Глава 12. Это мама пришла нас убивать

Вот уж чего нам точно было не нужно, так это тонущего корабля! Но судьба не намеревалась нас сегодня щадить. Ее явно интересовало, как же мы будем выпутываться из тех передряг, которые она на нас обрушила.

— Как же все невовремя! — прорычала Сара, заглянув под подол роженицы. — У нас дитё на подходе, изверги!

— Если не хотите рожать на дне, то бегом! — Себастьян подхватил Дженни и протянул мне руку. — Быстрее, мама!

— Чего стоишь столбом?! — та набросилась на Питера. — Хватай жену на руки и побежали, да поживей!

Он подхватил стонущую Анну, и мы выбежали на палубу. В лицо будто ногой с размаху ударил ледяной ветер с привкусом соли. Вокруг бесновалась непогода. Яростно завывал вихрь, треплющий паруса — вернее, те жалкие лохмотья, что от них остались.

Одна из мачт накренилась и жалобно затрещала под его натиском, будто не понимала, за что с ней, долгие годы служившей верой и правдой, обходятся так жестоко. Из тьмы, как огромный язык, вырвалась темная волна. Ударив по нам, будто собиралась слизнуть с палубы, она мгновенно до нитки промочила одежду. Следом снова налетел порыв ветра, заставив задрожать от холода.

Себастьян прижал меня к себе, и мы двинулись вперед — туда, где с борта опускали на воду лодки. Думать о том, как эти утлые суденышки должны выжить в буре, было страшно. Шагать удавалось с трудом, намокшая одежда сильно сковывала движения. Ноги разъезжались, будто под нами был лед.

Внутри все тоже сковало льдом — от ужаса. Но я увидела личико Дженни и устыдилась. Наша кроха была спокойна. Очередной тычок от ветра толкнул меня на Себастьяна. Я воспользовалась этим, чтобы погладить племяшку по голове и улыбнуться ей.

— Это не плошто пуля, Шильфи, — сказала девочка.

— Что? — прокричала я.

Ветер уносил слова, едва они срывались с языка, и швырял их в бунтующую тьму. Девочке пришлось повторить дважды, чтобы мне стало понятно.

А потом она посмотрела прямо в мои глаза и добавила:

— Это мама плишла наш упивать.

Слова малышки облекли в форму то, что бродило внутри. Не имелось времени размышлять или строить догадки. Знала, что это не просто непогода — от нее веяло опасностью совсем иного порядка, который обычно несут простые природные катаклизмы. Но лишь когда услышала, а уж скорее даже прочитала по губам, слова Дженни, все окончательно встало на свои места.

Именно в этот момент за спиной раздался душераздирающий крик, заглушить который не смогла даже буря.

— Анна! — я развернулась и бросилась к ней, изогнувшейся на руках супруга так, будто позвоночник решил изобразить колесо.

— Клади ее, клади! — всполошилась Сара. — Она рожает!

Питер опустился на колени. Уже было не разобрать, слезы текут по его лицу, или стекает морская вода. Да и значения это не имело ровным счетом никакого.

— Он застрял в родовых путях, — выдохнула Сара мне на ухо. — Мы скоро потеряем их обоих.

— Держись! — я положила ладонь на живот, склонившись над девушкой. — Все будет хорошо, слышишь?

— Не отдавай… — прохрипела она и крепко сжала мою руку. — Не отдавай моего ребенка… ей!

Безумные глаза, переполненные до краев болью, нырнули внутрь меня, и я всей кожей ощутила это. Ни с чем не сравнимое чувство. Да, Лавия здесь. Везде, вокруг, незримо. Тянет силы, смакует боль, жаждет высосать душу из еще не рожденного малыша. И Анна, находясь на грани жизни и смерти, остро чувствует ее присутствие.

Кем же ты стала, сестра?!

— Не отдам! — пообещала, улыбнувшись через силу Анне. — Но и ты помоги мне. Все силы собери, слышишь? Давай, сейчас!

Энергия хлынула из меня, как морская вода в пробоину в боку «Королевской лилии». Одновременно с тем, как корабль тяжелел, наполняясь ледяной жидкостью, дитя внутри, под моей рукой, оживало, набираясь сил, чтобы проделать остаток извечного пути из утробы на свет.

— Еще немного, — Сара с мольбой посмотрела в перекошенное от боли лицо роженицы. — Тужься, девочка, он идет! Давай же!

Внутри меня стало тихо. Пропал звук — полностью. Ни рычания бури, ни треска обшивки корабля. Полная благословенная тишь. Страх тоже ушел. Все залил яркий белый свет. Когда-то он снился мне, и потом я просыпалась в слезах, потому что так не хотелось с ним расставаться.

Что-то теплое, мягкое, нежное обволакивало меня, баюкая, будто на теплых волнах или утробе матери. Ни одной мысли, никаких желаний. Только блаженство, нескончаемое и совершенное.

— Сильвия, — голос прозвучал внутри меня и одновременно снаружи. — Очнись, дочка, ты нужна им.

— Мама? — я не слышала себя, но знала, что услышана кем-то другим.

— Да, родная. Возвращайся, тебя ждут.

— Тут так хорошо, мамочка!

— Ты придешь сюда, но лишь когда наступит твой срок. Сначала проживи свою жизнь.

— Ты будешь ждать меня?

— Буду. И я, и папа. А теперь поторопись, детка. Давай же.

— Люблю тебя, мамочка!

— И мы тебя любим, дитя!

Что-то словно бережно подтолкнуло меня. Миг и…

Холод, оглушающий рев, треск, ветер, брызги.

На мгновение я снова будто оглохла, так много всего набросилось со всех сторон. Потом открыла глаза — как раз вовремя, чтобы увидеть маленького человечка, которого достает из Анны Сара. Крошечный комочек красной плоти, размером со щенка, не больше! Но такой сильный — отсюда ощущаю это. Он будет жить!

— Вяжи тут, — приказала Катерине мать. — Да, и тут. — В ее руку лег нож, и мгновение спустя пуповина была перерезана.

Физическая связь между ними прекратилась, теперь их соединяли узы невидимые, но куда более основательные и неподвластные ничему — любовь. Ребенка укутали в кусок юбки, который загодя успели откромсать, и передали в дрожащие руки матери.

— Сильвия, он… — она посмотрела на меня. — Он живой?!

— Конечно, живой! — пробурчала Сара. — Не расслабляйся, еще детское место надо родить. Но это уже проще простого, не бойся.

— Живой… — Анна не слышала ее, заворожено глядя в личико сына.

Кончиком пальцев она осторожно коснулась его щечки, будто к крылышку бабочки. Мальчик зачмокал, пытаясь отыскать сосок с маминым молочком. Девушка звонко рассмеялась, счастливо улыбаясь, будто и не было всех этих испытаний и боли. Питер обнял их, тоже не сводя глаз с сына.

Но наши беды и не думали заканчиваться. Я успела лишь подумать о том, что буря стихает, когда это началось.

Когда Лавия начала нас убивать.

Внезапно все разом обрушилось на нас — и ветер, и вода, и шум. Они словно ждали чьего-то разрешения, чтобы наброситься. По ощущениям это было словно стая собак, которая накинулась со всех сторон, чтобы разорвать в клочья.

Но даже это не стало самым важным. Потому что за бортом резко накренившегося к носу корабля вверх взмыла исполинская волна. Вопреки всем законам природы, она тянулась к черному небу, словно хотела вобрать в себя всю морскую воду. А потом эта темная масса воды нависла над нами и начала опускаться вниз, напоминая громадную мухобойку.

Мы завопили, все до единого, одновременно, словно это могло хоть как-то помочь. Мысли разбежались. Вокруг зависли пузатые капельки воды, время словно остановилось. А потом жемчужное ожерелье на моей шее порвалось.

Не знаю, почему, но разум ухватился за эту деталь. Словно во сне я наблюдала, как светло-перламутровые бусинки медленно летят, словно их магнитом тянет, в ту самую волну, которая намеревалась прихлопнуть нас, словно зловредных насекомых.

Черная толща воды сгустилась, как туча, готовая закидать молниями. Я ахнула, рассмотрев в ее очертаниях лицо. Лавия! Ставшая таким злом, какого этот мир, да и другие, вероятно, ни разу не видал!

Распахнув водную пасть, это чудовище ринулось на нас, чтобы раздавить толщей исполинской волны. Анна закричала, закрывая малыша своим телом. Это встряхнуло меня.

Ну, уж нет, сестрица, я уже не та покорная овечка, которая смиренно сносила твои издевательства и побои! Пошла-ка ты, стерва!!!

Мама всегда говорила, что наша Сила — тот самый стержень, на который нанизывается все остальное, малосущественное. Ведьму делает ведьмой именно ее сердцевина. Там концентрация нашей мощи достигает максимума. Древние чаровницы Алалии умели обращаться с этой энергией, их учила сама Богиня. Потом же мастерство оказалось утеряно.

Что ж, самое время ему возродиться и показать, на что оно способно!

Я прикрыла глаза, ушла вглубь себя, будто рыба на дно. Не имелось времени для раздумий, подготовки и проб. У меня был всего один шанс. Без права на ошибку. Что ж поделать, вся жизнь — сразу на чистовик, иначе никак!

И оказалось, что это вовсе не сложно — подумала, сделала. Я открыла глаза одновременно с яркой золотой вспышкой. Лишь спустя пару мгновений сумела понять, что это от меня, упруго оттолкнувшись, понеслась на черную воду сияющая стена. Она врезалась в волну, лицо Лавии скривилось — в точности так, как сестра делала, когда ей что-то не удавалось, и…

Вода просто пролилась на нас, весьма ощутимо ударив своей массой, но не нанеся никакого урона. Больно, но терпимо. Золотой свет, между тем, никуда не исчез. Затаив дыхание, я смотрела, как он будто выжигает черноту вокруг, мешая ей наступать на нас и своевольничать.

А потом произошло то, о чем раньше слышала лишь от учительницы магии, которая рассказывала нам о чудесах, которые были подвластны чаровницам Алалии. Например, открытие порталов — наподобие того, который создала моя мама, чтобы перенести нас всех на новую Родину и спасти от безжалостных Нагов.

Увидев тонкую золотую прорамку в воздухе неподалеку от «Королевской лилии», я даже не удивилась. Наверное, это было исполнение моего желания — ведь именно этого и хотелось в тот момент более всего на свете, оказаться подальше от уродливой жестокой Тьмы.

Наполовину затонувший корабль вздрогнул, но послушно двинулся к порталу. Всего несколько секунд, и он уже проплыл через него. А потом судно резко пошло на дно. Мы всполошились, но вскоре выяснилось, что зря — потому что ощутили, как нос корабля воткнулся в дно.

Золотой свет вокруг развеялся. Вокруг уже не было моря. Невдалеке от нас ласково нашептывал что-то песочку прибой, поглаживая пенными лапами столь желанный берег. А вдалеке топорщились, подсвеченные лунным светом, верхушки елей.

— Где это мы? — прошептал Себастьян.

— Понятия не имею, — я пожала плечами, улыбаясь. — Чувствую, что это тот же мир, Земля. Но где конкретно… Прости, я не секстант и даже не астролябия!

— Зато какое получилось свадебное путешествие! — он восхищенно присвистнул.

— Ой, што это? — Дженни сползла с его рук и указала пальчиком в небо.

Сначала мне показалось, что звезды медленно спускаются со своих высот прямо к нам. Но потом поняла — это бусинки с жемчужного ожерелья, последнего подарка моей мамы. Когда они подлетели ближе, стало заметно, что на каждой жемчужине чернеет большое пятно.

— Материнская защита, — прошептала Сара, положив руку на мое плечо. — Маат защитила тебя, девочка, своей любовью.

— Спасибо, мамочка! — прошептала я сквозь слезы.

Бусинки подлетели ближе и замерли прямо над моей протянутой вверх ладонью. Черные пятна осыпались с них, и ветер развеял этот прах, будто его и не было. А капельки светлого, что осталось на жемчужинах, капнули мне в руку, собрались в небольшой ромбик цвета луны и застыли, став камнем.

Еще одно волшебство!

Интересно, что же ждет нас дальше?