34

Лена

Я с трудом разлепила глаза. Звонил телефон. Девять утра. Наташа.

— Да? — сказала сквозь сон.

— Лена! Проснись! Ты мне очень нужна!

— Хорошо, сейчас приду. Час у меня есть? — спросила в надежде поспать еще полчасика.

— НЕТ!

Что же такого могло случиться на следующее утро после свадьбы? Пришлось заставить себя встать и умыться. Завтракать не хотелось. А где все? Мама, скорее всего у тети Иры, помогает. А где папа и дед?

Через двадцать минут уже была у Наташи. Саши не было. И хорошо. Я была не готова с ним встретиться.

— Привет! Что за суета с самого утра? — спросила подругу.

Второй день свадьбы было решено провести в Осипенково. Наташа и Илья вчера оставались в свадебном номере, а сегодня утром приехали. Наташа изъявила желание САМА печь блины. Ни Илья, ни брат, ни тётя Ирина с мамой, предложившие ей свою помощь, не смогли ее переубедить. Сама и всё! Ну, понятно, традиции и всё такое. Хотя я не понимала этого. Но, в конце концов, это Наташина свадьба, её блины, её желание.

Наташа уже начала печь блины.

— Лена! Спасай! Позвонила парикмахер, у неё что-то стряслось и ей срочно нужно уехать. Она попросила прийти на три часа раньше, и я просто не успеваю. Сашка у Ильи.

Планировалось, что Илья завезет её утром домой, Наташа напечёт блины, отнесет их к Климовым, переоденется (платье и туфли были уже там), да и все вещи уже были приготовлены к отъезду, и пойдет к стилисту. Но по какой-то иронии судьбы пришлось всё менять.

Я все еще не могла понять, что же всё-таки от меня требуется. Но Наташа уже исчезла в комнате. Она взяла сумочку и крикнула с порога:

— Лена, допеки блины! ПОЖАЛУЙСТА! — и выскочила за дверь.

— ЧТО?!

Я ни разу в жизни не пекла блины. И сейчас смотрела на кастрюльку с блинным тестом, две сковороды и не знала, что мне со всем этим делать.

Александр

Возвращался домой от Климовых. Планировал принять душ, переодеться и отдохнуть, время еще позволяло. Зашёл в дом. С кухни тянулся сизый дымок, и пахло горелым.

— Наташка, ты, что решила напоследок спалить мне кухню? Лена?!

Я открыл окно и включил вытяжку.

— Саша, Наташа ушла к парикмахеру и попросила допечь блины, а я не умею этого делать, — честно призналась она, разводя руками.

Она была такой очаровательно беспомощной, что мне стоило большого труда не сгрести её в охапку.

— Ну, это не сложно. Я научу.

Взял Лену за руки и развернул к плите.

— Тут все просто. Наливаешь тесто на сковороду, немного трясешь рукой, вот так, чтобы оно разлилось равномерно, и ставишь на плиту. Так ещё раз с другой сковородой. Наливаешь. Трясешь. Лена! Рукой трясешь, а не попой! Ставишь. Переворачиваешь….

Я выполнял все действия её руками. Сам не понял, что на меня нашло.

— Саша! Перестань! Саша!

Но я её не слышал. Держал её за руки и касался спины, чувствуя опьяняющий запах волос, которые щекотали моё лицо.

Невозможно описать словами, что чувствуешь, когда рядом та, к которой тянет до невозможности. Это нереально.

И тут я обжёгся! Наверное, кто-то наверху решил спустить меня с небес! Я резко отдернул свою руку, и отпустил Лену. Лена тут же воспользовалась моментом и развернулась ко мне лицом, плеснув на меня блинным тестом из поварешки.

— Прости! Я не хотела! — испуганно прошептала она. — Ты сам виноват!

— Я?! Виноват?! — смотрел в её испуганные глаза, и понимал, что могу смотреть в них вечно! — Ты путаешь меня со сковородой, а я ещё и виноват?!

Я изо всех сил старался не опускать взгляд на губы. Лена стояла в кольце моих рук, держа в стороне поварешку с блинным тестом, и пыталась не дышать.

— Да! Всё! Пожалуйста, перестань! — попросила она.

— А я и ничего не делаю. Это ты поливаешь меня тестом.

— Я тебя не поливала! Ты сам дернулся!

— Значит, я? Сам?

— Да!

— Нет! Дорогая моя! Это ТЫ испачкала мне рубашку!

Мы смотрели друг на друга. А потом… Лена медленно поднесла поварешку и вылила на меня остатки теста!

— Вот теперь точно я! — сказала она, закусив губу.

Я остолбенел. Всегда спокойная, уравновешенная, рассудительная Лена спокойно и рассудительно полила меня тестом?!!

— Саша, прости, — еле слышно пролепетала она, — я больше так не буду.

«Конечно, не будешь!»

— Поварёшка в руках женщины — страшное оружие! — Я осторожно забрал у неё из рук поварёшку, положил на стол. Выключил плиту. — И ты меня прости, — сказал. И, не дав ей опомниться, подхватил на плечо и понёс в ванную.

— Саша! Пусти! Ты не посмеешь! Поставь меня на пол!

— Как скажешь! — Поставил её в душевую кабину.

Лена догадалась, что я собираюсь сделать, и схватила меня за шею, прижавшись всем телом, совсем не думая о том, что я ощущаю.

— Лена! Отпусти меня! — изо всех сил старался говорить спокойно. Но вышло хрипло.

— Ни за что! — Лена еще крепче прижалась ко мне.

— Неужели ты действительно думаешь, что, если меня не отпустишь, я не включу воду?

— Ага! — Лена закивала, поерзав подбородком у меня на плече.

— Ты меня пустишь? — хрипло произнес. Вот мне холодный душ сейчас был нужнее.

— Не-а!

И я шагнул в душевую… и включил воду.

Мы так и стояли близко друг к другу. Лена до сих пор держала меня за шею, а я не собирался её отпускать. Вода тёплыми струйками стекала по лицу, одежде.

Лена открыла глаза и посмотрела на меня. Я тоже смотрел на неё.

— Я тебя прибью.

— Позже.

Раз мне всё равно достанется, то почему бы….

И я поцеловал её. Её губы мягкие, влажные, такие желанные…

У меня хватило мужества остановиться, и отпустил её. Лена растерянно смотрела, а потом со всей чувственной силой вернула поцелуй.

Вода ласкала наши тела, и мокрая, прилипшая одежда стала ненужным препятствием. Сначала на пол упала её блузка, потом моя рубашка, её и мои джинсы. Мы стояли под струйками тёплой воды, узнавая друг друга, и не желая отпускать.

— Хочу тебя….

— Да, — прошептала самая прекрасная девушка на свете.

Лена тихонько вскрикнула и уткнулась мне в плечо. Я замер. Вода стала окрашиваться в красный цвет….

— Почему ты ничего не сказала? — прошептал.

Лена подняла на меня затуманенный взгляд.

— Не сказала что? То, что я — девственница? Или то, что всё это время мне нужен был только ты?

Я смотрел в её глаза, ставшие тёмными, и понял, что пропал, утонув в их глубинах. Осторожно отпустил её, всё смыл, и, бережно завернув в махровую простынь, и, как самую драгоценную ношу, отнес и положил на кровать.

Я целовал её глаза, лицо, шею — всё, что мог целовать все эти годы. Лена хотела освободить руки, но я поймал их и прижал к кровати.

— Прости, — прошептал. — Ты даже не представляешь, как я хотел тебя всё это время!