Пролог

Настоящее время. Сентябрь

Едва перешагнув порог квартиры, я сразу поняла – что-то не так.

И точно – взгляд наткнулся на чужие ботинки, нагло пристроившиеся на моей обувной полке.

Да и запах парфюма – хорошо мне знакомого, с нотками зелени и кожи, навязчиво витал в воздухе, не оставляя сомнений в том, кто пожаловал. Причём без спроса и без предупреждения.

- Мам…

Старший сын вышел мне навстречу из комнаты, хмурый и обеспокоенный.

- Папа припёрся, - сообщил он, поморщившись. – Я бы ему не открыл, но Маруся была быстрее.

Маруся – наша с бывшим младшая дочка. Ей недавно исполнилось восемь и она куда болезненнее, чем Владик, пережила случившийся три года назад развод.

Просто сын тогда, в свои одиннадцать лет, уже понимал, что измену прощать нельзя, что отец поступил плохо, а для Маруси это была прежде всего трагедия, крах привычной картины мира.

И она до сих пор тянулась к отцу очень сильно, словно боялась, что однажды он исчезнет насовсем.

Но я никогда и не препятствовала встречам бывшего с детьми. Было даже смешно наблюдать за тем, как после развода он стал брать детей на прогулку или в кино гораздо чаще, чем во времена, когда мы жили вместе.

Впрочем, я не обольщалась. Видела его насквозь и понимала – все это просто выпендреж, этакое показательное выступление перед родней и друзьями, чтобы казаться в глазах людей хорошим и порядочным, несмотря на свои похождения. Благородным молодцом, который не бросил детей даже после развода.

Герой прямо!

Хотя то немногое, что он делал – было его прямой обязанностью, как родителя, а вовсе не подвигом.

- Я разберусь, - ответила сыну.

Аккуратно разувшись, я прошла на кухню, из-под двери которой лился свет, ясно намекая на то, что Пётр засел именно там.

Бывший муж вольготно развалился в моем любимом кресле, да ещё и с чашкой чая в руке. Не погнушался он и залезть в мой холодильник, о чем ясно намекали бутерброды и печенье, лежавшие перед ним на тарелочке.

Холодно взглянув на эту картину, я отчеканила:

- С тебя тысяча рублей.

Пётр дёрнулся при звуке моего голоса. Поначалу расцвел было в улыбке, но, услышав про тысячу, тут же нахмурился.

- Ты о чем?

- Я не кормлю бесплатно чужих мне людей. И, кстати, не припомню, чтобы я тебя сюда приглашала.

После развода мы чётко оговорили – с детьми он встречается строго на нейтральной территории. В своём доме я его видеть не желала. И не потому, что мне было больно с ним видеться, а потому что вымела его из своей жизни, как мусор, и обратно заносить вовсе не собиралась.

Он встал с кресла. Вытянулся во весь свой рост в сто девяносто семь сантиметров и, ослепительно улыбнувшись, заявил:

- Дорогая, я вернулся.

Я вопросительно выгнула бровь.

- А кто тебя, извини, звал?

Он самоуверенно отмахнулся.

- Да брось. Я знаю, что ты меня ждала. И я решил, что нам пора снова сойтись.

Не сдержавшись, я расхохоталась. Омерзительная мужская самоуверенность! И ведь он и впрямь верил, что я встречу его с распростёртыми объятиями, да ещё и ноги ему брошусь целовать за то, что удостоил такой чести и, пошлявшись на стороне три года, заявился обратно.

Идиот.

Я посмотрела ему в глаза. И, усмехнувшись, приложила наотмашь несколькими фразами:

- Потрясающая новость, Петруша. Но у меня есть покруче. Я выхожу замуж. Тебя не приглашаю, потому что посторонние люди в такой прекрасный день мне не нужны.