ГЛАВА 11. Андрей

Наверное, я никогда не смогу рядом с ней оставаться спокойным. Вот так вот уснуть безмятежным сном, как она сейчас. Лежала на моем плече, обняв за шею и улыбаясь во сне… А у меня от этого внутри тепло разлилось, только ненадолго. На мгновение. Словно сам себе расслабляться не позволял. Потому что иногда мне казалось, что за каждую минуту счастья сам Бог или дьявол наказывал нас. Все изощреннее. Раскладывал свой адский пасьянс, разыгрывал шахматную партию или примерял на себя роль проклятого кукловода, смеясь над нашими попытками его обыграть. Наверное, я всегда буду бояться… да, черт возьми, бояться того, что у меня опять ее кто-то отнимет. Что стоит лишь на секунду глаза закрыть — и все. Исчезнет. Растворится, как остатки темени в предрассветных лучах. Очередной срыв всех планов и новый виток испытаний, поисков, нервов, очередной бег по кругу. Наша любовь раз за разом оказывалась ненасытной тварью, которой была нужна еще одна порция страданий и боли. Она не просила их, даже не требовала, а просто брала. Жадно. Алчно. Бескомпромиссно. Словно приучая нас обоих к мысли, что вот такой и будет наша жизнь. Терять всегда больно. Только обычно мы понимаем это, уже потеряв. Бьемся головой о стену, впиваемся зубами в сжатые кулаки, чтобы не заорать во все горло, о чем-то сожалеем, сжираем себя изнутри, понимая, что все нужно было сделать не так. И самое сложное — понимание, что ты не можешь уже ничего изменить. Потому что поздно. Не вернешь. Не исправишь. Не перемотаешь назад, как фильм, чтобы вырезать ненужный кадр и развернуть сюжет на сто восемьдесят градусов. И только тот, кто терял однажды, сделает все, чтобы не пережить эту боль опять. Потому что слишком хорошо ее помнит. К ней не привыкают, с ней просто учатся жить.

И именно эта память усиливает наши страхи, раздувает пламя, которое, казалось, уже давно превратилось в истлевшие угли. Но это самообман. Одна искра — и вот оно пылает, потрескивая, разрастается, готово выжечь внутри тебя все живое.

Только в то же время рядом зажигается другое. Это протест. Злость. Решительность. Что черта с два я позволю опять пережить все это вновь. Страх может быть как нашим врагом, так и союзником. Все зависит от того, какую часть себя мы готовы отдать ему. Одним он ломает волю, других побуждает бороться. И чем сильнее страх — тем тверже и непримиримее стремление победить.

Лежал, не шевелясь, чтобы не разбудить. Руку в кулак сжимал до судорог в мышцах, чтобы не зарыться в ее волосы и не наброситься на ее губы, терзая в очередном голодном поцелуе. Каждую секунду, которая нас к рассвету приближала, жалел, но, сжимая зубы до скрежета, останавливался. Пусть хоть немного отдохнет. От тревог и волнений, которые как ушат холодной воды опять накатят, стоит ей только проснуться. Потому что наша реальность была настолько же уродливой, насколько и прекрасной. Пройдет несколько часов, и она проснется. Откроет глаза и осторожно, не дыша, станет рассматривать меня, словно самой себе не веря, что это не сон. А потом с облегчением улыбнется и целовать начнет, как будто благодаря, что я не мираж. Господи, меня с ума сводила эта ее искренность. Ее желание показать, что нужен ей как воздух. Без жеманства, скрытых смыслов и наигранного кокетства. Каждым жестом говорит "Я твоя", каждым взглядом кричит "не смогу без тебя", и я впитываю в себя их все, и насытиться не могу. Дурманит… до головокружения и чувства потери реальности. Самого себя не узнавал. Потому что это давно не похоть. И воспоминания о том, как использовать ее для мести хотел, кажутся какими-то нереальными. Я много раз момент нашей первой встречи в голове прокручивал. В подвале.

Обнаженная, испуганная, но в то же время гордая. Это сейчас я уже понимаю, что еще тогда сам для себя решил, что не ломать ее буду, а защищать.

Зазвонил телефон, и Александра дернулась, а у меня от вида на дисплей перед глазами потемнело. Ахмед, сука. Фото во весь экран… глаза прищуренные и ухмылка подлая. — О, Боже, Андрей… он хочет, чтобы я приняла видео-звонок… — ее руки задрожали, и вся она сжалась, глядя на меня испуганным взглядом.

— Тихо, спокойно, — ее успокаиваю, а сам от ярости еле слово каждое произношу. Хотелось самому ответить и послать чертового ублюдка на хрен. Только нельзя сейчас, бл… — В ванную иди, халат накинь и волосы в полотенце заверни. Еще зубную щетку можешь в рот засунуть для правдоподобности. И не дрожи. Соберись.

— Х-х-хорошо…

Побежала в сторону ванной, а я тем временем бокалы и бутылку из-под шампанского убрал. Ублюдок запросто мог сказать, чтобы в комнату вошла. Проверяет, гнида. Шакалам своим не доверяет, хоть и снуют по коридорам круглосуточно. Как же я его презирал. С черной и лютой ненавистью. Липкой и кровавой. Когда хочется не просто убить, а казнить.

Изощренно. Пытая, продлить его агонию. Срезать куски кожи, кровь выпускать по капле, и при этом заставляя в глаза смотреть, иначе выколю, на хрен. Слушать истошные вопли и наслаждаться ими, как самой изысканной классикой.

— Андрей, что это, — встрепенулся от ее крика, смотря на красные капли на ковре. Это бокал в руке моей треснул и осколки в кожу впились.

— Да ерунда… мелочи.

Смотрит на меня и в глазах слезы каплями дрожат.

— Что он тебе сказал?

— Нет… ничего такого… просто… — и вот уже одна слеза катится по щеке, а я вытираю ее большим пальцем. Ярость клокочет, только сейчас не время. — Что просто?

— Я боюсь…

Обнял рывком, к себе прижимая. Конечно боится. И я себя ненавидел сейчас за это.

— Я знаю, моя девочка. Только это временно. Ты же знаешь, что уже никуда от меня не денешься. Что мне твой отец? Я тебя у самого дьявола отберу… ты же меня знаешь… — Знаю… — попыталась улыбнуться, только горечь в глазах ничем не скрыть. — Но я не его боюсь…

Посмотрел на нее внимательно, ни о чем не спрашивая…

Ждал, когда продолжит, видел, что мучит ее что-то…

— Я себя боюсь… того, что чувствую…

— Что ты чувствуешь, девочка…

— Я… Хочу, чтобы он умер, — всхлипнула и опять ко мне прижалась. — Понимаешь? По-настоящему… и это ужасно. У меня от ее слов мороз по коже пробежал и дышать вдруг трудно стало. Потому что я слишком хорошо понимал, о чем она говорит. Так, словно самого себя увидел много лет назад. Ненависть к тому, кого считал родным. Не просто злость, а искреннее желание смерти. В такие моменты мы перестаем быть собой. Теми, кем привыкли себя считать, словно отказываясь от того, что делает нас человеком. Выпуская на поверхность неизвестную часть себя. И она испугалась этого. Добрая, хорошая девочка хочет убить того, кому обязана жизнью. С этим сложно смириться даже несмотря на все страдания, которые он принес ей. Гуманность, чувство долга, желание быть на стороне добра… а второй конец каната тянет на себя готовность устранить любого, кто стоит на твоем пути.

— Это нормально. Поверь, я знаю, что говорю. Ты ошибаешься лишь в одном. Ты намного лучше, чем сейчас могла о себе подумать…

— Да уж… а ведь не зря говорят про яблоко и яблоню… — отшутиться пытается. Ирония с примесью отчаяния.

— В твоем случае действует другая поговорка, Александра… — И какая же?

— С кем поведешься…

Улыбнулась наконец-то. Хоть такая, но передышка. И на душе одновременно и камень, и облегчение. С ней всегда вот так. Швыряет из стороны в сторону и никогда не знаешь, когда в очередной раз на повороте занесет.

— Так вот, кто виноват в моей…

— М-м-м? — смотрю вопросительно и чувствую, как заводиться начинаю от ее хитрой ухмылки.

— В чем, в твоей?

— В моей испорченности…

Подхватил за ягодицы, а она ногами меня оплела и, не отрывая взгляда, продолжает, каждое слово немного растягивая. — А-я-яй, Ваше Графство… а как же моральные устои, кодексы и прочие эти Ваши замашки?

— На хрен все, — поддерживая ее одной рукой, а второй стаскивая с головы полотенце и пояс от халата. — Тут еще разобраться надо, кто кого испортил.

— Рада стараться, — и, обхватив мое лицо руками, провела кончиком языка по губам, — и требую продолжения…

* * *

Мы виделись каждый день. Они колесили из города в город, и каждый раз нужно было придумывать новые способы, как проникнуть к ней в номер. То через персонал, подкупая или запугивая. То в "маски-шоу" участвовать, играя МЧСника, который кота истеричной бабушки с дерева стаскивает, как раз у той стены, где окна номера Александры. Рисковали. Каждый раз — как прыжок в пропасть. Убеждал себя, что было бы разумнее дождаться последнего пункта маршрута и сделать все по моему плану, только от желания видеть ее все мое благоразумие отправлялось по известному дальнему маршруту. У нас слишком много "нет" и "нельзя", и я готов был выдирать у судьбы каждое "да". Потому что завтра может и не быть. Это не пессимизм, это то, что я и подобные мне давно приняли, как должное.

После концертов она мчалась в отель, потому что знала, что я буду ее ждать. Хоть и признавалась потом, что каждый раз тряслась перед тем, как дверь открыть. Руки ватными становились и не слушались, чтобы ручку повернуть. От страха, что в этот раз меня там не окажется. Радость и предвкушение вперемешку с ужасом, что надежда может разбиться вдребезги.

Дикий коктейль эмоций… вот что было нашим миром. И каждый раз я, затаив дыхание, смотрел на открывающуюся дверь, улавливая ее волнение и слыша, как замирает ее сердце. И наслаждался этим. Как извращенный садист. Потому что мне нравился ее страх. Значит, любит еще сильнее. Боится потерять. А от ее облегченного вздоха, радости в глазах и бешеного стука сердца, которому наконец-то разрешили биться с огромной скоростью, бурлит все внутри, словно магма расплавленная. Мне иногда казалось, что я могу задушить ее в объятиях, силы не рассчитав. Разбудила во мне что-то настолько сильное, что порой пугало… своей неизвестностью и тем, что превращало меня в одержимого безумца.

Холодный, трезвомыслящий и непоколебимый Граф. Таким себя знал я и все вокруг. Вспышки эмоций остались там, в далекой юности, во временах юношеского максимализма. А потом барьеры вокруг себя выстроил. Ошибки не исправить, из них только выводы извлекать можно. С каждым годом, смотря на себя, отца все четче видел. Даже привычки некоторые его появились. Понял его во многом, возможно, поэтому и простил, успел старика на тот свет со спокойной душой отпустить. То, за что презирал когда-то, стало потом моим же нутром. Не думал никогда, это те самые гены, или же просто "пост принял", одновременно в кожу его врастая.

А вот сейчас казалось, что эта плотина, выстраиваемая мною годами, дала трещины. Незаметные, мелкие, только причудливый узор на ее поверхности становился все разветвленнее. Контролировать себя становилось все тяжелее, а делать то, что должен, наплевав на доводы разума, тем более. Чувство появилось, что я спешу жить. Раньше время коротал, каждый день на предыдущий похож, не ожидая ничего, просто четко, по плану, по наперед определенным пунктам. Смыслом жизни заботу о близких считал. Дочь, сестра, братья, дело отца… Все понятно, логично, по расписанию. Не приходило в голову, да и желания не было в себе копаться. Проблема решение. Вопрос — ответ. Оправились после очередных встрясок и хорошо. Научились держать удар, предусматривать ходы, расширили влияние, впереди — политическая карьера. Я всегда уверен был, что моя жизнь до последнего вздоха расписана. А теперь… внутри словно цунами пронеслось. Личное. Ни для кого практически незаметное. Внешне все оставалось таким же. Разве что самые близкие могли уловить какую-то перемену. Я же чувствовал, как разваливаются эти стены, как мне самому вдруг невыносимо захотелось выйти за их пределы. Вспомнить, что есть еще и иная жизнь. Для других, для тех, кто имеет на нее право, кто может позволить себе быть свободнее. И аж скулы свело от желания вкусить ее.

Урвать для себя хоть кусок. Думать не о завтра, а о сейчас.

— Андрей, — подбежала и обняла крепко, повиснув на шее.

Так, словно не видела меня всего лишь недавно. — Ты пришел.

— Разве я мог не прийти?

— Если в какой-то из дней не придешь — я умру… — Александра… это что за глупости?

— Ну, — сжала губы, — я просто хочу, чтобы ты знал об этом. — Хорошо, уровень ответственности понятен. И больше чтоб я этого не слышал. Договорились?

— Боже, какой же ты вредный. Опять включил своего андроида, — Вздернув подбородок, с напускным возмущением сказала она. — Нет, чтобы что-то романтическое сказать. Эххх.

— Что-то раньше я не слышал, чтобы ты на моего андроида жаловалась…

— Андрей, — засмеялась, — ты ужасный. Пошляк.

— Я? Это я пошляк? Уверена? Я всего лишь об андроиде, а у тебя, видимо, мысли в другом направлении побежали. Но мне нравится.

— Я тебя обожаю. Знаешь это?

— Доверяй, но проверяй…

— Я согласна на проверку… А еще я хотела рассказать тебе.

Я написала новую песню.

— Я тебя вдохновляю?

— О, да…

— И о чем она…

— Будет сюрприз. Я тебе ее лично спою. Могу пока только название раскрыть…

— И?

— Мистификация…

— Как интересно… — хотел спросить, что подтолкнуло, но тут телефон зазвонил. Изгой. Я знал, почему беспокоил. По поводу вечера. Последние детали уточнить. Разговор не занял много времени, пару минут всего, после чего я сообщал Александре, что наконец час Х настал. Мы уже говорили с ней об этом много раз, и в каждый из них я просил ее повторить, что она должна сделать и где я буду ее ждать. Я знал, что моя девочка жутко нервничает и смертельно боится. Гладил ее лицо ладонями.

— Это последний рывок, а за ним свобода, понимаешь?

Наша свобода с тобой.

— Мне страшно. Мне та-а-ак страшно, Андрей.

— Чего ты боишься? Посмотри мне в глаза — все будет хорошо, слышишь? Иди ко мне.

Прижал к себе, и она всхлипнула, пряча лицо у меня на груди. Такая маленькая, беззащитная. Бл***ь, я в эту минуту почувствовал, что убивать за нее могу. Рвать на ошметки голыми руками. Моя она. Кожей чувствую, что она моя. Никого так, как ее, не чувствовал. Она мне жизнь новую подарила, я дышать с ней начал. Пусть урывками и рвано, но дышать.

* * *

Осталось всего полчаса. Смотрел на часы каждую минуту. Так, словно от этого время могло лететь быстрее. Не знаю, сколько сигарет выкурил, пока в машине сидел, постоянно посматривая в зеркало заднего вида. По минутам просчитали, во сколько она с охраной выехать должна и за сколько доедут до этой заправки. От нее одно требовалось — заставить их остановиться и попасть в туалет. И причина должна быть железобетонной. Именно здесь и немедленно. Она писала мне уже, что выехали. Что не постесняется и разыграет жесткое отравление со всеми вытекающими прямо в салоне. Никуда не денутся — придется выпустить. В кабинке спортивные штаны, толстовка с капюшоном и бейсболка. Из туалета черный ход на другую сторону заправки — это все подготовили заранее. У нее две минуты на все, и мы уезжаем по окружной дороге в противоположную сторону, на расстоянии нескольких километров нас ведут мои люди для подстраховки.

Пять минут… Стучу пальцами по рулю и взгляд от зеркала не отрываю. Дьявол… Да что же это время, как резиновое. И дежавю у меня гребаное. Когда-то уже ждал вот так. По спине пробежал мороз и пальцы начали мелко подрагивать. Дернул ворот рубашки, чувствую, как задыхаюсь от внезапно нахлынувших воспоминаний. Паника какая-то идиотская. Ведь понимаю, что дочери родной ничего не сделает… и все равно боюсь. Ахмед — психопат, и я не знаю, на что еще он способен.

Урод хренов.

Из машины хотел выйти, невозможно уже было в этом замкнутом пространстве сидеть, да остановился. Дыши глубже, Граф. Совсем уже с катушек съезжаешь. Пот тыльной стороной ладони смахнул, запрещая себе вспоминать. Ситуация другая. Я другой. Все просчитано. Нигде промахов быть не должно. Притом моя девочка уже написала мне, что едет. Значит, все хорошо. Что же трясет так, а? Совсем с ней помешанным стал.

Мозги напрочь отключаются, когда о ней думаю.

Прошли эти несчастные пять минут, только на горизонте я так никого и не увидел. Ладно, может, задержались, авария по дороге, да что угодно. Пара минут ничего не решит. Только прошло уже десять, пятнадцать, двадцать… Звонить не стал, чтобы не испортить ничего — вдруг засекут. Только каждая минута, как пытка. В горле пересохло и в висках стучит, адреналин зашкаливает. Бл… Куда они пропали?

Может, другим путем поехали? В голове мысли одна за другой, и секундная стрелка бежит, показывая, что прошла еще минута, вторая, третья, горло в спазме сжимается… Черт. Схватил все же телефон, набрал. Отключен. Дьявол. Изгоя набрал:

— Слава… не едут пока. — Я знаю, Андрей… — Откуда?

— Наши из отеля сообщили, что они вообще никуда не выехали?

— Что за нахрен?

— Не знаю. Ждем пока.

— Хорошо. На связи.

И все эти гребаные страхи сейчас мощной волной накрыли. Ведь не зря оставлять боялся. Хожу, как по минному полю, на котором еще и капканы расставлены. Только голову поднимешь, на секунду отвлечешься — и в твою кость уже железные зубья впиваются.

Как же с ней связаться? Александра, что там происходит, а? Ты ведь писала, что выехали. Зачем солгала? Не хочу в это верить. Не могла она солгать. После всего, что было за эти дни, не могла. А где-то мерзким голосом внутри.

"Могла… в этом долбаном мире все могут врать и предавать.

Абсолютно ВСЕ".

Открыл браузер, чтобы написать сообщение, и чуть телефон из рук не выронил.

СТРАНИЦА УДАЛЕНА…

Звонок. Ответил в лихорадке, не глядя, кто звонит. А потом контрольный. В голову.

— Да, Макс. Что? Когда? Твою ма-а-а-ать. Как Даша и Тая? Они живы? — и сердце биться перестало, в холодный пот бросило, — Держись. Слышишь, бл***ь? Держись там. Я выезжаю.