ГЛАВА 8. Лекса

И весь мир перестал существовать. Меня больше не радуют гастроли, мнимые друзья, которых вроде бы и сотни, а никому не нужна. Я не нужна. Лекса нужна, а Александру они даже не знают. Да и мне ничего не нужно — ничего, кроме Андрея. Я была приклеена к своему планшету, ноутбуку, сотовому. Не важно, к чему, лишь бы оттуда был выход в соцсеть. Когда Андрей впервые написал мне — это был мой личный фейерверк. У меня внутри все взорвалось разноцветными брызгами радости. Настолько ослепительными, что мне казалось, меня просто разнесет на части. От понимания, что нашел, КАК. От понимания, что связь есть. Теперь он писал мне постоянно. Где бы я ни находилась, он слал мне SМSки, заставляя снова дышать и радоваться жизни, заставляя меня верить, что скоро все изменится. Я удаляла переписку, опасаясь взлома аккаунта, но как же мне хотелось сохранить каждое написанное им слово. Сохранить где-то, чтобы снова и снова перечитывать, смакуя каждую букву, анализируя, погружаясь в свое безумие снова и снова. И я не могла. Мне приходилось все уничтожать — Андрей сказал, что это ради нашей же безопасности. Что даже если и взломают меня, не узнают о переписке. А у меня сердце болело, когда я чистила наш чат. Мне казалось, я выдираю себе куски сердца и памяти, выбрасываю что-то ценное.

"— Я напишу тебе тысячи SМSок. Миллионы. Не жалей их. — Я так соскучилась. Я не могу больше. Мне кажется, я умираю в этих четырех стенах.

— Потерпи. Я что-нибудь придумаю. Я работаю над этим. — Видеть тебя хочу, прикасаться, запах твой чувствовать. Мне кажется, у меня от мысли о тебе кожа дымится.

— Молчи. Не своди с ума, Александра-а-а-а.

Тянет букву моего имени, а меня током простреливает, я словно слышу свое имя его голосом.

— Не могу молчать. Я так долго молчала… так долго. Трогать волосы твои хочу и губы. Слышать тебя. Как же я хочу тебя слышать, Андрей.

— Тронешь. Очень скоро. Я обещаю. Я сам тебя затрогаю так, что все тело болеть будет.

— Молчи. Это месть?

— Это месть, чтобы с ума не сводила и не дразнила. Я голодный. Безумно голодный по тебе. Я сожрать тебя хочу всю. — Иногда я представляю, как ты меня всю… — Часто представляешь?

И уносит в игру… без правил, прелюдий, предупреждений. Во что-то запретно — сладкое, швыряя в воспоминания о его ласках, заставляя сильно сжимать колени и до слез жаждать, хотя бы один раз почувствовать его губы на своих губах. Мне кажется, я бы взорвалась только от поцелуя.

— Почти каждую ночь.

— И?

Наглое, пошлое "и", от которого бросает то в жар, то в холод, и я представляю себе его лицо в этот момент, как темнеет взгляд, как проводит кончиком языка по чувственным губам, и тихо стону, потому что почти ощутила этот язык там, внизу, где все горит до изнеможения — И иногда.

Пауза… видя в воображении, как подался вперед с сотовым в руках, и я "смотрю" на его пальцы, а меня ведет от грязных мыслей о них.

— Что иногда?

— Иногда я дохожу до самого конца.

— Твою мать, маленькая. Не делай этого со мной сейчас.

Хочешь, чтоб я зарычал на весь дом?".

В дверь постучали, и я тут же выключила планшет и перевернула экраном вниз. Сердце забилось где-то в горле, отдавая резонансом в виски — отец зашел. Я так увлеклась перепиской, что даже не услышала, как подъехала его машина. И мне казалось, у меня сейчас на лбу написано, с кем я общалась. Когда-то я не знала, что отец следит за каждым моим шагом и мне казалось, что он читает мои мысли и видит сквозь стены. Сейчас у меня возникло то же самое ощущение.

— Испугалась?

— Нет, — выдавила улыбку и бросилась ему на шею, — просто неожиданно вернулся.

— Скучала по мне, дочь? — внимательно посмотрел мне в глаза, удерживая за подбородок.

— Конечно. Я всегда скучаю по тебе, папа.

— Хм. А говоришь об этом впервые.

Прищурившись, осмотрел комнату очень пристально.

— Может, хочешь чего?

Отрицательно качнула головой.

— Нет, ничего не хочу… Ну разве что поужинать чем-то вкусным вместе с тобой.

Он усмехнулся, но продолжил сканировать комнату, а я молилась, чтоб не увидел планшет на постели. Тем более, я не вышла из соцсети и не стерла сообщения. Отстранил меня и прошелся по спальне, а я, тяжело дыша, смотрела только на него, стараясь не выдать себя взглядом.

— Я решил подарить тебе квартиру, Лекса.

Повернулся ко мне, и я с облегчением выдохнула, быстро переведя взгляд с планшета на него.

— Квартиру?

— Да. Я решил, что у такой невесты, как моя дочь, должно быть шикарное приданое в виде квартиры в центре столицы. — Ну мне рано думать о приданом, — я снова старалась улыбаться, а сердце продолжало тревожно биться, — я с тобой пожить хочу. Мне пока не хочется уходить от тебя, папа. — А придется. Я же говорил, что жениха тебе нашел. Сегодня он приезжает к нам на ужин вместе со своим отцом и матерью — вы познакомитесь, и мы официально объявим о вашей помолвке с Ихсаном.

Я судорожно сглотнула и почувствовала, как вся кровь отхлынула от лица, меня даже слегка покачнуло.

— С кем?

— С Ихсаном Масхадовым, дочка. Сыном друга моего отца покойного. Он всегда хотел, чтобы семьи наши породнились, но Аллах не дал ему дочь. Только сыновей. Исполню волю отца хотя бы так.

Смешно это звучало — даже я знала, что дед выгнал своего среднего сына, потому что тот не то что волю его не исполнял, а всегда поступал только по-своему. Мне рассказывали, что дед его проклял и велел даже на похороны свои не пускать.

— А если… если он мне не понравится?

Отец нахмурил брови и продолжал смотреть мне в глаза. — Я долго терпел все то, что тебе нравилось, Лекса. Так долго, что пора положить этому конец. Ты вела себя, как не подобает в нашей семье, и я спускал тебе с рук, ты едва не опозорила мое имя. Теперь ты будешь делать то, что я тебе скажу. Ты выйдешь замуж за Исхана и вы будете жить в твоей квартире, если он этого захочет, а не захочет — поедешь к нему и будешь жить в доме его отца.

У меня задрожал подбородок? и мне казалось, я сейчас упаду от нахлынувшей панической слабости во всем теле. Хотелось за что-то ухватиться, но только не за отца, если коснусь его, то меня вывернет от ненависти.

— А как же моя карьера… как же я?

Отец пожал плечами. Совершенно равнодушно, будто сейчас не судьбу мою решал, а выбирал, что съесть на ужин. Хотя даже к ужину Ахмед Нармузинов никогда не относился равнодушно.

— Я всегда говорил, что это блажь. Если муж позволит — продолжишь петь, а не позволит — на все его воля. Больше это не будет моей проблемой.

— Ты меня наказываешь? Ты решил меня уничтожить, да?

Тяжело дыша, сжала руки в кулаки. И мне на секунду показалось, что глаза отца злорадно блеснули — ему нравилось причинять мне боль, ломать меня и видеть, как я покрываюсь трещинами.

— Нет, я хочу взять тебя под контроль? и когда ты будешь замужем за хорошим и надежным человеком, мне это удастся намного лучше.

— Хорошим? Таким, как ты? — выпалила и тут же прикусила язык.

— Такие, как я, не женятся. Поэтому считай, что тебе повезло. Такой, как я, спустил бы с тебя три шкуры, Лекса, и был бы прав.

— Я не выйду ни за кого. У меня карьера. У меня другая жизнь. Ты не можешь так со мной поступить. Не можешь решить за меня.

Он склонил голову к плечу, уже не скрывая своего удовольствия от моего отчаяния.

— Но ты же могла поступить со мной так, как ты поступила, а, дочка?

Стиснул мои плечи до боли.

— Я ничего и никогда не забываю. Хватит петь. Отпелась уже и отпрыгалась.

Пора и семью строить и внуков мне рожать. Исхан — человек нужный мне и моему бизнесу, как и его отец — Айдамир. Ты должна помнить дядю Айдамира — он в гости к нам приезжал очень часто.

— У меня скоро турне должно быть… — обреченно сказала и тяжело выдохнула. — Я так долго его ждала.

Я и правда его ждала — я теперь ждала каждого раза, когда из дома уехать могу, чтобы стены эти проклятые не видеть, чтобы голос отца не слышать и в ненависти не тонуть. Чтобы с Андреем разговаривать, чтобы над душой псы нармузиновские не стояли.

— Ну вот, съездишь в свое турне последнее и потом замуж.

Пусть муж решает, что тебе дальше делать. Не моя будет забота.

— Избавиться от меня хочешь?

— Не говори глупостей, — отвернулся от меня и снова обвел комнату взглядом, — я счастья тебе хочу. И мужа тебе искал хорошего. Саид согласен, что это лучшая партия. Все. Разговор окончен. Переоденься. Чтоб в тряпках своих вульгарных к гостям не выходила. Смотри мне, Лекса. Не зли меня — высеку.

В турне свое не поедешь, поняла?

Кивнула и челюсти стиснула, чтоб смолчать, а саму трясет опять, словно в лихорадке, потому что точно знаю — он так и сделает. Он уже все решил. Едва отец вышел из комнаты, бросилась к планшету. Андрей не прислал ни одного сообщения, словно почувствовал, но точка онлайн продолжала светиться. Мне до сумасшествия хотелось написать ему о том, что отец сказал, и не могла. Как будто останавливало что-то, я боялась, что он глупостей наделает. Знаю, что отца не боится. И напрасно не боится, потому что я боюсь, потому что я просто горло себе перережу, если отец из-за меня Андрею навредит или Карине.

— Отец приехал и ко мне поднялся.

— Я так и понял.

— Как же я устала от всего этого. Я не могу больше. Как в тюрьме, как в клетке какой-то.

— Я знаю.

Коротко ответил. Будто холодно даже. И мне захотелось пальцы прикусить, потому что как упрек ему прозвучало.

Несколько секунд тишины, а потом смотрю — ответ пишет.

— Я все знаю. Даже больше, чем ты можешь себе вообразить. Я рядом, Лекса. Ты меня не видишь, но поверь, я настолько рядом, что ты даже не можешь этого представить.

— Я верю… я тебя чувствую. Мне не нужно представлять. Я так люблю тебя, Андрей. Я так сильно тебя люблю, что мне становится страшно.

Снова пауза, а у меня пальцы слегка подрагивают в ожидании ответа.

— Еще раз напиши.

— Я безумно люблю тебя, мой Андроид.

— Всю романтику испаршивела, ведьма мелкая.

Я почувствовала, что улыбаюсь, а в глаза все равно слезы застыли. Я чувствую, что не быть нам вместе. Я прям ощущаю, как эта тревога давит на меня. Как неизвестность душит ледяным щупальцами за горло. Если отец замуж выдаст, увезут меня из столицы, скорее всего, и запрут где-то в деревне. Я отлично помнила дядю Айдамира и ту дыру, из которой они к нам приезжали, тоже — в гостях несколько раз у них были.

— Твоя ведьма?

— Конечно моя. Только моя, поняла?

Киваю, как дура, знаю, что не видит, и все равно киваю. Пальцы свело от желания по скулам его колючим в этот момент провести.

— Мне пора по делам, маленькая. Тебе задание домашнее… — Эй. Я не твоя дочь и школу давно закончила.

— И тем не менее тебе придется его выполнить. Хочу знать, что за мужики у тебя в друзьях висят. Отчет по каждому, и подробный.

— Ты шутишь?

— Нисколько.

— Это поклонники.

— Значит, отправь их в подписчики.

— Ты серьезно?

— Вполне. Я, оказывается, ужасно ревнивый. Даже сам не думал. Вернусь из поездки и проверю.

— Ты уезжаешь?

— Да, дочке обещал за город выбраться. Не знаю, как там со связью будет, но я что-то придумаю.

— Надолго уезжаешь?

— На выходные.

— Понятно.

И тут же тоска взяла дикая, настолько сильная, что в груди, как когтями провели, сильно, до крови. А потом еще и еще. — Я найду, как выйти на связь. Надо будет — мне там свою антенну поставят. Раньше не нужно было просто.

— Хорошо… поставь. Я без тебя за два дня с ума сойду.

— Ты не будешь без меня, потому что я сам сойду с ума. Заставил меня улыбаться. Я сама не поняла, как провожу большим пальцем по монитору.

— Все, Александра. Пора мне.

— Иди.

Зеленый кружочек перестал мигать, а я все еще смотрела на нашу переписку. Как всегда, перечитала от начала и до конца. Где-то возле сердца кольнуло, что он мне так и не сказал, что любит. Ни разу. Ни в переписке, ни когда вместе были. Но ведь это не обязательно, правда? Ведь я чувствую его отношение к себе? Да, чувствую. Настолько чувствую, что больно становится от этой связи. Мне кажется, что я прирастаю к нему кожей, проникаю в него невидимой паутинкой, и я интуитивно знаю, что потом все это будет рваться вместе с мясом. Только отступать уже некуда. Позади меня ни одного моста, только пламя бушует, и впереди пламя. Если бросит меня — я сгорю живьем. Лучше пусть сразу прикончит сам. Я уже не умею жить без него. И самое ужасное — я это поняла именно сейчас, когда писать мне начал, когда приучал к себе день за днем. Когда просыпаться стала с его "доброе утро, сладкая" и спать ложиться с его "спокойной ночи, Александра". Я жила этими SМSками. Я жила надеждой, что мы скоро встретимся. Что он обязательно придумает, как это сделать.

Зазвонил мой сотовый и, взглянув на дисплей, увидела имя своего импресарио. Ответила на автомате, просматривая новости на планшете, листая сайты.

— Лекса. Твое турне через два дня. Слышишь? Я получил расписание и его утвердили по всем городам. Я уже гостиницы забронировал на твое имя. Жить будешь, как королева. М-м-мм-м-м, моя птичка, как же я доволен.

— И я довольна, — а у самой по всему телу волна дрожи прошла — турне. Свобода и наказание одновременно. Вдали от Андрея. Без надежды на встречу. Опять под охраной. Птичку увезут прямо в клетке.

Замерла, увидев Андрея на каком-то очередном политическом мероприятии с женщиной. Я ее узнала — Настя. Вздрогнула и впилась пальцами в планшет.

Какое-то заседание суда и дата еще до нашей встречи. Какой-то журналист пишет о том, что известному политику Воронову постоянно удается уходить от ответственности, к которой его пытаются привлечь власти.

— Значит так, я сейчас с шоу-группой договорюсь, и… Он что-то щебетал мне в ухо, а я смотрела на их фото вместе и вспоминала слова Карины… на душе опять становилось паршиво и сердце сжимало клещами от мысли, что вдруг и правда жениться на ней хотел. Я ведь ни разу у него об этом не спрашивала.

* * *

Гости приехали вечером. Я увидела, как подъехали два джипа и припарковались у нас во дворе, как суетливо выбежал слуга, чтобы встречать. Смотрела, как они из машины выходят, и меня опять от злости начинало трясти — я их вспомнила. И Айнура, друга деда моего, и жену его Фатиму, ворону сварливую с сыночком, которого я с детства ненавидела — он нашим голубям головы откручивал и псам скармливал. Я мечтала ему пальцы поотрубать. И этой твари меня собрался отдать отец? Я помнила эту тошнотворную физиономию с красными гнойными точками, как лыбился, когда я в отчаянии пыталась отобрать у нашего пса несчастного еще живого голубя. Смотрела на него, и внутри снова волна ярости поднималась — меня же от отвращения вывернет наизнанку. Лучше вены вскрыть, чем за него. Прищурившись, смотрела, как они в дом входят.

— Сделаю так, что сам на мне жениться не захочет.

Нарядилась в самый вызывающий наряд с юбкой выше колен и губы накрасила красной помадой. Когда спустилась вниз к ужину, увидела, как округлились маленькие глаза Фатимы и как вытянулось худое желтоватое лицо Айдамира. Что такое? Невестка больно красивая? Вздернула подбородок, глядя на сузившиеся глаза отца. Продефилировала, подходя к столу.

— Добрый вечер. Очень рада вас видеть.

Я превратила этот ужин в фарс и видела, как отец нервно крутит в руках вилку и бледнеет все сильнее и сильнее, когда я вызывающе смеялась и перечила Исхану. Он оказался до безобразия тупым. Не мог нормально поддержать ни один разговор и мои вопросы вводили его в ступор, особенно насчет политики и его познаний в музыке и литературе. Конечно, мразь, это тебе не голубям головы откручивать — тут мозгами шевелить надо. Когда отец заговорил о помолвке, старая ведьма Фатима, с пробивающимися над верхней губой усиками, сказала, что они подумают. Но ее сын вдруг заявил, что хочет нашей помолвки, чем заставил ее чуть ли не подпрыгнуть от неожиданности. Когда он это произнес, у меня вилка с грохотом упала на тарелку.

— Ну, Исхан, мой мальчик, нам еще надо подумать Все взвесить… — добавил Айдамир, нервно поглаживая бороду.

— Нравится она мне. Хочу на ней жениться.

Чтоб ты сдох, жениться он хочет. Посмотрела на отца — он улыбается, а глазами во мне дыру сверлит, и я уже знаю, что будет после того, как они уйдут. А мне не страшно — пусть знает, что я не бесхребетная овца. Что меня не нужно дарить и продавать. Я сопротивляться до последнего буду. И замуж за этого урода не выйду никогда.

— Лекса не только красивая невеста, но еще и богатая, — сказал молчавший все время Саид, — я к ее приданому добавлю земли мои и долю в компании брата.

Айдамир и Фатима переглянулись, и я почувствовала, как от злости перед глазами темнеет.

— Пусть подумают, брат, а мы пока других претендентов поищем, — сказал отец и поставил бокал на стол, — надеюсь, вы не задержитесь с ответом.

Встал из-за стола, всем своим видом показывая, что разговор окончен.

Когда они уехали, а я поднялась к себе — отец зашел ко мне и закрыл за собой дверь. Долго смотрел мне в глаза, а потом по щеке ударил и процедил сквозь зубы:

— Если они откажутся — я на тебе места живого не оставлю. Вышлю, на хрен, отсюда и сгною в деревне у тетки, ясно? Но они согласились. Утром отец за завтраком поздравил меня с помолвкой и сказал, что через неделю мы устроим по этому поводу праздник. Он был ужасно доволен и даже обрадовался моей поездке в турне. Сказал, что это будет моим прощанием со сценой.

Он слишком плохо меня знает — я не брошу сцену и не выйду за Исхана.

О поездке я написала Андрею, едва оказалась вчера у себя в комнате. Написала, что сама не знаю, будет ли у меня связь там, что теперь я точно без него подыхать начну. И это уже не два дня — это почти неделя.

Ждала его ответа, каждый раз проверяя сообщения и электронную почту — но он не появлялся онлайн. В поезде у меня пропала сеть, и я от отчаяния швырнула планшет в сумку, смотрела в окно и думала о том, что, когда вернусь из поездки, всем объявят о нашей помолвке и начнут готовится к свадьбе. Отец уже не отступится — ему зачем-то нужен Басманов старший. Он просто так никогда и ничего не делает. Альберт, мой импресарио, пытался меня развлечь всю дорогу, но я легла на полку и отвернулась к стене. Мне не хотелось ни с кем разговаривать… мне вдруг показалось, что Андрей специально не отвечает мне. Что он придумал эту поездку за город, чтобы отдохнуть от моего нытья, чтобы при Карине не сидеть в интернете… или чтобы встретиться с Настей? От мысли о Насте стало тяжело дышать и на глаза навернулись слезы.

Я бы, наверное, многое отдала, чтобы иметь право вот так просто общаться с ним или приехать к нему домой, чтобы встретиться, когда угодно… как он встречался с ней. Может, и продолжает встречаться. Я этого никогда не узнаю. Что я вообще о нем знаю? Он ведь ничего мне не рассказывал никогда.

В город мы приехали ближе к вечеру, интернет то ловил, то нет, но Андрей так и не ответил на мое сообщение. И каждый раз, когда я заглядывала на пустую страничку и обновляла приложение, мне становилось еще хуже. Когда мы подъехали к гостинице, мне уже казалось, что я не смогу петь. Не смогу завтра выйти к людям, потому что мне без него не поется, не дышится и не живется дальше. Я только им живу. Им пою и им дышу. У меня отняли мой воздух, и я не могу без него даже моргать — моим векам больно. Все мое тело превращается в болевую точку. И душу так сжимает тисками отчаяния, что я жить не хочу, не то что петь. Он — мое вдохновение. Мои мысли все там, с ним. В проклятом планшете и в наших сообщениях, в ожидании, что напишет. В жажде этого облегчения, когда приходит уведомление о его SМSке. Но они не приходили… и мною овладевало отчаяние.

Поднялась в номер вместе с портье, несущим мои чемоданы. Когда осталась одна, сбросила туфли и легла на просторную постель, хватая снова планшет и пытаясь подключиться к сети отеля.

Когда увидела, что Андрей все еще не ответил, швырнула в ярости гаджет… и расплакалась. Навзрыд. Так громко, что казалось, меня услышит вся гостиница, а мне было плевать — пусть слышат. Я дома не могу плакать, так хотя бы здесь смогу. Воспаленный мозг рисовал Андрея с этой дрянью — Настей, и мне выть хотелось от отчаяния. В номер принесли шампанское и я, схватив его за горлышко и раздевшись догола, пошла в ванную. Захотелось напиться и плевать, что завтра концерт. Не выйду ни к кому. К дьяволу турне. Пусть все горит синим пламенем — я к нему хочу. Я медленно пересыхаю и у меня пропадает голос.

Набрала полную ванну горячей воды и со стоном залезла в воздушную пену. Смывая слезы, и запивая шампанским горечь, оставшуюся осадком во рту после собственных фантазий насчет Андрея и Насти его. Глотаю сладко-терпкую жидкость в гробовой тишине, глядя в одну точку. Внезапно услышала щелчок замка и насторожилась. Но тут же успокоилась — наверное, горничная зашла. Отхлебнула шампанское снова, прямо из горлышка, и закрыла глаза… вспоминая, как вот так же лежала в ванной в Вене. И знала, что ОН скоро вернется ко мне. Ждала его с этим предвкушением, похожим на едкий, ядовитый, наркотический кайф. Как же я тогда была счастлива.

За всю свою жизнь впервые по — настоящему счастлива.

В комнате заиграла музыка — моя музыка. Та самая.

Написанная мною для него. Я рывком встала в ванне в полный рост — в ту же секунду кто-то распахнул дверь, и я всхлипнула, мне показалось, что мгновенно полетела в космос на такой скорости, что дух захватило. Я услышала собственные рваные вдохи и выдохи под аккорды фортепиано, несмолкающие в номере.

ПРИЕХАЛ. КАК? С УМА СОЙТИ. ОН ПРИЕХАЛ. НАШЕЛ СНОВА. Андрей стоит в дверях, полностью одетый, и смотрит на меня. А меня трясет от неверия. От удивления и от того, что стою перед ним мокрая и голая. И прикрыться нет никакого желания. Чувствую, как по воспаленной коже катятся капли воды… бешеная радость резко сменилась адским возбуждением, потому что я увидела, как почернел его взгляд. Осматривает с головы до ног, а я у меня кожа мурашками покрывается.

— Я тоже дико соскучился.

Рывком сдернул пиджак, отшвырнул на пол и шагнул ко мне в воду. Прямо в одежде.