Глава 32

   Мы с братом возвращались из Баковской.  Настроение было – так себе.  Страшного ничего не случилось, просто поездка не оправдала мои ожидания.  Ни в поселковом музее, ни в школьном архиве, созданном в прошлом пионерами – учениками местной школы,  сведений о герое войны Дружанине Иване не нашлось.  Жителей с такой фамилией в станице не числилось. Мы даже сходили в отделение полиции.  Вот там все и выяснилось, стоило местному участковому задать мне правильные вопросы.  Ведь Мария Львовна говорила, что  Иван жил со своей семьей в другом месте, а сюда был назначен начальником мех. колонны, которую позже стали называться МТС.

-  Во время оккупации здание МТС использовалось немцами, как лагерь для пленных.  Вся техника была уничтожена ими при отступлении – тракторы, машины… - рассказывал пожилой капитан. -  А зачем уничтожать машины? – не поняла я.

-  Ну, вы же понимаете, что у них не было возможности ремонтировать нашу технику из-за отсутствия запчастей?  Все документы по кадрам и производству тоже были уничтожены, скорее всего, еще когда наши отступали.  Так что сказать,  работал ли этот Дружанин в  здешней МТС, никто не сможет.  Но в главном архиве ВС должны быть копии наградных приказов, а у  него обязательно должны были быть награды.  А еще – копия приказа о зачислении его в списки пропавших без вести и там должно было быть указано – уроженцем какого населенного пункта он является.  Сделайте запрос, так и  узнаете место проживания его семьи.

   Совет был разумным.  Переночевав в небольшой гостинице, наутро мы выехали домой.  Выспавшийся и отдохнувший брат вел машину, попутно  стараясь выяснить у меня то что, возможно, еще упустил:

-  Он  сказал тебе, что сам из Баковской?

-  Ну, так он и был из нее – призван оттуда, учился там на офицера, работал…   Баба Маня узнала у него больше чем я, мы с ним почти  не разговаривали… - пробежали прохладные мурашки по моей коже.   Повела плечами, стряхивая сладкое наваждение и незаметно улыбнулась, пряча глаза.

-  Та это как раз понятно, - весело взглянул Коля на меня, - ты  не расстраивайся, я сам сделаю запрос –  через нас  будет быстрее.  И сам потом съезжу туда и все узнаю.

-  Ты настроен против этой моей затеи, Коля, - грустно напомнила я.

-  Хочешь сказать - не доверяешь? – обиделся он.

-  Не выдумывай.  Но  боюсь, что ты не сильно будешь стараться.

-  Сделаю все, что смогу, -  отрезал он, - больше того, сейчас кину тебе  идею.   В твоем адеквате я не сомневаюсь, но в успех этой  затеи я, действительно – не верю.  Только если вдруг…   Есть  специалисты-психологи, которые вытягивали ребят после Афгана, Чечни, да и после Сирии уже тоже.  Желательно, если это все же случится, и когда он осознает факт… своего попадания, чтобы рядом  оказался  такой  человек.  Верю, что мужик  - боец, фронтовик и все такое.  Но, окажись я на его месте… не отказался бы, честно.

-  Да,  наверное…  Да что я говорю?!  Это очень правильно, Коля, - согласилась я и задумалась над тем, что может ощутить Иван в этом случае – когда поверит и осознает? Страх?  Нет, не то -  Ваня не испугается.  Я – да, если  и  не обделалась бы со страху, то точно -  разревелась бы, уцепилась за него, как за якорь и, ощутив родное тепло и поддержку,  сразу успокоилась.  А что может почувствовать он? Сильный мужчина, который привык принимать волевые решения, молниеносно ориентироваться в обстановке и правильно реагировать на ее быстрое изменение? Наверное, все же - растерянность, неверие, непонимание, сожаление? И уж сто процентов – не радость, даже если будет помнить меня. Да, брат прав - скорее всего, ничего хорошего.  А может, даже бессильный гнев оттого, что не может вернуться – там его ждали люди и наступление. Тут баба Маня права –  это будет выглядеть, как дезертирство.  Или нет? А что думает об этом настоящий мужик и мой брат по совместительству?

-  Поэтому я и говорил тебе – оставь ему его жизнь.  Когда он узнает, что это – твоих рук дело…  Теплых чувств с его стороны я не гарантирую.   Понимаешь, сестра… даже такая баба, как ты – она просто баба. Есть вещи важнее вас, ты уж прости за правду.  А  ты даже не семья ему, что бы там ни надумала себе. Только знаешь что? – взглянул он на меня в упор, оторвавшись взглядом от дороги, -  Даже если бы там ждала не ты, а его дети, он все равно вернулся бы в свой батальон, иначе… есть такое дело, как совесть – она заела бы.  Я не говорю, что он обманывал тебя, обещая вернуться.  Только зачем вернуться, Алена?  Опять на ночку, чтобы…

-  Он говорил не о ночи, а о жизни, - нахохлилась я.

-  Слова это просто слова...  Но я и тут допускаю и даже верю, что он говорил правду.  Что вернется к тебе после войны с победой, а не дезертировав и оставив своих товарищей там…  он же командир?  А перед наступлением подразделению лишиться командования… Есть, конечно, замы…

-  Все, Коля, - пробормотала я, - дальше помолчи.  Я буду думать.

   Он погладил меня по руке и дальше мы долго ехали молча.  Я рассматривала окрестности.  Срезая путь, брат поехал не по трассе, а дорогами местного значения.  Населенные пункты, которые мы проезжали, выглядели не очень…   Бедность, часто и просто запустение –  чем дальше от городов и «области», как звали областной центр местные жители, тем более убого смотрелась глубинка.  Опытная станция процветала на этом фоне,  у нас жили неплохо, даже зажиточно.

   Все эти наблюдения не добавляли радости.  И не совесть, о которой говорил брат, ощутимо скреблась внутри, а  страх, что Ваня возненавидит меня, узнав, что причина во мне. Кто их знает – этих мужиков?  Если Коля считает, что это не просто возможно, а и будет…  Смысл ему врать мне?

-  Коля,  я не отступлюсь.  В том плане, что не оставлю все на самотек.  Но к бабкам уже, кажется,  не пойду и…

-  Ты все-таки собиралась к бабкам? – усмехнулся брат.

-  Все способы… я собиралась использовать все способы и возможности, но сейчас…   ты тоже пойми - все  продолжается уже много лет и начала это не я.  Будет продолжаться и дальше, независимо от моего желания – до десятой, но я проконтролирую… процесс.  Только лишь. Я буду там, когда десятая появится в доме бабы Мани.  И когда зацветет липа – тоже.  Больше ничего такого…  Но когда увижу его – обязательно расскажу, что сейчас на дворе не сорок…

-  Та нельзя же, ну как ты не поймешь?! –  резко припарковал брат машину к обочине и развернулся  всем телом ко мне: - Он не останется добровольно, понимаешь ты это?  А если все-таки останется…  спасти свою шкуру,  то  не советую даже знать его.

-  Замкнутый круг какой-то… дурак.  Ты загнал меня в угол,  - прошептала я, чувствуя, что вот оно… сейчас…

-   Я загнал? И перестань сырость разводить, - неловко отвернулся он, - отпусти все на самотек – совсем.

-   Ага… сейчас.  Ладно, Коль, поехали уже,-  вытерла я глаза, -   наверное, отмечу с вами свое рождение и послезавтра – домой.  А я рассчитывала на эту поездку, - пожаловалась все же.

-  Я все сделаю, как обещал.  Знать о нем – твое право… и ребенка.

-  Через два дня… я буду знать о ребенке только через два дня.  И не знаю, что  делать, если…

-  Ну вот, - обнял он меня, - ты снова ревешь, а на тебя это вообще не похоже, так что он - есть.

-  Коль, - прошептала я ему в плечо, - мама просила поговорить с тобой про Настю.

-  А?  Не,  бесполезно, - прижал он меня еще сильнее к себе, не давая отстраниться.  Не хотел, чтобы я видела выражение его лица?  Твердая мужская грудь под моей щекой дернулась – он глубоко  вдохнул и продолжил:

 - Еще были ее слова, Алена.  Поцелуй я, может, и  простил бы… потом.  Только не пытай меня, пожалуйста,  ладно? -  нервно хохотнул он и отпустил меня.  Смотрел и улыбался уже спокойно, или удачно делал видимость.

-  Нужно ехать. Расскажи  про свою работу, что вы сейчас строите?

   А я рассказала про предложение Беркутова и еще про Ромку.  Подъезжая к дому, он серьезно посоветовал:

-  Я бы поставил на соседа.  Про борозду и коня ты знаешь, ну, а малец…

-  Иди ты!  А то, и правда сейчас заведу про строительство.

    В дом мы вошли, посмеиваясь.

    На следующий день родня отмечала мой День рождения.  Столы опять накрыли под грушей, и народу собралось вдвое больше, чем прошлый раз.  Дети играли на лужайке у качели, за ними по очереди присматривал кто-то из взрослых.  Я поговорила с племянницей, отдала ей свои косынку, шарфик и пообещала себе, что без настоящих подарков для детей приеду, только если вдруг землетрясение…  Потискав маленького Саньку,  вернулась к гостям и заметила незнакомого молодого человека, который зашел в калитку.  В руках у него был большой букет розовых пионов в простом глиняном кувшине – огромных, пушистых и ароматных, таких, как я люблю – я издалека узнала этот сорт.

-  Курьер, - представился он, улыбаясь: - Позвольте вручить вам этот букет с  поздравлением и самыми лучшими пожеланиями.  Внутри записка.

   Он уже ушел, а меня засыпали шутливыми вопросами.  Я загадочно поулыбалась и отпросилась занести цветы в дом – в прохладу.  От кого они, было ясно.  И что курьер добирался аж из «области» - тоже.  Беркутов не знал ни даты моего рождения, ни этого адреса, ни любимых моих цветов на это время года.  Роман в силу возраста (судя по хотелкам) просто еще не умел так вот…, а  что написали в записке со слов Олега,   хотелось узнать.  Прочитала... там было всего одно слово – " люблю".    Еще  недавно я расплакалась бы и  расстроилась, а из-за того, что все-таки нечаянно растрогалась, стала бы злиться и  вызывать воспоминания о его кроличьей заднице.  Но, то ли время сейчас шло семимильными шагами, а я, соответственно, становилась все взрослее и мудрее, то ли  наоборот – вариантов было масса…  но я оставила кувшин на кухонном столе и позвонила ему.

-  Олег?  Спасибо за цветы.  Получилось прямо к столу, гости оценили.

-  С Днем рождения, Аля.  А ты оценила? – раздался родной когда-то голос на том конце связи, -  улыбаешься?

-  Да,  очень красиво.  Ты выздоровел, голова больше не болит?

-  Спасибо… мне приятно твое беспокойство.  Все нормально.

-   Я приеду через два дня.  Вместе сходим в  ЗАГС.  Ты же не подал заявление?

-   Вообще не телефонный разговор и не в твой День рождения, -  улыбался он там, - я не дам тебе развод, Аля.  Добровольно – не дам.  Все в записке.  До встречи.

    Спокойно пожав плечами, я вышла в сад.  Веселье там было в самом разгаре, меня звали к столу, говорили между собой, смеялись.  Дядя по папиной линии доказывал кому-то громко и настойчиво: - Здоровый, как бык, просто бык… бык…

     Над ним беззлобно посмеивались.  Обычный треп за столом, когда люди подвыпили  и уже немного забыли, по какому поводу собрались.  Поздравления ото всех я уже приняла, как и подарки и ничего не имела против, чтобы обо мне на время забыли.  Просто видеть всех,  сидеть среди своих было хорошо и спокойно.  Присев  возле бабани, улыбнулась маме и бате, подмигнула брату и отметила его улыбку мне в ответ – отстраненно напряженную.  Быстро оглядевшись, увидела Настю, которая приглядывала за детьми – узнала ее по рыжей шевелюре, мелькающей за кустами смородины. Из-за забора, с улицы громко позвали:

-  Соловьев!

   Коля подошел ко мне, наклонился и чмокнул в щеку, обдав легким запахом спиртного.

-  Мне пора, гуляйте тут… Цветы от Олега?  Аж в «области» заказал?  Дороговато же ему стало…  Что там в записке?

-  А что сказала Настя?

-  Э-э-э… - погрозил он мне пальцем, и выпрямился: -  Если бы она не сказала…  Меня ребята подвезут, не переживайте тут.  А ты? –  внимательно вглядывался он в мои глаза.

-  А я?  Если бы я тогда не видела…

-  Прорвемся… ладно…

   Не будет дела – обреченно думала  я, провожая его взглядом, пока он не скрылся за забором и там не зашумел мотор машины.  Он становится больным рядом с ней…, не сможет простить.  Бабаня не угадала и любви, которая еще осталась у него, наверное, мало для этого.  Что же такого страшного могла сказать  Настя и кому?

   А еще через день я сидела в поезде и смотрела в окно, на пробегающие мимо пейзажи.  Было хорошо и можно сказать, благостно – месячные не пришли по расписанию.  Могли, конечно,  сказаться перемена климата  и стресс, но не со мной, не в этом случае и не в этот раз.