Глава 10

   В этих местах во время войны прошли страшные бои.   Впереди по фронту располагалась  немецкая линия обороны «Пантера» – укрепленный за время оккупации рубеж, преодолеть который с наскоку  у советских войск не получилось.   Наше наступление замерло, противники переключились на позиционное противостояние  - вялые  перестрелки, редкие  артналеты и  разведвылазки.  Когда  высшее  командование решило, что пришло  время,  наши войска поднялись и пошли в наступление.  Пошли в наступление…  Просто встали по приказу и пошли…

-  Там  болото не топкое, скорее – просто очень влажная низина, а  вокруг лес… и  старый и совсем молодой – дикий, выросший безо всяких посадок и ухода.   Сосны,  лещина, рябинки с кустарниками понизу, а под деревьями редкая трава и мох,  шапками укрывающий  песчаную землю.   Птицы не селятся… я, во всяком случае,  ни разу не слышал там ни пения, ни свиста – даже в самый погожий день.

    Мы сидели у костра, который был разведен невдалеке от дома  - одиннадцать человек, включая меня и  бабу  Маню.  Костер разбрасывал горячие искры,   дрова прогорали и с шорохом оседали, превращаясь в алые угли.  В кострище  еще подбрасывали  колотых поленец – из  хозяйских запасов.  Баб Маня отмахнулась от меня, когда я  напомнила, что дрова в зиму  будут нужны  ей самой:

-   Они всегда оставляют деньги,  прикуплю потом.

   Отряд поисковиков  состоял из студентов и их руководителя  - пожилого мужчины  в спортивном костюме.   Он  вышел на пенсию в звании подполковника  еще лет тридцать назад.  Какое-то время работал военруком в школе, там же пристрастился к  поисковой работе.    В походы с ним ходили  его ученики, а потом  их дети  и  знакомая молодежь.  Сейчас  на поиски останков  павших бойцов  шли студенты  областного архитектурно-строительного, который когда-то  заканчивала и я.

   Вначале, увидев приближающуюся к дому  шумную компанию, я слегка опешила – у нас с  баб Маней  как раз шел серьезный разговор.   Утром я нашла возле входной двери плетеную корзину с продуктами.  Там было наложено столько всего!  Сыр, домашний творог, десятка три яиц,  чисто и грамотно ободранная  кроличья тушка, так же  аккуратно  ощипанная жирная курица,  молоко в двухлитровой пластиковой бутылке.  А  еще – конверт.  За него я и ухватилась в первую очередь, надеясь найти объяснение   анонимной доставке.  В конверте краснело пять тысяч одной бумажечкой.  Баба Маня невесело хмыкнула, отводя глаза, потопталась на месте, тяжело вздохнула  и  деньги у меня  отобрала, объяснив появление корзины очень просто:

-  Заказ мой принесли.

-  А деньги?

-  А деньги – сдача, - отрезала она, - заноси и разбирай.

   Потом мы сидели на лавочке под яблоней,  и она настырно выясняла:

-   Ну и что же ты не вышла к нему?

 -  Вы серьезно? – удивилась я, - а зачем оно мне, интересно? Я уже седые волосины дергаю, если что.  И привыкла, чтобы рядом взрослый мужик храпел. А он хоть и немного разбалованный, но неплохой  – умный, с широким кругом интересов, романтик.  Я не знаю, за каким… таким  он топтался под окошком.   Может,  пару дней  уже секса не было?  У них в этом возрасте вместо мозга – кипящая сперма. Я ничего ему не обещала…  ну, бегала тетка сдуру, трясла задом, так  не  я и задавала  программу - командовал он.  Я просто брала экскурсию.  Так что ничего страшного - ему полезно.  Такому, наверное, редко отказывают.

-  Рано утром забегал… я уже не спала.  Оставил номер для тебя, просил позвонить.

-  Давайте.  Позвоню потом,  еще раз скажу спасибо, - вздохнула я, забирая бумажку-записку  из ее рук и  вместе с  хозяйкой  глядя на приближающихся со стороны села людей.  Присмотревшись к  груженым  большими рюкзаками фигурам,  взглянула на  бабу Маню - она выглядела спокойной и даже довольной.

-  Поисковики…   Приезжают на автобусе и всегда останавливаются у меня.   Посидят немного, пообедают и  сразу уйдут.  Туда  не сильно далеко -  километров семь и  место.   Здравствуй,  Степан, - приветствовала она   худощавого мужчину лет семидесяти,  вставая навстречу  и легонько приобнимая его.

   И вот мы сидели у костра,  а уже упала ночь, но никто не уходил спать, хотя палатки были расставлены тут же – на поляне.  Отряд решил  задержаться до утра – одна из девочек не очень хорошо себя чувствовала.  Не знаю,  в чем там было дело, может в простом женском недомогании – они шептались с баб  Маней, а потом та заварила какую-то травку  и  дала ей выпить,  велев не забыть заодно и но-шпу.   Гости пообедали,  разбили временный  лагерь, выспались днем, а вечером подтянулись к костру на посиделки.   Эта  доверительная и уютная обстановка  напомнила  мне сразу  и детство, и студенческую  юность, и наши с  Олегом рыбалки.  Теми   вечерами так же горел костер, только где-нибудь над водой.  Мы  с ним сидели в удобных  раскладных креслах  и смотрели  на прогорающие угли,  дышали  озерной или речной влагой,  дровяным дымком,  запахами вкусной готовки…

     Сейчас все было почти так же, только лица, которые выхватывал из темноты отблеск пламени, были незнакомыми и молодыми – шесть парней,  две девушки  и их  пожилой  командир Степан  Григорьевич.  Это он  делился своими впечатлениями о прошлых походах,  разъяснял обстановку  и  доводил  ребятам свои требования с абсолютно прозрачной  для меня  целью – обеспечить их безопасность.

-  Как-то с нами ходила  девочка…  на самом деле и не девочка уже, но я помню ее еще  десятиклассницей -  Анечка, а потом уже Анна Матвеевна -  небольшой чиновник в районной администрации.  Крепкая с виду женщина, а оказалась  сильно впечатлительной,  -  рассказывал мужчина.

-    Там… стоит только  выйти ночью одному, как лес начинает звучать…  Я тоже слышал   крики «Ура!»…  будто  души погибших до сих пор идут в атаку.  Еще взрывы, пулеметные очереди, крики агонии – звуки боя.  Не в полную силу, а будто в отдалении.   А  Аня не просто слышала, она видела бойца, который полз с простреленной ногой… видела  не раз.   Вечером отходила от лагеря, а он тут как тут – ползет… и стонет, сцепив зубы.  И да… птиц не было, все обращали  на это внимание.   А там, где было совсем тихо…  мертвенно тихо, искали особенно старательно и всегда находили, - печально вздохнул он и поднял глаза на нас.

-  Как?  Ковыряли все бугорки?  - тихо спросила я.

-  Тела лежат поверху, укрытые только мхами, - отрицательно качнул он головой, -  срабатывал металлоискатель – в  одежде и экипировке всегда присутствовал металл – пуговицы, портсигары, пряжки ремней,  ножи...  Мы  вскрывали мох, убирали корни и проросшие сквозь тела кусты и деревца - всяко было,  и находили скелеты в истлевшей одежде и сапогах, с оружием.    Она не выдержала -  Аня.   В какой-то раз пошла  за ним,  а  он все полз и полз,  и стонал…, а она шла.   Заметила место, где он окончательно ткнулся  в землю лицом.   Там мы его и нашли,  захоронили потом в братской могиле – смертного медальона при нем не  оказалось.  Анечку я потом с собой больше не брал – она совсем  поседела за эти пару  часов.  Там нельзя находиться людям с больным сердцем или  слабой психикой - слишком впечатлительным.  Нельзя отходить от лагеря ночью, особенно девушкам.

-  А  почему только им?  Нам,  значит, можно?  - настороженно хмыкнул  высокий  белобрысый парень.

-  Лучше  не отходить никому.  Но чаще почему-то выходят к девочкам…  заводят приветливый разговор, советуют - где искать.

-  Кто выходит? – спросила я деревянным голосом.

-  Погибшие бойцы.  В красноармейской форме, с оружием…  все, как положено - как живые.

-  И что?  На том месте, куда они укажут,  их находят?

-  Если девчонки дослушают, то всегда находят.   А то в обморок валятся, до конца не выслушают...   Во всех без исключения поисковых группах есть строгое правило – не проводить раскопки в вечернее время и после наступления темноты оставаться в палаточном лагере.

-  Только здесь так?  Только в одном этом месте? – поинтересовался еще один из ребят.

-  Точно знаю, что такое же творится в Мясном Бору.   Но думаю, что везде,  где гибли настолько массово и  тела до сих пор не захоронены, будет то же самое.   Хочу понимания….  Я не пугаю вас, а  мотивирую.   Вы должны  правильно понимать – зачем мы туда идем.  И что  предстоит  не туристический поход и не отдых на природе.  ИМ это жизненно необходимо.  Нет,  даже не так…   речь же идет  не о жизни, а о чем-то еще серьезнее.  Мы не знаем – что это и почему  ИМ  так важно быть захороненными – это тайна, но не мистика, я в мистику не верю.  Есть какой-то закон природы – закон сохранения души и этой душе нужно, чтобы было именно так, иначе ей плохо.

-  Туманно все… - задумчиво  кивнул полноватый, бритый под ноль парень.

-  Да.

-  И неправильно, - продолжил студент, - госпитальное судно "Армения", затонувшие во время войны вместе с экипажем и  персоналом четырех севастопольских и ялтинских госпиталей... с семьями, раненые... всего около десяти тысяч - кто их считал тогда, при погрузке?  Искали семьдесят пять лет... обнаружили и не поднимают.  Никогда не поднимают такого рода  объекты, даже если нашли.  Максимум – забивают координаты и опускают  в волны венок.  Корабль считается  неприкосновенным захоронением, братской могилой.  Так зачем  рыться в человеческих костях, если можно  освятить  территории, наподобие  этого Черного леса,  как освящают кладбища, не тревожа воинские останки?  Их же не так и много – этих мест.

-  Не знаю, -  тяжко вздохнул старый  подполковник, - но так не делают.  Наши кладбища освящают по православному канону, а воевал и погибал народ разных верований, может поэтому?  Я не думал об этом так, как ты, Саша.  Обязательно поинтересуюсь потом у священника.

-  А что дальше было с этой  Аней?  - спросила  одна из девочек, вытирая мокрые щеки.

-  Ходят с мужем в церковь, вдвоем молятся за  того солдата.

-  А как, если  они не знают его имени? – уточнил  бритый парень.

-  Может, это не так и важно?  Не знаю...  Говорила, что молится за  него, за погибшего воина.

    Ближе к полуночи все разошлись спать.  Я проследила, чтобы костер затушили и тоже ушла в свой угол.  Удобно  устроилась на постели, открыла ноут  и  влезла в интернет.