточно взрослый, чтобы понять простые вещи. И это единственная причина, по которой мы сейчас с тобой вообще разговариваем. Не будь ты Кэндлом, я бы уже давно свернул тебе шею за подобные вопросы. Ты меня понял? — Нынешний Джозеф Кэндл был явно способен воплотить свои угрозы в жизнь. — Так вот, тебе нужно понять одну простую вещь: у тебя есть семья, и у твоей семьи есть враги. Да, их сейчас мало, и они разобщены, от них остались лишь жалкие тени, но они ждут того часа, когда мы зазеваемся и утратим бдительность.

— О чем ты говоришь? Враги? Как будто идет война…

— А так и есть, парень, — усмехнулся Джозеф Кэндл. — Все схватываешь на лету. Есть Кроу, есть Тэтч, когда-то из Германии ползла зараза кайзеровских Ратте… Но не будем углубляться в историю. Сейчас мы сильны, но так было не всегда. Мы сильны, без ложной скромности могу тебе заявить, благодаря мне и твоему отцу. А еще мы все связаны. Даже безумная старуха Джина, даже ты. Так что и думать не смей идти против семьи.

— Но я и не думал…

— Вот и хорошо. А теперь говори, что тебе сказала старая ведьма Кроу? И вообще, как это так вышло, что ты ее увидел? — Джозеф Кэндл вдруг оборвал себя. — А, ну да. Клара…

— Нет, я говорил только со старухой! — воскликнул Томми. Он всерьез испугался за мисс Мэри. Что если этому чудовищу вздумается сделать ей что-то плохое?

— И что она сказала?

— Почти ничего, — быстро проговорил Томми. — Я случайно попал в дом на пустыре, и старуха из Гаррет-Кроу велела спросить у тебя, почему она нас ненавидит.

— И это все? — прищурился Джозеф Кэндл.

— Да.

Томми сейчас было не поймать на лжи, ведь он говорил чистую правду.

— Я уже ответил: Кэндлы и Кроу — старые враги. Разумеется, она нас ненавидит.

— Но как вышло, что ты и папа?..

— Мы перестали быть Кроу и стали Кэндлами. Отрубленные и выброшенные ветви прижились на другом дереве.

— Я не понимаю…

— Ну, если не понимаешь, значит, пока с тебя хватит семейной истории. На этом мы и закончим разговор.

— Но…

— Я сказал, хватит!

Дядюшка сжал кулаки и шагнул к Томми. Мальчик отшатнулся.

— Тебе бы начать слушать, что говорят, — сказал Джозеф Кэндл, наделив племянника злобным взглядом. — И уж поверь мне, не стоит посвящать мамочку в детали нашей милой беседы. Это я тебе как любимому племяннику советую. Корделия не хотела бы, чтобы я тебе что-то рассказывал, но мне она ничего не сделает. А вот на твоем месте я бы задумался, будет ли она рада, если узнает, что ты говорил со старухой Кроу. Все, можешь убираться.

Томми попятился к выходу из библиотеки. Он был так напуган, что просто не чувствовал ног. Из головы исчезли все мысли, кроме одной: «Скорее… скорее сбежать от этого монстра…»

В тот миг, когда мальчик уже повернулся к двери, Джозеф Кэндл вновь заговорил.

— Милый мой, — сказал он голосом прежнего дядюшки, добродушного и нелепого толстяка, слегка ворчливого, но не более, — надеюсь, ты будешь здесь в следующий раз, когда привезут тыковки, и поможешь нам с ними управиться. Я очень на это… — он сделал недобрую паузу, — надеюсь.

Джозеф Кэндл снова стал таким, каким мальчик знал его до этого разговора. С покрасневшим от простуды лицом, вечно ежащимся от невидимого сквозняка. Но эта метаморфоза пугала еще сильнее. Дядюшка вновь надел свою маску.

— Мы на месте, сэр.

Желтый облезлый таксомотор остановился у обочины, и пожилой таксист негромко выдохнул:

— Улица Серая.

Виктор Кэндл поглядел в окно. Выходить ему расхотелось.

Это была самая окраина Уэлихолна. Причем окраина настолько, что даже дома здесь располагались только с одной стороны улицы — с городской. По другую же сторону простирались пустыри, плавно перераставшие в вересковую пустошь. Кругом плыл туман. Очертания проглядывающих во мгле домов казались неаккуратно пришитыми где-то на самом краю видимого пространства. Даже свет, зажженный в некоторых окнах, выглядел серым и чахлым.

— Мы на месте, сэр, — повторил таксист, пристально глядя на пассажира через треснувшее зеркало заднего вида.

— Да-да, — пробормотал Виктор.

— Таксометр говорит, с вас флорин.

Виктор глянул на круглую механическую коробку, висящую на дверце у зеркала. Цифры на ячейках явно скромничали: если им верить, машина едва покинула Холмовой район, — казалось, таксометр сломался еще где-то под холмом Ковентли.

— Держите полкроны, — сказал Виктор и протянул монету. — Сдачи не надо.

— Благодарю, сэр, — таксист кивнул и указал на улицу за окном. — Советую поднять воротник — там холодно…

Дверь хлопнула. Таксист надавил на педаль, и спустя пару мгновений желтая машина исчезла в тумане. Виктор остался стоять на обочине в полном одиночестве.

Туман поднимался до самых крыш и клубился так сильно, словно его целый месяц плели дамы из местного вязального общества: на расстоянии уже в десять шагов почти ничего нельзя было разглядеть.

Подняв воротник пальто и засунув руки поглубже в карманы, Виктор огляделся по сторонам в поисках нужного ему дома. Подойдя к ближайшей ограде, он увидел на почтовом ящике номер — 17. На ящике соседнего дома было выведено: 16. Выходило, что номера домов здесь шли подряд — хотя чего еще ожидать от улицы, застроенной лишь с одной стороны.

Дом номер 23 притаился где-то рядом…

Спустя двадцать минут блуждания во мгле Виктор поймал себя на мысли, что уже совершенно ничего не понимает.

За все это время он вдоль и поперек исходил Серую улицу, а нужного дома так и не отыскал. Рядом с номером 22 располагался номер 24, следующим был 25, за ним — 26 и так далее… Никакого тебе двадцать третьего дома!

Сперва Виктор подумал, что проскочил. Вернулся. Но на этот раз в тумане он не нашел даже двадцать четвертый дом. Варианта было всего два: то ли он окончательно заблудился, то ли вот уже второй дом выкрали прямо у него из-под носа.

Виктор был зол. Еще бы! И как он расспросит Биггля, если не может даже отыскать его жилище? Сначала сам старик ведет себя так, словно его не существует. Теперь вот и его дом решил сыграть с ним в прятки!

Прошло еще не меньше получаса. Виктор продрог до костей, а улица, здешние дома и белесая мгла кругом уже покрылись плотным слоем выдержек из его персонального словаря изощренных ругательств. И тут он вдруг увидел в тумане человека. Мужчина в пальто и цилиндре стоял на другой стороне улицы и не шевелился.

«Вот у кого я узнаю, где этот треклятый дом!» — подумал Виктор и решительно двинулся к нему.

С каждым шагом предчувствие, что затея эта ничем хорошим не закончится, крепло, но он все равно упорно шел вперед. Вскоре оказалось, что человек стоит вовсе не на улице. Туман исказил расстояние: на самом деле тот прилично отошел от города.

Виктор вдруг поймал себя на том, что уже пару минут идет по заросшим низким бурьяном пустошам навстречу стоящему на месте типу в пальто и цилиндре и при этом приблизился ненамного. И как он различил этого человека с такого-то расстояния в столь плотной мгле?

Внезапно появившаяся мысль заставила Виктора обернуться… Дома Серой улочки растаяли, словно их никогда и не существовало.

«Ну просто замечательно!»

В тумане что-то хрустнуло.

Виктор повернул голову и с удивлением понял, что человек, к которому он так долго шел, стоит всего в паре шагов от него.

Незнакомец был огромен — выше Виктора на добрых три, если не четыре головы! Здоровяк стоял к нему спиной, ссутулив плечи и держа руки в карманах. Воротник его пальто был поднят, цилиндр на голове чуть клонился в сторону.

— Простите… — сказал Виктор и сам не узнал свой дрожащий голос. — Простите, мистер… эм-м…

Здоровяк даже не обернулся, словно и вовсе не заметил никого рядом с собой. Или же он просто был слишком погружен в свои мысли.

— Простите! — уже громче сказал Виктор и обошел громадную фигуру.

Увидев лицо незнакомца, он в страхе попятился и, зацепившись каблуком за камень, упал на землю. Вместо головы у типа в пальто и цилиндре была рыжая тыква с вырезанными ножом треугольными глазами и пастью. Тыква зубасто улыбалась, косясь на Виктора.

Ее злорадство было понятным: только поглядите, мол, на этого глупого молодого человека, который рассиживается на мокрой земле и глядит на простое пугало так, будто увидел нечто невероятное!

И хоть Виктор Кэндл даже отдаленно не походил на ворону, пугало прекрасно справилось с возложенной на него задачей: испугало. Разумеется, главную роль сыграла неожиданность.

Пугало, нужно отдать должное его создателю, сделано было весьма искусно: пальто аккуратненько заштопали и почистили, тыкву подобрали не больше человеческой головы, да и цилиндр, который на нее нахлобучили, был довольно неплох. Даже поза огородного сторожа выглядела очень живой: якобы обычный мужчина просто вышел из дома выкурить сигаретку и поразмыслить о разном. Солома почти не выпирала и проглядывала лишь в пуговичных прорезях.

— Ну и болван, — раздраженно пробормотал Виктор, коря себя за излишнюю впечатлительность, и, поднявшись на ноги, начал отряхивать пальто от грязи.

— И кого это ты болваном назвал? — раздалось из тумана.

Виктор дернулся. В первое мгновение он решил, что с ним заговорило оскорбленное его словами пугало.

— Что-что? — спросил он, глядя в чернеющие впадины тыквенных глаз.

— Нечего обзываться, — сказал кто-то, и это было явно не пугало: если не считать насмешки в резной улыбке, огородный сторож в пальто и цилиндре никак не реагировал на присутствие человека.

— Это не смешно, — сказал Виктор, пытаясь разглядеть во мгле говорившего.

— А я и не шучу.

Туман колыхнулся, и из него выступила фигура в длинном коричневом пальто.

Это была женщина. С узким лицом, высоким лбом и всклокоченной шевелюрой. В руках она держала довольно красивую метлу с изогнутой полированной ручкой.

Виктору тут же вспомнилась ссора тетушек в первый день его приезда — тот бедлам, который они устроили в гостиной из-за того, что Рэммора отдала какой-то дворничихе дорогущую лондонскую метлу Меганы. Что ж, кажется, он только что нашел эту метлу — впрочем, возвращение тетушкиной собственности его нисколько не волновало.

«Любопытно, — подумал Виктор, — знает ли эта женщина, сколько стоит то, чем она метет улицы?»

Но дворничиха, судя по всему, не знала, или ей было плевать. Она облокотилась на метлу, отчего та натужно заскрипела, и уставилась на него во все глаза. Выражение ее лица, взгляд, поза… читалось во всем этом что-то если не безумное, то чудаковатое как минимум.

— Доброе утро, мэм, я… — начал было Виктор, но женщина его перебила.

— Так зачем ты назвал моего друга болваном?

— Вашего друга, мэм? — Виктор покосился на тыквоголового. — Так это ваше пугало? Я и не думал называть его болваном. Я просто заблудился в тумане и…

— Еще бы. Он здесь как раз для этого.

— Прошу прощения, для чего?..

— Для того, чтобы кое-кто заблудился, — зачем же еще нужен туман? — Женщина пошевелила кончиком носа и кивнула на пугало: — Мои друзья здесь, к слову, тоже для этого.

— Сбивают с пути?

— Сторожат город.

— Сторожат? — удивился Виктор. — Но от кого?

— От беглецов. — На тонких, едва очерченных губах женщины вдруг прорезалась задорная, слишком яркая для столь блеклого лица улыбка. — Ты ведь не беглец? Иначе Говарду придется тебя схватить.

— Что вы! — усмехнулся Виктор. Странноватый юмор женщины пришелся ему по душе. К тому же нельзя было не признать, что это просто идеальный Говард.

— Так ты точно не беглец? — уточнила незнакомка, не снимая с губ улыбки.

— Нет, я просто искал дом на Серой улице и хотел спросить у вашего… Говарда дорогу, но…

— Спросить дорогу? — женщина рассмеялась. — Но ты ведь понимаешь, что он бы ничего тебе не сказал?

— Да, я уже это понял, — согласился Виктор; несмотря на первое впечатление, незнакомка оказалась вовсе не сумасшедшей.

— Говард не слишком любит разговаривать с незнакомцами, — пояснила женщина, и Виктор понял, что с выводами поторопился. — Тебе бы лучше спросить у Джеральда.

Она ткнула метлой куда-то в сторону, и Виктор увидел в тумане темные очертания еще одной высокой фигуры в пальто и цилиндре. Очередное пугало?

— И много здесь ваших… кхм… друзей? — спросил он.

— Хватает, — покивала женщина. — Скоро я их расставлю вокруг всего города.

— Но для чего?

— Я уже сказала.

— Верно: беглецы, — не стал спорить Виктор, и тут его осенило: — А, так вы их к празднику ставите — пугать горожан на Хэллоуин!

Женщина с метлой кивнула.

— Конечно. Для чего же еще? — она почесала нос. — Так что ты хотел узнать у моего молчаливого Говарда? Ты вроде бы искал какой-то дом…

— Да. — Виктор вспомнил о своем деле. — Мне нужен дом номер двадцать три на Серой улице, но я здесь все обходил и так его и не нашел.

— А! Номер двадцать три! — воскликнула женщина, и ее возглас потонул в тумане без какого бы то ни было эха. — Нет ничего странного в том, что ты его не нашел. Он ведь стоит на другой стороне улицы.

— Не может быть…

— Да, это единственный дом на Серой улице со стороны пустошей, — задумчиво покивала дворничиха. — Кто знает, почему его там построили. Может, он просто не нравился другим домам, и те вышвырнули его напротив.

— Но будь он там, я бы уж точно его увидел!

— Погляди, какая мгла, — веско заметила женщина. — Ты бы и собственную спину не заметил, шагай ты в пяти футах за собой.

— Э-э-э… наверное. — Виктор заставил себя не задумываться над словами незнакомки — еще, чего доброго, как и она, свихнется. Главное, что суть он уяснил. — Значит, дом номер двадцать три находится напротив двадцать второго и двадцать четвертого?

— Ровно посередине между ними, верно. И еще на некотором отдалении от улицы — у него нет ни сада, ни лужайки.

— Но в какую сторону мне идти?

— Прямо к нему, наверное, — хмыкнула женщина и ткнула метлой в туман. — Если тебе туда еще нужно.

— Да, нужно. Спасибо вам за помощь. Мэм, — Виктор почтительно кивнул. — Говард, — он кивнул и пугалу, после чего побрел в указанном направлении, искренне надеясь, что незнакомка не решила над ним подшутить.

Стоило ему скрыться в тумане, как женщина подошла к пугалу и стряхнула ворсинку с лацкана его пальто.

— Ты только погляди, какой вежливый и воспитанный молодой человек, Говард, — негромко сказала она. — Эх, если бы он только знал… Ничего-ничего, скоро узнает… Осталось совсем немного. Просто не могу дождаться, когда же уже наступит Канун!

— И я тоже, — раздалось из тумана, и женщина раздраженно повернулась.

— Тебя, вообще-то, не спрашивали, Джеральд!

Хмурый двухэтажный дом с облезлыми стенами и посеревшей черепицей даже вблизи выглядел лишь немногим плотнее окутавшего его тумана. А еще он выглядел весьма чахлым, сонным и болезненным. Этому дому отчаянно не хватало теплого пледа и чашки горячего чая. Ну, быть может, еще и ложечки рыбьего жира.

Глянув на ржавую табличку с номером 23, Виктор постучал в дверной молоток. Пугливое эхо смолкло почти сразу же.

Никто открывать не спешил. И хоть, несмотря на свой вид, заброшенным дом не казался, никаких признаков, что внутри кто-то есть, не наблюдалось: окна темнели, из-за двери не раздавалось ни звука, дым из каминной трубы сейчас было не различить — как, впрочем, и саму каминную трубу.

Виктору вдруг показалось, будто дом номер 23 притаился. Он постучал еще раз. В голову пролезли невеселые мысли: «Может, старик увидел меня в окно и теперь прячется, ожидая, когда я уйду? Или… может, там вообще никого нет?»

Виктору было не привыкать топтаться перед закрытыми дверями. За время работы репортером он научился стаптывать каблуки, чесать мостовую и менять силы, время и часы на жалкие крохи сведений. Чему он не научился, так это не падать духом, когда очередная ниточка приводила в никуда.

«Это работа не для неженок, Кэндл! — частенько говорил господин редактор. — Мерзнуть, мокнуть и трясти пустым желудком — это просто издержки профессии. Ты заглядываешь в окна и замочные скважины, лазишь по крышам и водостокам, как какой-то бродячий кот. Но, опуская леску удочки в дымоходы, ты можешь только надеяться, что клюнет что-нибудь любопытное. Будь готов к тому, что не клюнет ничего, кроме старого башмака. Для хорошего репортера не бывает слова “разочарование”. Если ты не готов к тому, что зацепка может привести в тупик, или к запертым дверям, или на порог к бывшей теще, которая тебя на дух не переносит, тебе здесь нечего делать, Кэндл!»

Вероятность того, что Виктор притащился на Серую улицу зря, была изначально высокой: он допускал, что здесь могут жить другие Биггли или что здесь уже давно живут вовсе не Биггли. Но даже если и так, все же хотелось в этом убедиться. В закрытых дверях его сильнее всего раздражало то, что к ним часто приходилось заявляться еще раз.

Виктор решил вернуться на Серую улочку завтра (но только если будет хорошая погода) и засесть где-нибудь в засаде, понаблюдать за домом со стороны.

Еще раз — для успокоения совести — стукнув в дверной молоток, он уже начал было придумывать, как бы выбраться с этой пустынной окраины, когда вдруг уловил за дверью шарканье по полу.

В доме кто-то был! И судя по всему, этот кто-то шел открывать…

Спустя несколько томительных мгновений послышался скрежет ключа в замочной скважине, и дверь медленно, будто нехотя, отворилась. На пороге стояла невысокая старушка, опирающаяся на клюку. Она нервно оглядывалась, высматривая кого-то на улице. Губы ее дрожали, и она тяжело дышала. Старушка подняла ногу, чтобы ступить за порог, но то ли ей не хватило на это сил, то ли она вдруг передумала.

— Ну да, ну да… — пробормотала женщина и, наконец заметив человека на крыльце, тут же оставила свои попытки выйти из дома.

Выглядела старушка так, словно спала целых полвека и вдруг ее разбудили. Чепчик на ее голове топорщился, приподнятый чуть ли не сотней деревянных бигудей, а сутулые плечи скрывались под шерстяной шалью. В левый глаз женщины был вправлен монокль с мутным стеклышком, вокруг правого краснела глубокая бороздка, судя по всему от него же. И верно — монокль тут же перекочевал в правый глаз, а испуганное выражение лица старушки в тот же миг стало добродушным и мягким.

— О, милый мой, ты совершенно замерз! — проворковала она.

— Да, это так, мэм, — признался Виктор.

— Так заходи скорее в дом! Это ж какой холод! И туманище, и сырость! А у меня чайничек есть, а на столе печеньица имбирные под салфеткой греются.

— Простите за вторжение, мэм, — удивленно проговорил Виктор, он не ожидал, что его позовут в дом вот так просто, поэтому еще заранее, в такси, изобрел добрую дюжину предлогов. — Меня зовут Виктор Кэндл. И я пришел к мистеру Бигглю. Он здесь живет?

Виктор глянул в темнеющее нутро дома: лампы там не горели и практически ничего не было видно. Лишь в дальнем конце прихожей на пол падали дрожащие темно-рыжие отсветы: в одной из комнат горел камин. Между тем уютом в домике и не пахло.

Виктор все не решался переступить порог: он не привык, чтобы люди сами его приглашали, и ожидал какого-то подвоха.

— Да, наша фамилия Биггль, — сказала старушка. — И мы здесь живем или, вернее, доживаем…

— Мистер Стюарт Биггль — ваш муж?

— О нет, что ты, милый! — захихикала хозяйка. — Это мой старый папочка. У меня и мужа-то никогда не было. Чтобы я — да замужем? Нет уж, это чересчур опасно для такой доброй и доверчивой женщины.

— Да, мэм. Тогда я, пожалуй, пришел по адресу. Мне нужно поговорить с вашим отцом.

— Заходи-заходи, милый, — старушка пропустила гостя в дом и закрыла за ним дверь. — Только поговорить с моим старым папочкой вряд ли кому удастся. Он не говорит.

— Прямо как Говард…

Старушка указала Виктору на вешалку, и он, сняв пальто и шляпу, надел их на кривые, потемневшие от времени крючки. Виктор мгновенно узнал висевшие тут же черное пальто с заплатами на локтях и выцветший красно-синий шарф, которые были на ключнике в день их знакомства.

«Да, это тот дом! Это те Биггли!»

— Не знаю, милый, я никакого Говарда, — старушка неотрывно наблюдала за гостем через свой монокль. — Но мой старый папочка болен, очень болен, он не выходит из дома и последний раз говорил лет пятнадцать назад.

— Не может быть!

Виктор поглядел на черное хозяйское пальто — все его полы были забрызганы грязью, причем, без сомнения, свежей, да и вообще пальто выглядело потяжелевшим от влаги, как будто его сняли буквально только что. Шарф всем своим видом заявлял: «Меня сегодня полоскали в лужах вплоть до Паркового района».

— Ты сейчас сам во всем убедишься, милый, — тем временем сказала старушка и бросила на входную дверь взгляд, как показалось Виктору, полный сожаления, словно она только и мечтала оказаться за ней. Должно быть, возраст или болезнь не позволяли ей выйти подышать воздухом.

Хозяйка повела Виктора вглубь дома. В гостиной было довольно тепло, в камине ярко горел огонь; туман за окнами вообще не пропускал света, и казалось, будто их заклеили старыми газетами.

У негромко работающего радиоприемника в кресле-каталке сидел старик; его безвольные руки лежали поверх клетчатого пледа. Старик мелко тряс головой, словно пытался стряхнуть с нее последние пряди. На его морщинистом лице застыло отсутствующее выражение: глаза вообще не моргали и глядели в пустоту перед собой.

Виктор ничего не понимал. Это определенно был Биггль — тот самый Стюарт Биггль, которого он и искал, вот только… старик и правда не выглядел так, будто пару дней назад вышел прогуляться по городу и случайно забрел в Крик-Холл.

— О, теперь ты видишь, милый? — спросила женщина и подковыляла к старику. — Погляди-ка, папочка: у нас гости! Молодой мистер Кэндл пришел нас навестить.

Старик, само собой, не ответил. Он даже не обратил внимания на то, что дочь к нему обращается, все продолжал глядеть в одну точку и трясти головой.

— Прошу тебя, милый, — хозяйка кивнула на кресло возле камина, сама села на диванчик напротив — там ее ожидало вязание.

— Благодарю, мэм. — Виктор осторожно обошел мистера Биггля и сел в указанное кресло. — Он понимает нас?

— О, нет-нет, — с сожалением выдохнула старушка. — Он уже давно ничего не понимает. Я слежу за ним, как за стареньким цветочком в горшке. Забочусь о нем. Он уже давно такой.

— Он не ходит самостоятельно?

— Папочка вообще почти не двигается…

Виктор глядел на старика — казалось, тот действительно не замечает гостя.

— Да, печально, очень печально, — пробормотал он, пытаясь придумать, как построить беседу так, чтобы вывести старушку и ее притворяющегося больным отца на чистую воду.

— Все это и правда печально, — кивнула хозяйка, — но мы давно привыкли, верно, папочка?

— А могу я поинтересоваться, мэм, — спросил Виктор, — кем он работает… в смысле работал, когда был здоров?

— Разумеется, это же не секрет! Он был изготовителем ключей.

— Неужели? — Виктор подобрался.

— Да, лучшим в городе! Даже богачи Кроу пользовались его услугами. Он мог изготовить ключ для любой двери, для любой шкатулки, он сам когда-то шутил, что даже для любого сердца.

— И давно он отошел от дел?

— О, вскоре после войны.

Тяжелее всего было не расщедриться на саркастический взгляд. Но Виктор держался. В какой-то степени ему даже стало любопытно, до чего может дойти эта ложь.

— А что с ним случилось? — поддержал он игру, надеясь, что старушка вот-вот скажет что-то, что раскроет этот откровенный обман, а ее «старый папочка» как-нибудь выдаст себя. Хотя бы промелькнувшим на мгновение осмысленным взглядом.

— Это было просто ужасно… — как-то слишком вдохновенно для такого предисловия начала старушка, опустив глаза к пряже. — Однажды в городе появился заклинивший замок. Но хуже того — мой старый папочка так и не сумел подобрать к нему ключ. Он безуспешно бился над ним, пока не понял, что ничего у него не выйдет, — замок победил его. И он просто не перенес этого. Он лишился рассудка.

— А что это был за замок?

— Какой-то обычный замок в одном из домов Холмового района. Проще некуда. Без потайных ячеек или даже фигурных язычков. Но мой старый папочка не справился. И это его просто раздавило.

— Я вам сочувствую, мэм, — фальшиво посопереживал Виктор.

— О, благодарю тебя, милый, — фальшиво поблагодарила старушка.

— Знаете, — начал Виктор, пристально следя за реакцией собеседницы, — я был уверен, что на днях встретил вашего отца на улице.

— О, это решительно невозможно! — воскликнула хозяйка.

— Да, теперь я это прекрасно понимаю. Но тогда я был абсолютно уверен, что говорю со Стюартом Бигглем. Он даже открыл мне дверь.

— Дверь? — удивилась мисс Биггль. — Это вряд ли, милый. Как насчет горячего чайку?

— Не отказался бы…

Глядя, как старушка суетится с медным пузатым чайником, Виктор задумался. Его дурачили совершенно бессовестно. Он не удивился бы, если бы узнал, что Стюарт Биггль уселся в это кресло в ту же секунду, как раздался стук в дверь. И все же…

Виктор начал сомневаться: «Зачем это все? Зачем прикидываться, зачем лгать, зачем придумывать целую легенду? Я ведь не из полиции — более того, никого ни в чем не обвинял. Просто пришел поговорить…»

Старушка тем временем повесила чайник на крючок в камине и принялась засыпать молотые чайные листья в фарфоровый заварничек.

— Мисс Биггль, — сказал Виктор, — могу я поинтересоваться, почему вы так просто меня впустили? Вы ведь меня совсем не знаете!

Старушка негромко рассмеялась:

— Ну я же вижу, что не разбойник какой. Да и не навещает нас со старым папочкой никто — как было не впустить?

— А у вас разве нет родственников? Может быть, дядюшек?

Разумеется, Виктор не верил в то, что у Биггля есть брат-близнец, но на всякий случай решил уточнить.

— О, нет-нет. Бигглей в этом городе осталось всего двое. О, кипит-кипит! Чайничек кипит!

Старушка засуетилась рядом со столиком. Залила кипятком заварник, накрыла его пуховой прихваткой и приготовила две чашки.

— Чуть-чуть настоится…

Виктор тем временем изучал Биггля. Тот выглядел больным очень профессионально. Старик прикидывался мастерски и вроде бы даже получал какое-то удовольствие от собственных дерганий. Ну и отвратительный же тип!

Чай настоялся. Налив его себе и гостю, хозяйка откинула кружевную салфетку с блюда на столике, в которой опрятной горкой лежало печенье. Виктор взял чашку и осторожно отпил. Чай был просто обжигающим, поэтому гость не сразу отметил его горьковатый пряный привкус.

— А чем ты занимаешься, милый? — спросила старушка, отхлебнув немного из своей чашки, после чего взяла с блюда печенье и надкусила его — сухие губы заходили ходуном.

Виктор ожидал этого вопроса, он был удивлен лишь тем, что задан он был еще не на пороге.

— Я репортер, мисс Биггль, — признался Виктор. — Работаю в Лондоне, хотя родом отсюда. Приехал на праздники к семье.

— А почему решил навестить стариков Бигглей?

И на этот раз Виктор решил ответить честно — ну, или хотя бы сказать правду в том, что можно было проверить:

— Когда я приехал домой, то познакомился с одним пожилым джентльменом. Он представился Стюартом Бигглем и сказал, что служит ключником в доме у моей семьи. Мой ключ застрял в замке, и мистер Биггль помог мне. Я пришел к вам в надежде, что он поможет мне снова — даст новый ключ.

— Но мой отец прикован к креслу-каталке, от него уже столько лет ни словечка связного не слышно! Он не мог с тобой говорить, милый!

— Да, я уже это понял…

— Я вижу, что ты опечален, милый, — заметила старушка. — Мне жаль, что ты не нашел здесь того, кого ищешь.

— Да, мне тоже жаль.

— Но если ты видел не моего отца, то, может, кого-то похожего? — с сочувствием спросила старушка.

— Он назвался Стюартом Бигглем.

— Тогда… — Она замолчала и пристально поглядела на Виктора. — Это может значить лишь одно: милый мой, ты встретил призрака. Близится Хэллоуин и…

— Призрака? — усмехнулся Виктор. — Ваш отец ведь жив. Как у него может быть призрак? К тому же я не верю в призраков. Но даже если бы верил, то… зачем призраку блуждать возле Крик-Холла? — Виктор не обратил внимания, что спорит уже сам с собой. Он настолько увлекся собственными рассуждениями, что не заметил, как недоеденное печенье выпало из пальцев старушки. — Зачем призраку обращаться ко мне? Да и как вообще он смог бы открыть дверь? Нет. Конечно, нет. Призраков не бывает, а если и бывают, то это какие-то тени, которые бродят по старым домам и скрипят половицами. Но ведь, опять же, ваш отец жив. У него не может быть призрака, верно? Призрак — не простуда. Он не может быть при тебе. Он это ты. Или, скорее, после тебя. Вы согласны, мисс Биггль?

Хозяйка не слышала его. Она опустила голову, веки ее были прикрыты. Монокль грозил вот-вот выпасть из глаза.

— Мисс Биггль?

Виктор наклонился к старушке — негромко посапывая, хозяйка мирно спала. Проклятье! Она ничего не говорила о том, что может взять и заснуть!

— Мисс Биггль… — негромко позвал Виктор, пытаясь разбудить старушку.

Он вытянул руку, намереваясь коснуться ее плеча, и это движение далось ему с невероятным трудом. Виктор почувствовал, как веки его тяжелеют, а голова сама собой клонится к груди. Должно быть, это из-за духоты… Камин горит, окна закрыты… Так ведь и угореть недолго!

Виктор поглядел на окно — на запертое окно, заставленное всяческим стариковским хламом…

В комнате было так тихо, так тепло и спокойно, что Виктор Кэндл и сам не заметил, как погрузился в сон. Перед этим в его голове возник образ цветущих сиреневых цветов с колючими стеблями в горшках на подоконнике.

«Никому не нравится чертополох», — мысленно повторил он когда-то сказанное им же самим. После этого он уже ни о чем не думал…

Мистер Эвер Ив поднял голову и уставился на сидящего в углу человека. Его губы скривились в недоброй усмешке.

— Я так понимаю, дело срочное, — сказал он, лениво растягивая слова. — Не люблю срочные дела — они самые утомительные.

— Прошу прощения, сэр.

Старик в кресле-каталке виновато ссутулился. Он больше не тряс головой, и взгляд его сфокусировался на собеседнике — на человеке в зеленом костюме, сидевшем в кресле у камина.

— Ты знаешь, Ключ, почему они самые утомительные?

— Почему же, сэр?

— Потому что требуют немедленного вмешательства, — со вздохом пояснил мистер Ив. — И никакие отговорки вроде «Но я-то предпочитаю всякие отлагательства!» не работают, понимаешь? Это обидно. Не люблю срочные дела. А еще я очень, уж прости за откровенность, не люблю встречаться с вами.

— Да, вы правы, сэр, но дело, как вы верно заметили… срочное.

— Я уже понял, — проворчал мистер Ив и поскреб ногтями собственный язык, будто пытаясь счистить с него терпкий привкус. — Несомненно, срочное, раз ты ради него велел собственной дочери усыпить гостя и саму себя этим замечательным чаем. Говори, что стряслось?

— Уже двое! — старик многозначительно поднял брови.

— Двое что? — не понял мистер Ив. — Я не люблю, когда со мной говорят загадками или подобными бессмысленными недофразами.

— Простите, сэр, — буркнул старик. — Я имею в виду, что двое наших (и это как минимум) уже пойманы.

— На горячем?

— Нет, в ловушку.

— Тогда ладно, — с деланым равнодушием произнес мистер Ив. — Это все?

— Сэр, я не думал, что вы отреагируете так спокойно.

— Ну, я могу взбеситься и в ярости сжечь твой дом, — предложил мистер Ив. — Или выйти из себя. В буквальном смысле. Ты знаешь, я могу. Поброжу немного без одежды и кожи по округе, а потом снова вернусь в себя. Ты этого хочешь?

— Нет! Вовсе нет! Но…

— Послушай, Ключ, — хмуро сказал мистер Эвер Ив. — Все идет как задумано?

— Да, сэр. Шляпа развесила уже почти всех птиц. Метла почти окружила город и отловила всех пернатых в округе. Котел играет с бумагами. Фонарь подготовил улицы. Даже Зеркало уже на месте. Приступил к выполнению своей задачи. Да и мои успехи тоже…

— Хватит хвастаться, — недовольно перебил старика мистер Ив. — Только мне позволено постоянно хвастаться.

— Разумеется, сэр. Простите. Я просто хотел сказать, что все идет как намечено, но…

— Но кто-то вас отлавливает, — добавил мистер Ив. — Кто уже пойман?

Человек в зеленом сцепил пальцы и уставился в огонь.

— Котел, без сомнения.

— Что его выдало?

— Он действует вне плана.

— Вместо? — прищурился мистер Ив.

— Помимо.

— Он справляется с возложенной на него задачей? — спросил мистер Ив, и Ключ понял, что вопрос этот был риторическим. — Тогда какая разница, чем он занимается в свободное время?

— Но ведь им манипулируют! — возмутился старик. — Управляют! Какой-то человечишка возомнил, что может дергать нами, как ему вздумается!

— Он не просто «возомнил», — ехидно подметил мистер Ив. — Ему весьма неплохо это удается.

— Все верно, — вынужденно признал Ключ. — Но это не отменяет того факта, что…

— Что никому не позволено играть со мной в игры, — закончил мистер Ив.

— Да, сэр. Нам тоже не нравится, когда с нами играют. Тем более когда много чего стоит на кону.

— Кто еще пойман? — нетерпеливо спросил Человек в зеленом.

— Фонарь.

— Как его поймали? Вообще, как их ловят? И кто этот негодник?

— Не имею ни малейшего понятия, сэр. Я даже не знаю, как нас можно выявить, как отличить от людей.

— Зато они знают. Но это ведь не все, кого поймали, верно?

— Да, мне кажется, что Метла тоже уже попалась.

— Но ты не уверен.

— Нет.

— Остальные?

— Мы со Шляпой почти всегда вместе. Наша работа требует взаимодействия, как вы знаете, и…

— Да-да. Зеркало?

— О, они пообломают об него свои зубки.

— Хм. И правда. Я бы не пропустил такое представление.

Мистер Эвер Ив задумался. Он уже давно начал подозревать неладное. Сперва этот Гэррити пытался его спровоцировать, теперь вот Ключ заявляет, что веселую компанию пытаются выловить. Гэррити явно выполнял чей-то приказ. Но вот чей?

Мистер Ив мог выглядеть беспечным в глазах Ключа, но он не должен был оставлять все как есть. О нет. Обнаружившаяся вдруг напасть его по-настоящему заинтересовала и еще весьма разозлила. Тем не менее он постарался остаться равнодушным — хотя бы с виду.

Старик пристально следил за размышлениями мистера Ива и в какой-то момент отметил: тот что-то для себя решил.

— Что вы будете делать, сэр?

— Мои дела тебя не касаются, Ключ. Не забывайся.

— Но что мне делать, если они попытаются и меня?.. — Старик испуганно смолк.

— Можешь убить их всех, как пожелаешь, — безразлично проговорил мистер Ив. — Главное, чтобы все шло строго по плану. Без каких-либо отклонений. У вас всего четыре дня, так что постарайтесь.

— Да, мы знаем, что делаем, — заверил старик.

— Надеюсь, — с безжалостной улыбкой процедил мистер Ив. — Иначе Канун для всех вас быстро закончится.

Старик кивнул, достал из внутреннего кармана связку ключей и отделил от нее один, старый и ржавый.

— Вы позволите, сэр?

— Конечно. Развлекайся…

Старик поднялся на ноги и, быстро подойдя к мистеру Иву, отвернул край темно-зеленого пиджака гостя и опустил ключ тому во внутренний карман. После чего уселся обратно в свое кресло-каталку.

Биггль поднял взгляд на собеседника, но в кресле у камина мистера Ива уже не было. Вместо него там спал молодой человек в зеленом костюме, который должен был вот-вот проснуться. Но почему-то все не просыпался.

— Говорил тебе, дура, не переборщи со снотворным порошком, — проворчал старик и, укоризненно поглядев на спящую дочь, опустил голову набок и вновь принял позу больного.

Мистер Биггль уставился прямо перед собой и мелко затряс головой.

— Опаздывает… — проворчала Кристина Кэндл, уверенно расправляясь с запеченной жертвой на тарелке.

Кафе «Брауни Инн», небольшое темное местечко на пересечении Сквош-стрит и переулка Коутинг, полнилось народом — от мрачных и неразговорчивых посетителей, жаждущих отведать фирменное блюдо заведения, не было отбоя. Еще бы, ведь сегодня впервые в этом году подавали любимое всеми в городе традиционное хэллоуинское угощение: «рулет из мертвечины».

Само собой, мертвечины там не было, но выглядели рулетики как крошечные трупики, которые исходили паром и пахли… м-м-м… Кристина даже не могла подобрать слов, чтобы описать этот запах, — лучшие «рулеты из мертвечины» пекли только в «Брауни Инн».

— Просто не терпится! — почесав вилкой нос, вдохновенно проговорила одна из лучших подруг Кристины, Эбигейл Карсон, миловидная девушка в вязаной темно-синей кофте необъятных размеров.

— Да, а то ты нам уже все уши прожужжала, но так его и не показала, — поправляя очки, поддержала Эбигейл вторая лучшая подруга Кристины, Дороти Хилл, хозяйка извечно поджатых губ и платья в клетку с неимоверно узким воротничком.

— Вот только не нужно истерить и кидаться на него, как будто он какой-то там лакомый кусочек, ладно? — проворчала Кристина. — И вообще, это мое интервью.

— Всегда знала, что ты та еще злюка, Кристина Кэндл, — обиженно надув губки, заявила Эбигейл.

— Да, и жадина, — поддержала очкастая Дороти. — Не хочешь делиться братом…

— Умоляю тебя, Дотти! — проворчала Кристина. — Кому может быть нужен Вик? Он же законченный зануда! А ты, Эби, если мне память не изменяет, все еще сохнешь по Джимми Тэму с Угольной улицы!

Подруги, не сговариваясь, фыркнули.

— Кому нужен Джимми Тэм, когда приехал твой брат! Да из самого Лондона! — легкомысленно проворковала Эбигейл. — А он хорошенький?

— И высокий? — добавила Дороти. — Потому что высокие парни самые красивые.

— Для тебя, Дотти, даже гном какой будет казаться великаном, — насмешливо сказала Кристина.

В первое мгновение очкастая оскорбленно нахмурилась, но во второе уже все забыла и лихорадочно начала дуть на обожженные рулетом пальцы.

— Зачем хватать трупы руками? — скривилась Эбигейл.

— А зачем носить мужские свитера? — не осталась в долгу Дороти.

— Он не мужской! — гневно начала оправдываться Эбигейл. От искр, появившихся в ее взгляде, казалось, вот-вот загорятся шторы в кафе. — Его связала мисс Пийон!

— Да, для своего сына!

— Нет, для меня!

— Может, хватит? — пресекла спор Кристина. — Уж лучше вернитесь к обсуждению моего брата.

Подруги мгновенно забыли о своих распрях.

— Да, ты так и не сказала: он как, ничего? — поинтересовалась Эбигейл.

— Если тебе нравятся рыжие.

— Ничего, — подумав, ответила подруга.

— А еще у него вроде как сердце разбито.

Подружки тут же переглянулись:

— Как интересно…

— Ешьте свои рулеты, — буркнула Кристина.

— А ты решила, что будешь делать с Джоном Кирни? — спросила тем временем Дороти.

— Не так громко! — возмутилась Кристина.

— Так что? — поддержала Эбигейл.

Кристина вздохнула: кажется, не отвертишься. Похоже, тема парня из цветочной лавки засела в голове не у нее одной. И зачем только она все рассказала этим двум болтушкам?

— Я собираюсь его заколдовать.

— Зачем? — не поняла Дороти. — Он же вроде и так не против тебя куда-нибудь позвать.

— Да, у него же есть глаза и все такое, — хмыкнула Эбигейл. — Хотя они, похоже, заставляют его сомневаться: зачем ему такой подарочек, как наша Крис!

— Умолкни уже, — гневно велела Кристина.

— Но можно же просто подойти и заговорить с ним, — предложила Дороти. — Вряд ли он откажется пойти с тобой на свидание.

— Кстати, да! Где ты видела такого парня, которого нужно было бы силой тянуть?

— А Киран Уэстингс? — напомнила Кристина Эбигейл о ее бывшем предмете невзаимного обожания.

— Ах да, — помрачнела подруга. Кристина осталась довольна.

— И все же, — сказала Дороти. — Я никак не могу понять. Кирни — это не трусливый Уэстингс. И ты вроде бы ему нравишься. Почему просто не поговорить с ним?

— Почему я должна с ним говорить? — Кристина уже откровенно злилась. — И вообще, почему это я должна его куда-то приглашать? Если некоторые непроходимые болваны, не замечающие ничего под собственным носом, не понимают очевидных вещей, то я не собираюсь им о них сообщать.

— То есть приворот лучше ненавязчивого разговора? — с сомнением заметила Эбигейл.

— Да, лучше.

— А вдруг не получится?

— У меня получится. Можете не сомневаться.

— Мы в деле.

— Что?

Кристина едва не поперхнулась кусочком своего «трупика».

— Ну тебе же нужна будет помощь. Вот мы и поможем.

— Ты что, думала, мы будем в сторонке стоять, пока ты будешь заниматься такими интересными вещами?

— Ладно, — не стала спорить Кристина. — Мне легче согласиться, чем отговаривать вас.

— С чего планируешь начать?

— Ну, сперва мне нужно достать рецепт зелья.

— Зелья! — восторженно воскликнула Эбигейл. — Я так и знала, что это зелье. Зелье! Обожаю всякие зелья!

— Я уже жалею, — хмуро сказала Кристина. — Может, выйдешь на главную улицу и как следует прокричишь на весь город? Это тайна, вообще-то…

— А мне не нужно никаких приворотных зелий, — мечтательно протянула Дороти. — Я, кажется, только что влюбилась.

— Что? О чем ты?..

Дороти Хилл неотрывно глядела на молодого человека, который только что зашел в кафе и остановился у дверей, высматривая кого-то в зале. Увидев Кристину и оценив состав ее компании, он утомленно вздохнул, затем снял шляпу и пальто и повесил их на вешалку-стойку возле входа. После этого он явно нехотя направился к их столу.

— Эй, это мой брат! — возмутилась Кристина, проследив за взглядом подруги. — Ты чего?

— А что? — гневно зашипела на нее Дороти. — Как будто у тебя есть на него права!

Кристина и Эбигейл переглянулись. Эби едва сдерживала смех, Кристине же было совсем не весело. Худшей подружки для Виктора, чем Дотти, было просто невозможно представить. Да они вместе просто сведут ее с ума! Говоря подругам, что Виктор зануда, она не учла только одного: Дороти Хилл — еще большая зануда. О боже, неужели теперь она вынуждена будет лицезреть, как эта парочка чинно бродит, взявшись за ручки, и робко восседает на лавочке, бессмысленно и уныло воркуя на всякие любовные темы? Да она просто этого не переживет!

«Нужно будет сварить еще и отворотное зелье», — решила Кристина.

— Я думал, мы будем вдвоем, — недовольно заметил Виктор, подойдя.

— Ну еще бы! — язвительно ответила Кристина. — Ты, видимо, полагал, что я буду тут совсем одна сидеть и ждать, пока их светлость соизволит явиться?

— Хорошо-хорошо, — примирительно поднял руку Виктор. — Я уже здесь, ладно?

Он пододвинул для себя стул, сел и представился:

— Виктор Кэндл.

— Это мои подруги, — важно представила Кристина, — Эби Карсон и…

— Дороти Хилл, — перебила Дотти и тут же покраснела.

— Зови ее Дотти, — подсказала Кристина.

— Нет, зови меня Дороти, — подруга глянула на нее с таким видом, будто вот-вот набросится.

— Договорились, Дороти, — кивнул Виктор.

— Почему ты опоздал? — рассерженно поинтересовалась Кристина. — Неужели у тебя здесь могут быть какие-то дела? Это ведь не Лондон, в самом деле… Что здесь вынюхивать?

— Да, у меня были дела.

Виктор не стал вдаваться в подробности. Не говорить же Кристине, что он заснул в чужом доме, прямо в кресле, и проспал там до позднего вечера. А потом ему еще пришлось идти домой за саквояжем…

— Итак, начнем.

Виктор достал из сумки и поставил на стол небольшой прибор, напоминающий заводную шкатулку с медным рожком.

— Что это еще за гадость? — презрительно фыркнула Кристина.

— Вообще-то это портативный фонограф, — пояснил Виктор. — Мне ведь нужно записать твои слова. Или ты думала, что я буду все от руки конспектировать? Хотя если ты передумала давать интервью, то я могу…

— Еще чего! — возмутилась Кристина. — Так легко не отделаешься. Фонограф так фонограф. Только убери его от моей тарелки. Кстати, ты будешь заказывать? Здесь подают замечательные «рулеты из мертвечины».

— Нет, благодарю, я не голоден. Тем более впереди еще семейный ужин, а я не хотел бы перебивать себе аппетит.

— О боже, какой он практичный… — восхищенно протянула Дороти. Мечтательно глядя на Виктора, она склонила голову набок и уперла щеку в сцепленные кисти рук.

— Простите? — недоуменно спросил Виктор.

— А? Что?

Дороти как будто очнулась. Она вздрогнула и начала оглядываться по сторонам.

— Ты говоришь вслух, — проворчала Кристина. — И вообще, лучше бы тебе не влезать в мое интервью. Просто ешь свой рулет.

— Сама не влазь в интервью, — пробурчала Дороти, но ее уже никто не слушал.

Виктор настраивал свой фонограф. Повозившись с какими-то рычажками и установив крошечную пластинку, он кивнул Кристине. Игла заскрипела…

— Представьтесь, мисс, — сказал Виктор сестре манерным официальным тоном, от которого ей стало смешно.

Она поднесла губы прямо к рожку и как заорала на все кафе:

— Кристина Кэндл!

Прочие посетители даже повскакивали с мест. Кто-то глядел осуждающе.

— Не нужно так кричать, — хмуро сказал Виктор. — Это очень чувствительный прибор. Говорите как обычно.

— Хорошо, — сказала Кристина и смутилась. — Ты будешь задавать вопросы и… или как?

— Как вам удобнее, мисс Кэндл. Как вы пожелаете.

— Мисс Кэндл пожелает отвечать на вопросы, — едва сдерживая смех, ответила Кристина, перемигиваясь с подружками.

— Хорошо, — кивнул Виктор. Обычно он долго и вдумчиво готовился к интервью, но, считая сестрино желание быть проинтервьюированной обычным девчачьим капризом, даже не знал, с чего начать. — Мисс Кэндл… — сказал он неуверенно, — сперва коротко расскажите о себе. Для читателя. Читателю всегда интересно знать что-либо о герое статьи.

На самом деле Виктор решил, что если уж он и занимается таким бессмысленным делом, как интервьюирование родной сестры, то нужно из этого вынести хотя бы какую-то пользу. По крайней мере, он узнает о том, что изменилось в доме за время его отсутствия, а также кто из родственников чем живет. Хотя, признаться, Виктор и не надеялся, что Кристина расскажет что-нибудь стоящее.

— Эм-м… ладно, — неуверенно начала сестра. — Меня зовут Кристина Кэндл, Крик-Холл, Уэлихолн, графство Эссекс, Соединенное Королевство. Я не люблю лакричные палочки, новые машины и веснушчатых парней. У меня есть две лучшие подруги, Эбигейл Карсон и… — тоскливый взгляд на Дороти, — и Дороти Хилл. Я работаю в библиотеке: заполняю формуляры и складываю книжки. Скучная работенка, если честно. Кстати о работе! Я такое могу рассказать, что ты просто упадешь! И… — она неуверенно наклонилась к фонографу, видимо, обращаясь напрямую к читателям, — и вы все упадете.

— Полагаю, мы к этому еще вернемся. — Виктор был удивлен: как ни странно, у его младшей сестры прекрасно все получалось. — Расскажите немного о вашей семье, мисс Кэндл.

— Ну, семья… да, — Кристина поджала губки и легонько прикусила их, раздумывая, с чего начать. — У меня большая семья. У меня есть мама. Ее зовут Корделия, и ее лучше не злить. И папа, Гарри, — его можно злить. А еще в нашем доме живет куча разных личностей, которые вообще непонятно что там делают. Обе мои тетушки любимы мною совершенно одинаково, да так, что я бы с большим удовольствием засунула обеих в коробку, обернула бумагой поярче, обвязала ленточкой и с припиской «С любовью, ваша Кристина» отправила бы куда-нибудь подальше без обратного адреса. Скажем, тетушке Скарлетт. Да, я бы посмотрела на ее лицо, когда она разрезала бы обертку! Ха! Поднимает крышку, а там… одна из тетушек как раз доедает другую. Они хуже пауков в банке, в самом деле. Обе хороши. Хотя Рэммора все-таки повреднее будет. И все же с ней хотя бы можно поговорить, а не дожидаться аудиенции, как у Меганы. Рэмморе с мужем не повезло, и слава богу. Второго дядюшку Джозефа я бы просто не пережила. Хотя не сказать, что Мегане очень уж повезло. К слову, о любезном дядюшке. Джозеф Кэндл — это такой себе вальяжный котище, который вечно где-то пакостит, а потом выглядывает из дверной щели, кого это там лупят за его проделку. Кто еще?..

— Бабушка, — подсказал Виктор.

— Да, достопочтенная госпожа Джина Кэндл, — с деланой усталостью протянула Кристина. — Наше семейное привидение. Не округляй глаза, Эби, я образно. Бабушка бродит по всему дому, ничего не говорит, попросту выражаясь — присутствует. Я всегда думала, что она придумывает какой-то хитроумный план, и план этот, видимо, слишком сложен, поэтому она, так сказать, вся в работе. Но на самом деле она хорошая. Наверное, потому что молчит. И не совершает никаких подлостей. Да, точно! — согласилась Кристина с собственным определением, явно придуманным на ходу. — Она хороша тем, что от нее не следует ожидать никаких сюрпризов. А еще тем, что она жива и пока никому из Кэндлов не нужно грызться за наследство. Кто там еще остался? Еще есть всякая мелочь. По дому вечно носятся эти утомительные малявки. О Марго можно споткнуться, потому что она любит где-нибудь притаиться на полу и играть со своими дурацкими куклами, а еще она постоянно визжит, пока мама ее не заткнет. Томас не визжит, но заткнуть его не легче: он болтает просто без умолку. Ходит повсюду с серьезным видом и похож на сорокалетнего страдальца, готовящегося на днях совершить самоубийство. Прямо как Виктор! Ха! — Кристина восхитилась собственной смысловой находке. — Верно! Томми — это маленький Виктор! Такой же зануда печального образа. Еще у нас есть кот Коннелли. Я называю его Конни или Кренделек. Ему недавно сделали операцию на глазах. Это самая важная птица во всем доме. Маленький господин и император чулана. Вот, пожалуй, и все, кто вечно ошивается в Крик-Холле. Хотя есть еще куча дальних родственников, которым у нас будто медом намазано. Любители дармовщины — просто обожают заявиться погостить.

— Что-нибудь добавите о дальних родственниках, мисс Кэндл? — хмуро спросил Виктор. Интервью ему весьма не нравилось. Кристина разошлась не на шутку, словно в нее что-то вселилось. Подружки уже давно сидели, как две оплывшие свечки, подогретые жаром «мисс Кэндл».

— О, это вообще отдельная тема! — презрительно воскликнула сестра. — Есть еще Сирил и Мими, дети тетушки Меганы и дядюшки Джозефа. Дорогие кузены. Слава богу, эти с нами не живут — еще не хватало! Сирил вместе с сестрой Мими неразлучны, как сиамские близнецы, хотя они и есть близнецы, только обычные, не сиамские. Мамочка Мегана где-то наколдовала им кучу денег и отправила путешествовать. Веселенькая у них, должно быть, жизнь: качка сменяется тропической лихорадкой, а укусы малярийных комаров — обледенениями конечностей. Хотя куда там! Если транжирство мамочкиных денег в дорогущих отелях Парижа и Нью-Йорка — это путешествие, то я — речной тролль. Молчи, Дотти, не до тебя сейчас, — пресекла Кристина робкую попытку подружки как-то прокомментировать ее слова. — В общем, тетушка ловко избавилась от детишек, хотя не только для нее, но и для всех в доме это явное благо — они еще зануднее некоего малоизвестного Виктора Кэндла.

— А, так у вас есть еще один брат? — невесело заметил брат. — Почему вы о нем ничего не сказали?

— Я просто еще не успела, — нашлась мстительная Кристина. — Он попадает в раздел очень-очень-очень дальних родственников. Да, так вот. Еще у нас есть множество двоюродных и троюродных бабушек и дедушек, дядюшек и тетушек, родство с которыми, как мне кажется, совершеннейшая дичь. Ну и Скарлетт, разумеется.

— Разумеется, — проворчал Виктор.

— Тетушка Скарлетт — а мне почему-то кажется, что она никакая нам не тетушка, — это единственное светлое пятно в царстве запустения и зануд. Хотя бы потому, что она никому не дает права смотреть на себя снисходительно. Кажется, она даже щелкала по носу парочку австро-венгро-германско-где-то-там королей. А у нашего короля она частая гостья. Говорят, наш добрый Георг всегда рад случаю выпить с ней чашечку чая. У тетушки Скарлетт лучшие гардеробы, дорогущие автомобили, а еще ее пускают в ложу для особо важных персон самого Ковент-Гардена!

— Он вообще-то закрыт после войны, — подсказал Виктор.

— Это неважно! — заявила Кристина и продолжила восхищаться тетушкой Скарлетт: — Вот кто по-настоящему путешествует! Колонии, Япония, Африка! А еще…

— Постойте, мисс Кэндл, — хмуро перебил Виктор. — Смена пластинки.

— Что? — возмутилась Кристина. — Тебе надоело?

— Нет, просто нужно поставить другую пластинку на фонограф. На этой запись уже невозможна.

— А, тогда ладно, — успокоилась сестра.

— Да, Кристина, — напомнил Виктор, меняя пластинки, — ты обещала рассказать что-то интересное. Вступительное слово и знакомство несколько затянулись. У меня только две пластинки. Эта последняя. Не хмурься. Говори, что обещала. Просто, чтобы я не пожалел, что согласился, договорились?

— Договорились, — Кристина кивнула с таким видом, словно у нее отбирают любимую игрушку.

— Запись идет, мисс Кэндл, — сказал Виктор. — Вы собирались что-то рассказать.

— Задавайте ваши вопросы, — скривившись, ответила сестра.

— Вне записи мы с вами обсуждали странности в вашем семейном доме Крик-Холле. Можете остановиться на них поподробнее?

— Да, странности… — задумалась Кристина. — Тетушка Рэммора целый день ведет себя подозрительно тихо — сидит и молча перебирает бабушкину шкатулку в поисках разной мелочи, которую можно было бы засунуть себе в волосы. А дядюшка Джозеф с тетушкой Меганой даже еще не ссорились с утра. Что-то творится… Кажется, грядет нечто ужасное…

— Кристина! — прервал Виктор сестру. — Если тебе нечего…

— Нет! Есть! — заверила та и схватила фонограф, чтобы Виктор до него не дотянулся. — Я хотела бы рассказать о еще одном жильце, который сейчас присутствует в доме.

— Очередной кот? — вздохнул Виктор. — Или речь обо мне?

— Не угадал, — Кристина скорчила рожицу. — Речь идет о странном незнакомце, которого привела мама.

— Что?

Виктор даже подался вперед от удивления. Кристина была довольна.

— Да, я ведь говорила, что кое-что знаю. За пару дней до твоего приезда кое-кто появился. Я не видела его лица, лишь фигуру и костюм. Очень странный костюм… У него был плащ, который выглядел таким тяжелым, что, кажется, наш «Драндулет» по сравнению с ним — пушинка. Бурый или… нет — темно-багровый! Что-то среднее… Тяжеленный плащ, который тянулся за ним ярда на три по земле, собирая собой листья и обрывая мох с камней.

— Что за сказки? — скептически поморщился Виктор.

— Да ты слушай! Я сама в окно видела. Хотя это тоже странно. Я выглянула в окно своей спальни и едва не рухнула в обморок. Гляжу — а там улица!

Пауза затянулась. Кристина многозначительно смотрела на Виктора, но подружки ничего не понимали.

— И что? — удивилась Эбигейл.

— Да, в самом деле? — вмешалась Дороти и уставилась на Виктора странным голодным взглядом сквозь очки.

— То, что окна спальни Кристины выходят на наш сад, — пояснил Виктор. Он сам ничего не понимал. — А вовсе не на улицу…

— Да! — подтвердила сестра. — Я сперва подумала, что не нужно было воровать у дядюшки его сироп от кашля, потому что от него мне уже мерещится невесть что! И я почему-то стала тереть стекло. Я терла и терла и не могла остановиться. Как безумная, в самом деле! Я терла и терла, и почему-то мне вдруг показалось, что это самое важное дело в моей жизни: если я не протру стекло, то все, жизнь закончена. В общем, я все-таки протерла. Окно вернулось в нормальное состояние. Это наконец-то вновь был мой родной вид: старый запущенный сад Крик-Холла. А потом я увидела этого незнакомца в длиннющем плаще. Он как раз выбрел из-за деревьев. Шел этот тип очень медленно, как будто на нем висели десятифунтовые кандалы. А еще у него было что-то на голове — я тогда не разглядела, потому что было слишком далеко. И так он брел к дому. Мимо старого клена, мимо Зеленой Лужи, мимо статуи Анны Гёльди. Я уже думала позвать кого-то, чтобы прогнали его, но тут я увидела маму. Она шла следом за незнакомцем, но при этом вела себя очень странно. Она тоже появилась из-за деревьев, но при этом шагала задом наперед. В руках у нее была метла, и она — нет, ты представляешь?! — мела землю, расшвыривая кругом опавшие листья! Как будто заметала следы незнакомца. И так они двигались к самому дому: он — медленно перебирая ногами, и она — заметая за ним его путь. Когда он подошел ближе, я наконец разобрала, что это была за штуковина у него на голове. Это была — ты сейчас просто упадешь, Вик! — корона! Настоящая! С зубчиками, и все такое! Только ржавая и помятая, словно ее долго сжимали чьи-то невероятно сильные пальцы.

— И что было дальше? — затаив дыхание, спросил Виктор.

— А дальше он вошел в дом. Я выбежала из комнаты, и стоило мне оказаться в коридоре, как тут же услышала: замок на двери моей спальни за спиной щелкнул сам по себе. Я дернула ручку и проверила — дверь была заперта. Кто-то постарался, чтобы я не покинула комнату. Но они опоздали — я-то была уже снаружи…

— Как такое возможно? — поразился Виктор.

— Я и сама не знаю — какое-то колдовство, не иначе, — простодушно ответила Кристина. — В общем, кто-то хотел меня запереть в комнате. И я разозлилась. Я прокралась вниз и спряталась за вешалкой. И там увидела, как садовая дверь отворяется и в нее входит незнакомец. От этого человека шел мерзкий запах, как будто он целый год провел в куче опавших листьев. Лица я по-прежнему не различила из-за длинных спутанных волос. Он дожидался в прихожей, пока мама заметала порог. Вскоре она закрыла дверь и поставила метлу в угол. «Уже все?» — спросил он. Его голос напоминал звук… ну, такой… даже не знаю… как стук колес поезда по рельсам. Мама сказала: «Едва ли». Он спросил: «Что еще?» А она ответила: «Гончие мятежников поблизости». Вроде так. Я, если честно, ничего не поняла. Он сказал, что в долгу у нее, и назвал каким-то странным словом…

— Случайно не «кейлех»? — прищурившись, уточнил Виктор.

— Точно! — Кристина выглядела потрясенной. — Что-то в этом роде. А ты откуда знаешь?

— Я же веду журналистское расследование, ты не забыла? — напомнил Виктор. — Что было дальше?

— А потом мама, держа его под руку, помогла ему подняться по лестнице, — продолжила Кристина. — Он действительно передвигался с трудом. Когда он подавал ей руку, я увидела его перчатку. Я такое видела только в библиотеке. Знаешь двух рыцарей у входа? Ну, доспехи пустые… Так вот — у него была настоящая рыцарская перчатка! Еще бы ему было не трудно идти! Не удивилась бы, если бы у него где-то под плащом еще и меч оказался. В общем, она привела его на второй этаж. А потом заперла в гостевой комнате возле твоей спальни.

— Но она ведь открыта! И там никого нет!

— Да, это сейчас. Она его потом куда-то дела. Потому что уже через час ключ вновь торчал в двери. Я проверила — в комнате только старый хлам, который там всегда и был. В общем, такая история.

— И что? Это все? — разочарованно спросил Виктор. — Он больше ничего не говорил? Ты его не видела после того раза? Мама ничего не объяснила?

— Нет. Это разом на все твои вопросы. А я ведь не дура, чтобы спрашивать у мамы о таких вещах. Еще и меня посадит в комнату, а потом куда-то подевает. Да, кстати, моя комната вскоре отперлась. Кто-то постарался. Я почему-то уверена, что это была мама. Заперла и окно «перевернула», чтобы я ничего не увидела. Но тут она просчиталась: я же не какой-то глупый ребенок вроде Томаса — меня таким не возьмешь…

— И как бы ей все это удалось провернуть? — усомнился Виктор.

— Ну, это все не составило бы ей труда, если она… — Кристина понизила голос до шепота, — ведьма.

— Ведьма? И что это должно значить?

— Ну, я не знаю, мистер Столичный Репортер. Я только знаю, что здесь это значит совсем не то же самое, что в Лондоне. — Кристина поставила маленький фонограф на стол и ткнула в брата вилкой. — В общем, ты хотел странностей? Получил. Теперь можешь продолжить свое расследование и сам все себе разъяснить.

— Да, очень полезное интервью, — заключил Виктор. — Ты молодец. И я должен извиниться за то, что был к тебе предвзят.

— Он еще и великодушный, — прошептала Дороти так тихо, что ее услышало все кафе. Всё кафе, не исключая Виктора и Кристины, предпочло сделать вид, что ничего не услышало.

— Но это еще не всё! — воскликнула Кристина. — Я хочу тебе рассказать такое, от чего у тебя по-настоящему волосы встанут дыбом.

Виктор подумал, что, если она сейчас упомянет еще и его якобы лысеющую макушку, он швырнет в нее тарелкой. Но сестре явно было не до того.

— Мистер Гэррити! — взволнованно сказала она. — Я нарочно оставила это напоследок! В библиотеке сегодня была полиция! Ты просто не поверишь!

И да, на этот раз она снова оказалась права. В то, что она рассказала, действительно было просто невозможно поверить.