Глава 36. Альтернатива

Зрителей пребывает и пребывает. Все битком. Крепко держусь за руку Лолы, чтобы не потеряться в этом живом потоке. Впереди маяком Лант. За ней и следую.

— О, сколько прессы… — слышу от Лолы и бросаю взгляд вниз.

Добавляет волнения.

— Так должно быть?

— Конечно. Это же Альтернатива.

— Мия, — к нам разворачивается Лант. — Ваши места с Лолой здесь.

И не успеваю я сказать, что хочу куда-нибудь подальше, как она перегораживает нам путь наверх, тянет нас с Лолой в середину длинной скамейки и сама садится рядом. Кривлюсь. Понимаю, что я тут буду светиться у всех на виду, как фонарь на дороге.

— Может быть, я выше пересяду? — аккуратно.

— Чтобы получить тепловой удар? — грозно смотрит Лант, намекая на мою недавнюю аварию.

Логично, конечно. Теплый воздух поднимается вверх. Солнце еще не зашло. И я благодарна Лант, что она так заботится о моем здоровье, хотя не должна — отель не несет за меня ответственность в данный момент. Но это совершенно не вписывалось в мои планы.

— Со мной ничего не случится.

Но она будто меня не слышит.

— Шляпу и воду с собой взяла? — тихо продолжает Лант.

Киваю. Но не понимаю такой заботы.

— Ты что, Бесита? Это же отличные места! — удивляется Лола и добавляет шепотом. — Я тоже не в восторге сидеть рядом с Лант, но за такой отличный вид на арену можно и начальство потерпеть.

Натягиваю шляпу, чтобы меня было не узнать, и успокаиваю себя тем, что Давид на трибуны за баррерой смотреть не будет. Хотя так себе успокоение. Представляю, как на него несется бык, и меня накрывает очередной волной беспокойства.

— О, а вот и наше руководство подъехало.

В первых рядах барреры рассаживаются Ортисы всей семьей, кроме Адрианы, главный менеджер отеля, еще какие-то «официальные лица». Бизнесмены. Несколько из них с женами и взрослыми детьми. И Айслер. Спокоен, как всегда. Отмечаю, что Паломы рядом нет. Разговаривает с каким-то мужчиной.

— Кто рядом с сеньором Айслером? — тихо спрашиваю я у Лолы.

— Алькальде Севильи.

«Ну кто бы сомневался…»

Внезапно по стадиону проходит громкий гул с возгласами ¡Viva el Rey! и все начинают вставать.

— Familia Real en el Palco de Princípe, — шепчет Лола, и я встаю вместе с ней. — Ого. Даже Король… — восторженно.

Наблюдаю, как в ложе, обнесенной ярким бархатом, появляются члены королевской семьи и приветствуют своих подданных. Снимаю головной убор, собственно, как и вся арена. Внимательно рассматриваю короля и что сказать впечатлена. Есть в этом что-то странное и захватывающее.

— Раньше громко провозглашали о приезде Familia Real. Сейчас скромнее, — продолжает комментировать Лола, пока все садятся.

Смотрю на часы. Через пять минут начнется посвящение. Чувствую волнение всего стадиона, включая королевскую ложу, и переживаю не меньше.

Скольжу взглядом по VIP-ам. Внезапно Айслер отвечает на чей-то звонок, что-то шепчет алькальде и они встают и уходят в центральные ворота.

— Интересно, куда они…

Смотрю на коричневую барреру. В первом ряду, недалеко от Ортисов, сидит женщина. Красивая моложавая испанка. Рядом стоит мальчик лет 10–12, которого она крепко обнимает за торс.

— Кто эта женщина?

— Мерсéдес Мальдонадо. Мать Давида и его младший брат.

— Красивая.

— Очень. — кивает Лола. — Она танцевала фламенко в таблао. Говорят, когда старший Мальдонадо ее увидел, сразу сказал — моя женщина. Но она его жестко отшила. Он уже тогда гремел славой, был на пике популярности и встречался с племянницей конде из знатного дома Мендоса. Через три дня он разорвал отношения, а через две недели провел смертельный бой с опасным быком и следом объявил о помолвке с Мерсéдес. Не посмотрел, что она простая танцовщица. Скандал конечно тогда был на все королевство.

Вспоминаю, как Давид смотрел на меня, танцующую фламенко. Помню его глубокий взгляд. Поднимаю голову к небу.

«Ктулху, ты что троллишь? Только не надо говорить, что Давид повторит судьбу отца».

— Очень молодо выглядит, — продолжаю рассматривать женщину.

— Она родила Давида в 18, — кивает Лола. — Ей сейчас 39.

Зависаю.

— Значит, Давиду сейчас 21? — прячу удивление.

— Ну, он старше выглядит, — кивает Лола. — А еще у Давида есть маленькая сестра. Ей сейчас 3 года. Шикарная фигура, конечно, для матери трех детей.

На ум приходят услышанные на паркинге слова Мальдонадо, сказанные Айслеру, «твоей империи нужны наследники, и побольше». Сам он с этой задачей справился на “отлично”. И судя по красоте жены и ее уверенному виду, она счастлива со своим мужчиной.

— А рядом с Мерсéдес кто сидит и разговаривает со старшим Ортисом? Видимо, дед Давида с женой?

— Да. Дед Давида, а рядом с ним дядя Давида с семьей.

— Похожи…

Кивает.

— Моя мама называет это “сильные мужские гены”.

— Да. Сильные. Вероятно поэтому Давид и решил пройти обряд посвящения.

— Согласна. Таким образом доказать, что он настоящий мужчина. Посмотреть смерти в глаза. Не каждый на это решится.

Вздыхаю. Матери Давида сейчас должно быть сложно. Смотреть, как любимый мужчина, а затем и любимый сын рискуют собой. Должны быть железные нервы. Впрочем, судя по ее уверенному гордому взгляду выдержка у нее точно стальная.

— Ого… — отвлекает меня Лола. — Наш Наваррский в королевской ложе. На автомате поворачиваю голову к Palco de Princípe. И правда. Сидит с алькальде и разговаривает с кузеном короля.

«Ну, если он ездит на неофициальную встречу с премьером и общается с алькальде Севильи по-приятельски, то знакомству с Familia Real я тоже не удивлена».

Внезапно к нему поворачивается молодая красивая женщина, сидящая рядом с сестрой короля, и что-то спрашивает. Кто она, понятия не имею, так как не слежу за королевскими таблоидами, а спрашивать не хочу. Он вежливо наклоняется к ней. О чем-то разговаривают. Не удивлена. Как там говорила Адриана «Se pegan como moscas».

Разворачиваюсь. Не обращаю внимание на «ноющий зуб». Эту боль перебивает волнение за Давида.

— На то он и Генрих Наваррский, чтобы в королевской ложе сидеть, — с иронией отмечаю я, и Лола тихо смеется.

Я же вздыхаю. Нервничаю. Смотрю на часы.

Да скорее уже начинайте, что ли…

Внезапно откуда-то снизу начинает звучать живой оркестр, оповещая о начале корриды. Весь стадион замирает. И я тоже перестаю дышать.

Из центральных ворот выходит Давид Мальдонадо. Несмотря на то, что арена огромная, он совсем не теряется на песчаном покрытии. Наоборот. Смотрится ярким белым пятном.

— Dios Mio… Белый рыцарь… — завороженно говорит Лола.

— Да… Белый… — Рассматриваю его костюм, вышитый золотом и серебром.

Если бы я не знала, что будет выступать Мальдонадо, то не узнала бы его.

Стать. Осанка. Серьезное лицо. Решительный взгляд. Уверенная походка. Он совсем не похож на того парня, которого я видела на пляже и в ночном клубе. Будто за этот месяц он повзрослел на несколько лет.

Выходит на центр и благородно, как и его отец, склоняет голову, приветствуя членов королевской семьи и публику.

Лола сильно сжимает мою руку.

— ¡Madre de Dios! Какой же красивый парень! — выдыхает она. — И как ему идет это Traje de Luces! [костюм огней]

Понимаю, что яркий золотой рисунок создан намеренно, чтобы слепить и дразнить быка, но Давид всему может придать благородства. Его короткий жилет и бриджи переливаются в закатных лучах солнца и создают его образу эффект свечения.

— А какая фигура! Божественная. И culito [зад] что надо. Как крепкий орех. Ух. Так бы и ухватила… — продолжает Лола. — Хорошо, что моего Антонио нет.

Смотрю на Лолу с иронией. Коллега в своем репертуаре.

— А что? Разве я не права?

Надо признать. Права. Узкие бриджи плотно обтягивают стройные, но крепкие бедра Давида и вся женская половина стадиона млеет от парня.

— Ты бы лучше смотрела на своего бойфренда, — раздается резкое от Лант, и Лола шутливо прикусывает язык.

— И монтера ему идет, — все же продолжает она.

Киваю. Даже в причудливом головном уборе он выглядит благородно.

В руках держит свернутую конусом тяжелую накидку — с одной стороны желтую, с другой ярко-розовую.

— Почему его мулета не красная? — тихо спрашиваю я.

— Это не мулета, а капоте [плащ]. Он гораздо тяжелее мулеты, иногда прорезиненный. Его используют для игры с быком. Мулета легкая. Ее используют в финальной части корриды вместе с эспадой [мечом].

Следом за Давидом выходит небольшая свита. Старший Мальдонадо и еще один тореро тоже в костюмах для корриды.

— Они будут втроем выступать?

— Нет. Сейчас будет посвящение. Padrino [крестный отец] — уважаемый тореро — дает наставления и передает новильеро статус. А Testigo [свидетель] — еще один уважаемый тореро — фиксирует это событие.

Тем временем старший Мальдонадо поворачивается к сыну и снимает свой головной убор. Сын зеркалит движение и встает перед отцом.

И начинается… нет, не ритуал официоза. А разговор. Между сыном и отцом.

Каэтано кладет руку на плечо Давида — жест поддержки и безмолвного «я рядом». В глазах лучится теплота и забота. Но взгляд серьезный. Будто говорит «ты выбрал этот путь и тебе нести за него ответственность». Но он не строгий наставник, а надежный союзник. И сын это понимает. Внимательно слушает. Кивает в ответ. Смотрит на отца, как на отражение самого себя.

Нам не слышно разговора. Но весь стадион замер. Невероятное зрелище. По позвоночнику идет ток. Создается впечатление, будто мы все подглядываем за их разговором в замочную скважину. Настолько он искренний и настоящий. Не на публику. А идущий из глубины сознания и сердца.

Даже я со своего места чувствую эту крепкую неразрывную связь. Отец — Сын. Слышу слова поддержки и теплое «я верю в тебя».

Наконец, разговор закончен и Каэтано крепко обнимает сына. Закрывает глаза. Будто прощается с маленьким мальчиком и принимает его уже как взрослого мужчину. Который сам несет ответственность за свою жизнь и смерть на арене.

Отрывается, вытягивает перед сыном ярко-красную мулету с мечом, и Давид, целуя отцовское оружие, принимает его, как символы мастерства и опыта.

Поднимает красный плащ с острой шпагой вверх и весь стадион взрывается аплодисментами.

— Теперь Давид в элите, — тихо шепчет Лола, а я наблюдаю, как Каэтано со свидетелем уходят с арены и становятся за баррерой. Оставляя Давида одного.

Тот щедро смачивает мулету водой. Видимо чтобы она стала тяжелее.

Стадион вновь замирает, потому что Мальдонадо младший поворачивается лицом ко входу, над которыми висит голова быка. Крестится. Целует невидимый крест в пальцах и дает знак открыть ворота.

Из динамиков озвучивают имя быка, его вес в 535 кг и его родословную. Зрители затихает, но на секунду. По стадиону проходит гул беспокойства.

— Господи, что? — тихо спрашиваю я.

— Имя быка и его родословную держат в секрете до последнего… — отвечает Лола, и в ее голосе читается волнение.

— Бык на альтернативе — это как экзамен, — внезапно добавляет Лант. — Он должен быть достаточно сложным, чтобы показать мастерство тореадора, но не настолько непредсказуемым, чтобы сорвать церемонию посвящения. Давид выбрал сложного и непредсказуемого. Можно сказать, бык из легендарного помета.

Сердце сжимается от страха. Позвоночник начинает вибрировать от адреналина.

— Черт. Решил доказать по полной, что настоящий мужчина, — хмурюсь я, наблюдая за Давидом. Внезапно он поворачивает голову в нашу сторону, и на секунду мне кажется, что он смотрит прямо на меня. Нет. Мне, конечно, это кажется…

Закрываю глаза и повторяю. Пусть его вера ему поможет.

Давид продолжает стоять у ворот и, распахнув яркую мулету, ждет, чтобы посмотреть своей смерти в лицо. Старший Мальдонадо за барьером. Сосредоточен. Его мать Мерсéдес закрыла глаза и, сжимая младшего сына, молится.

Внезапно раздается шум и тихий низкий рев. Из черного зева ворот вылетает бык и, выставив рога вперед, несется прямо на Давида.