Глава 31

После разговора с Гарри мне стало легче. И более того, стало безумно жаль Максима. А ещё, до сумасшествия приятно, что я для него, оказывается, превратилась в нечто особенное.

По совету Гарика, я не спешила устраивать беседы, несмотря на то, что мне очень сильно этого хотелось.

Мне хотелось как следует дать ему по ушам за пиво!

За то, что травит этой дрянь свой организм… Своё шикарное тело! Так как от пива растёт живот. Фу!

А еще мне стало жаль Макса…

Я ведь очень ранимый человек и глубоко к сердцу принимаю не только свои проблемы, но и чужие.

Записку с заданиями на сегодня я так и не нашла, поэтому действовала на своё усмотрение, в первую очередь, решив навести порядок после бурной вечеринки.

Кошмарище!

Великолепный сад был практически разгромлен. Газон истоптан, кругом кучи мусора, перевернутые столы, еда на клумбах, какие-то вещи в бассейне. Словно тут не люди веселились, а свиньи самые настоящие!

Под одним из уцелевших столов я заметила довольного Гришу. Пёс расслабленно валялся пузом кверху, счастливый от прекрасной жизни, а именно, от того, что удалось вдоволь насытиться остатками праздничного банкета.

Все бы ничего, но меня это насторожило. Хоть бы не отравился. Жалко псинку. Пока хозяин депресует, любимый питомец дебоширит.

Отругав Гришку за пакости, я вернулась к работе. К позднему вечеру, в доме, как и в саду, царила идеальная чистота.

Странно, но Высоцкий ни разу не показался мне на глаза. Я уже начала за него переживать. Как вдруг он явился!

Максим, словно призрак, показался на лестнице в тот момент, когда я доедала приготовленный на скорую руку ужин. Заметив меня, парень направился на кухню.

Выглядел он жутко, но в то же время жалко. Потрепанный, бледный как гриб, с синюшными мешками под глазами…

Глянув на меня как-то жутковато, он открыл холодильник, вытащил оттуда бутылку минералки и одним залпом опустошил содержимое.

А я, тем временем, сидела в полном молчании, уткнувшись носом в пустую тарелку, делая вид, что всё ещё ем.

Макс подошёл к столу и в конце концов сказал:

— Маааш…

Отбросив вилку в сторону, поднимаю глаза, предвкушая долгожданные извинения.

— Мне очень жаль.

На секунду показалось, что Максим решил искренне раскаяться, что втянул меня в разборки, но его взгляд был наполнен льдом.

Это подстегнуло меня ответить также холодно…

— Тогда, может отпустишь? Чтобы ничего подобного больше не случилось…

Пустая пластиковая бутылка в его напряжённых руках сжалась с такой силой, что превратилась в маленький сморщенный комок.

Зачем только это ляпнула?

Нельзя провоцировать зверя, особенно когда тот хоть немного усмирился. Я ему сейчас как быку красной тряпкой перед глазами помахала.

Высоцкий бездушно отчеканил:

— Отпущу… Если штраф заплатишь.

Ну а чего я ещё ожидала?

— Но что бы было, если бы Ваня… мной воспользовался? — решаю проверить, есть ли у него хоть капля настоящих чувств ко мне.

— Не знаю!!! Плевать мне! Сама виновата! Говорил же не высовываться! А ты… как на зло выперлась! Да ещё и в рубашке этой… короткой! Специально что ли? Небось нарочно хотела меня с друзьями поссорить? Хотела таким образом отомстить за наказание?

Макс…

Остановись!

Зачем ты такое говоришь?

Неожиданно я почувствовала, как глаза защипало от сильного напряжения, словно мне в лицо плеснули кислотой. И сделали это те самые руки… которые меня так нежно обнимали прошлой ночью.

Только не плачь! Только не плачь…

Холод в его глазах проник в центр моей души, превращая мой внутренний мир в ледниковый период.

— Сама виновата… — повторил это ещё раз, будто я глухая.

— Да? И в чем же я виновата? В том, что незаслуженно стала твоей пленницей? Рабыней? Тряпкой, об которую кто пожелает может ноги вытереть?

Высоцкий ничего не ответил. Молча вышел из кухни.

Но всё же, мне кажется, или парень что-то шепнул напоследок, что-то похожее на:

''Виновата в том… что очень красивая''.

А может мне всего лишь показалось.

И зря вообще я Гарику поверила! Он такой же, как и остальные члены бессердечного трио! Решил поглумиться, навешал лапши на уши, что Высоцкий с ума по мне сохнет, я и поверила. На самом деле все они — типичные высокомерные мажоры.

А я, к величайшему сожалению, стала их любимой игрушкой.