Глава 8. Голос рассудка

СЕБАСТЬЯН

Ухмыльнулся и зашагал к лесу, с трудом сдерживаясь, чтобы не заржать. Веду девушку по ягоды. Реально по ягоды! Елки-палки, лес густой, теряю хватку! Ведь узнает кто из наших, засмеют!

А Сильвия тем временем присела возле россыпи сочных земляничин и начала собирать их. Сначала в горсть, потом в подол. И ведь ни одной в рот не положила, все для сестренки старательно собрала, хотя от сладкого аромата ягод даже у меня слюнки потекли.

Покачал головой, достал нож и отошел к березе. Долго возиться не пришлось — привычные руки быстро настрогали березового лыка. Пальцы тоже шустро управились, переплетая его между собой.

— Возьмите, так сподручнее будет, — протянул ей березовый туесок.

— Ой, — так тепло улыбнулась, будто бусы коралловые преподнес, — спасибо, Себастьян!

В груди жарко полыхнуло, словно сердце растеклось расплавленной лужей.

— Пожалуйста, — пробормотал и отошел в сторону, к ручейку, журчащему в траве.

Руки омыл, лицо ополоснул, набрал пригоршню воды и выпил. Ох, ледяная какая, аж зубы заломило, но вкусная, летом, травами напоенная. Вкус свободы. Когда сам себе хозяин и весь мир твой. Иди, куда глаза глядят, да смотри, как в чужих краях жизнь устроена. Бывает ли так у кого-то?

— Себастьян, — Сильвия присела рядом и проделала все в точности так же, как я только что. — Пора идти, обед скоро, хватятся ведь меня.

— Тогда идемте, — поднялся и протянул ей руку.

— Вкусная водица, — девушка вложила свою ладошку в мою.

Сжал осторожно. Такая нежная. А ведь Сильвия бездельем не избалована, как увижу ее, всегда в работе. Не все молоденькие ведьмочки такие. Многие на служанок хлопоты спихивают, а потом бессовестно старшим отчитываются, что сами все дела приделали.

— Много набрали, — когда зашагали обратно, я кивнул на туесок, до краев полный.

— Да не так уж много, — она смущенно улыбнулась. — Малышка Дженни все в один присест слопает!

Отблески от ее белоснежных волос ослепили, но глаз не отвел. А она ведь даже не подозревает, насколько хороша! Хотя оно и понятно, дочь Маат все-таки, даже такой удалец, как я, не решится ее внимание одаривать, да комплиментами сыпать.

Да и еще кое-что есть — такую на сеновал не позовешь, она из другого теста. Впрочем, мужней женой ей тоже не стать, Верховная жрица позволяет ведьмам только беременеть от людей, но в поселение их приводить запрещено.

Неужели и эта малышка скоро с кем-то из соседних поселений дитя зачнет? Сердце почему-то глухо сжалось. Представил ее с молодым барчуком, хозяином огромного замка, зубастые башни которого видно со смотровой башни. Кулаки сами стиснулись, как и зубы. Да глотку бы перегрыз этому щеголю, едва он о таком подумал бы!

— Себастьян, ты чего? — голос Сильвии отрезвил. — Идет, бурчит, побелел весь. Что стряслось?

— Ничего, — буркнул, не глядя на нее. — Тебе пора, наверное. — Кивнул на поварской дом.

— Да, скоро Нина придет, помогу с обедом. — Девушка открыла дверь и зашла внутрь.

Постоял у ступенек, жуя сорванную травинку, а потом чуть ею и не подавился — услышав крик.

— Что стряслось? — ворвался в дом и замер, глядя на залитое слезами лицо Сильвии.

Ни слова ни говоря, она указала дрожащим пальцем на раскиданный по полу хлеб.

— Это какая же скотина такое сотворила? — ахнул я.

У кого рука поднялась? Неужто этот мерзавец позабыл, каково это — студеной зимой после неурожая доставать из-за пазухи кусочек черствый хлебушка, заботливо в тряпицу чистую завернутый? Чтобы аромат его вдохнуть, а потом обратно убрать. Разные мы все, конечно, но и оборотни, и ведьмы ведали цену хлебу, уважали его.

— Что тут происходит?! — громыхнул сзади суровый женский голос.

Пусть это будет не тот, на кого думаю — взмолился, оборачиваясь. Но нет, это и в самом деле Лавия. Да чтоб ее, эту стерву треклятую! И откуда только взялась в самый неурочный час, да еще на кухне! Она сюда за все время, поди, и десяти раз не заглянула, а тут нате, приперлась.

— Да что же вы такое сотворили, паскудники! — дрянь взмахнула руками и поперла на сестру. — Сильвия, да я же тебя за такое!..

— Уймитесь, леди. — Я преградил мегере путь.

— Ой. — Потрясенно ахнула за моей спиной ее сестра.

— Ты ничего не попутал, волк? — холодно осведомилась Лавия.

Лишь по огню, бушующему в ее глазах, я понял, что она в бешенстве.

— Нет, госпожа, ничего не попутал. — Спокойно ответил. — Не против я, когда малышню лупят за проказы. Заднице от розог ничего, окромя пользы, не будет. А вот молодых девушек лупить почем зря уже и поздно, и незачем. Негоже таким заниматься вам. Да еще и без вины сестру наказывать.

— Тебе ли решать, на ком есть вина, а кто безвинный?

— А кому же? — пожал плечами. — Видел я, что в порядке все было, когда Сильвия ушла из кухни. А это безобразие она, только вернувшись, и увидела. Мы оба увидели.

— Выходит, ты за ней хвостом ходишь, оборотень? — усмехнулась гадина.

— Да я ж у Нинули первый помощник, прекрасная леди! — улыбнулся, пустил в ход обаяние, надеясь, что хоть малость женского в этой ледышке еще осталось. — Воды наносить, дров принести, печь растопить! Всегда готов помочь!

— Как же не углядел, помощничек, кто так с хлебом обошелся?

— Весь в трудах да заботах увяз, госпожа, не продохнуть!

— На первый раз прощу, но смотри у меня, еще раз на пути моем встанешь, такие чары применю, что лапы отсохнут! Понял, волк?

— Понял, госпожа, как не понять. — Все знают, что ты на расправу скорая да изворотливая.

— А ты, нахалка, что за спиной его прячешься? — Лавия вытянула шею, пытаясь разглядеть сестру. — Чтобы хлеб весь скотине отнесла, да новый испекла взамен порченого! Да поторапливайся, обед уж скоро!

Она резко развернулась, подняв волну воздуха пышной юбкой, и ушла.

— Спасибо, Себастьян, — тихо сказала Сильвия, когда обернулся к ней.

— Пожалуйста, — кивнул и начал закатывать рукава. — Что стоите, госпожа ведьма? У нас работы прорва, пошевеливайтесь!

— Уже бегу, господин оборотень! — она присела в поклоне и одарила меня озорной улыбкой, от которой сердце в груди снова взорвалось огнем.

Беги прочь, покуда не увяз по самые уши, шепнул рассудок. Но как будто я был в состоянии его слушать!