Глава 11. Запах похоти

СЕБАСТЬЯН

— Значит, Алана? — я усмехнулся, глядя на мелкого.

— Агась, — отозвался он, почесывая пятку.

И ведь стоит на одной ноге, прижав ступню другой к колену, и хоть бы хны, не падает! Не зря его Цаплей прозвали!

— Ладно, беги, и о нашем разговоре молчок!

— А то! — мальчишка умчался.

Что ж, теперь знаю, кто издевается над Сильвией. Видел эту Алану — вся из себя брюнетка, на деле — пустышка. Такую уму-разуму поучить сама Богиня велела!

Я прошел узкими улочками между нашими маленькими домиками и вышел на мощеную камнем дорогу, ведущую к поселению ведьм. Обошел самый большой дом, где жила Маат, и заглянул во внутренний дворик. Никого, хорошо. Вынул из кармана камешек и кинул в окно третьего этажа — сестра обычно там, стиркой-глажкой или еще чем занята.

Ага, так и есть — выглянула, закивала, мол, сейчас спустится. А вот и топот ног по лестнице.

— Ты что тут делаешь, прохиндей? — зашипела, подбежав ко мне и стреляя карими глазками по сторонам. — Ведь заметят! — но все же улыбнулась и обняла.

— По делу пришел, — привычно дернул ее за густой хвост из каштановых волос, как в детстве. — Книги новые кто обещал достать?

— Раз обещала, достану, — она покачала головой. — Как дочитает госпожа Маат, велит в библиотеку отнести, вот тогда и принесу. — Она погладила меня по предплечью. — Куда тебе столько, торопыжка?

— Котенок, так уж прежние закончились все.

— Прознают твои друзья о тайном увлечении Себастьяна, пропадешь! — она рассмеялась. — Будут дразнить Почитайлой, вот увидишь!

— И то верно! — тоже захохотал, а сам повел носом. Показалось? — Но ты не говори никому, хорошо? — нет, и в самом деле, похотью пахнуло из приоткрытого на третьем этаже окна.

Знаю этот запах! Аромат женского желания — по нему всегда могу определить, мокрая уже крошка или еще позабалтывать надо.

— Не скажу, не бойся. — Девушка посерьезнела. — Все, уходи, тебя не должны здесь видеть, у ведьминских домов.

Да, мне и в самом деле, пора. Глянул на окно, гадая, кто же там похотью исходит, и зашагал обратно под пристальным взглядом сестры. Она вся в нашу мамку — уж коли глядит вслед тревожно, всей кожей это чуешь, мурашки так и бегают, огромные, как стая гусей, что по улице за петухом гоняются.

У поворота посмотрел через плечо, убедился, что сестренка убежала уже, и свернул не к дороге, а к двухэтажному дому. А вот и служанка этой пигалицы Аланы! Удачно вышло. Сейчас сообщит госпоже, что возле дома красавчик оборотень шныряет, та тут же и выскочит, как лиса любопытная из норы.

Ага, вот и занавеска шевельнулась. Прислонился к фонарю, усмехаясь. Ну? Три, два, один… Дверь распахнулась.

— Ты чего это здесь? — девушка стрельнула глазками.

— Привет, красивая! — натянул на лицо ухмылку, после которой ни одна еще не отказала. — Шел мимо, дай, думаю, зайду. Вдруг удастся красотой такой полюбоваться. И видишь, свезло мне, тебя встретил, как и мечтал. День удался!

— Складно поешь, — она с подозрением глянула на меня, прищурившись.

— Вдохновлен любовью! — в ход пошли козыри. — Жаль, времени нет, работы невпроворот. Идти уж пора.

— Какой ты, — она кокетливо улыбнулась. — Прилетел, почирикал и сбежал?

— Мне вообще тут появляться нельзя, сама знаешь, прибьют, коли поймают. Но сердце бедного оборотня все равно, куда не иду, все к тебе ведет!

Ведьма довольно улыбнулась. Да неужто так просто? Неинтересно даже.

— Приходи сегодня к амбару, — прошептал, прижав девчонку к стене. — Сразу после ужина. Не томи, ждать ведь буду, приходи!

И, не дав ей времени отказаться, разворачиваемся и быстро уходим. Все, голову на отсечение даю, явится она. Прибежит, как миленькая!

А вот и она. С крыши, на которой сидел, эту ведьмочку издалека приметил. Бежит, торопится, умора! Нырнул в окно, потом спрыгнул на душистое сено. Помню, нас с Катериной мать всегда сюда водила, коли занедужим. Говорила, поваляйся на сене, вся хворь и уйдет. Так и было. Но сейчас сено пригодится совсем для другого. Хотя, по иронии судьбы, будет, как в детстве — поваляемся на сене, и все пройдет.

Скрипнула дверь. Осторожные шаги, сухие травинки поскрипывают под ногами. Подошел сзади. Обвил руками талию. Ахнула испуганно, сердечко, поди, екнуло. Но вырываться не стала.

Девки, ну в самом деле, неужели не ясно, что любой мужик прежде всего — охотник! А яблоко, которое само с дерева свалилось да по лобешнику треснуло, в лучшем случаем случае пнешь равнодушно, чтобы закатилось куда-нибудь да сгнило.

— Пришла, — промурлыкал, по возможности, восторженно, провел пальцем по шее.

— Позвал ведь. — Томно выдохнула.

Логично. Чуть не заржал в голос. Да, интриганка из тебя так себе. Но, тем не менее.

— Иди ко мне, — развернул лицом к себе, впился поцелуем в губы.

Яростно, как бы страстно. Девчата такое любят. Из разряда «бьет, значит, любит». Хотя я бы сказал, что если дубасит, то попросту кулаки чешутся, и он тебя ни в грош ломаный не ставит. Но кто меня спрашивает.

Алана ответила вполне пылко, но неумело. Эх, ведьмочка, сочувствую, но мы здесь не для того, чтобы оставлять тебе приятные воспоминания о первом разе. Кстати, хватит меня слюнявить, пора приступать.

Уронил крошку в сено, вскрикнула, но даже не попыталась оттолкнуть нахала. Тебя только привели на сеновал, парня ты и дня не знаешь, но уже ноги раздвигаешь, Алана? Так низко себя ценишь? Ладно, спишем на неопытность. Или мою неотразимость.

Усмехнулся, но продолжил целовать. Рука смело поползла под подол. Ведьмочка что-то пискнула, пытаясь протестовать, но пальцы уже достигли цели, протест затух, не успев оформиться, и перерос в стон. Снять с нее платье труда не составило, уже наловчился справляться со всеми этими шнуровками, крючочками да лентами. Следом в сторону полетели панталончики.

— Ты такая красивая, — окинул как бы восхищенным взглядом голую деваху.

— Теперь ты раздевайся, — заявила ведьма и облизала пересохшие губы.

Похоже, кому-то не терпится сегодня похвастаться своей своре подпевал, что стала женщиной. Извини, малышка, у нас совсем иные цели.

— Чуть позже, — ответил и достал из кармана красный шейный платок. — Поиграем?

— Во что?

В шахматы, твою мать!

— Я буду писать на твоей восхитительной коже слова кончиком языка, а ты угадывать их.

— Хорошо, — безропотно позволила завязать себе глаза.

Доверчивость частенько соседствует с глупостью. Хоть бы спросила, зачем в этом случае платок повязывать. Я хмыкнул. Что ж, подготовку закончили, приступим. Встал на ноги, Алану поднял следом. Платье не забыл прихватить и белье.

— Но сначала тебе придется меня поймать, красавица.

— Как это? — занервничала, вытянув руки вперед.

— Вот так, — дотронулся до дрожащих пальчиков. — Иди ко мне, сладкая!

— Где ты? — голос тоже задрожал, на секунду мне даже стало ее жаль. Но лишь на секунду.

— Здесь, совсем рядом, — открыл дверь и спиной вперед вышел на улицу. — Кстати, все спросить хотел. У тебя насморк, что ли?

— С чего ты взял? — даже растерялась, по виду.

— Нос так высоко задираешь, это чтобы сопли не вытекали?

— Что за шуточки? — она тут же вздернула нос.

Да, скоро станет не до смеха.

— Прости, сладкая, иди ко мне.

Ведьма, неуверенно ступая, последовала на мой голос. Еще шаг, еще, еще. Хватит.

Вложил два пальца в рот и свистнул. Парни вышли из-за амбара и окружили нас.

— Что? Что происходит? — Алана сорвала повязку с глаз и завизжала, увидев свору оборотней.

— Какой пирожок у нас тут бегает! — восхитился Кнес, ощупывая взглядом те прелести, которые ведьмочка пыталась прикрыть руками.

— Замерзнет ведь, простудится, — покачал головой Аган.

— Отдай платье, отдай, отдай! — девушка, рыдая, бросилась ко мне.

— Сможешь отнять? — Кнес выхватил его у меня и поднял высоко над головой. — Нет? Тогда придется бежать домой голышом!

— Не побегу! — ведьма снова вздернула нос и сжала кулаки.

— А куда ты денешься! — фыркнул Аган.

— Что не так, Алана? Ты же недавно младшую дочь Маат подговорила мою одежду украсть, пока купался. Мне можно, значит, голым бегать, а тебе зазорно?

— Ты же оборотень!

— А ты ведьма, и что? Это делает тебя лучше? Вряд ли. И еще кое-что, крошка, — я хватил ее за руку, прижал к себе спиной и прошептал на ухо, — запомни навсегда, что если издеваешься над кем-то, то рано или поздно кто-то поиздевается над тобой. Больше чтобы даже не смотрела на Сильвию! Поняла меня?

— Д-да… — выдохнула она.

— Умница, — довольно кивнул, — за понятливость на вот, держи, — сунул ей в руки панталоны.

— А… платье?

— Извини, пробежку от амбара до дома придется совершить без платья. Это входит в воспитательный процесс. Давай, торопись, а то и в самом деле простудишься.

— Подонки! — взвизгнула девушка.

Едва не упав, она кое-как натянула панталончики и, заливаясь слезами, помчалась к поселению, прикрывая грудь руками.

Я посмотрел ей вслед. Теперь уже не клюет носом облака, задира. Что ж, Сильвия отомщена. Почему же у меня такое мерзкое ощущение, будто перемазался в дерьме?