ГЛАВА 19

— Звезда моя, неужели ты еще не осознала, что никуда тебе от меня не деться? — Пальцы капитана до отвращения нежно перебирали мои отросшие ниже плеч за время заключения волосы. — Я же давно живу в твоей голове, струюсь по твоим венам вместе с чувством вины за содеянное.

— Я отказываюсь чувствовать себя виноватой, — упрямым шепотом возразила я, но не шевельнулась, чтобы отстраниться от ненавистных прикосновений. Это лишь спровоцирует его быстрее напасть, причинить больше боли, чем обычно. Я просто перетерплю — визит Тюссана не продлится вечно, а потом снова соберу свое достоинство по частям и подожду, пока физические страдания постепенно исчезнут. Пока у меня есть еще крошечная толика внутренней силы и упорства, чтобы не сломаться прямо сейчас.

— Отказываться признавать вину и не ощущать ее в реальности — это совершенно разные вещи, дорогая. — Пальцы Рожера не прекращали эти заставляющие внутренне содрогаться поглаживания моих прядей, и я не собиралась открывать глаза, чтобы не видеть огонь расчетливой жестокости и беспощадного похотливого предвкушения во взгляде капитана. — Ты же умная женщина, София, и знаешь, что я найду тебя. Найду и заставлю вымаливать прощение. Ты будешь корчиться и ползать по земле, выпрашивая у меня право сделать все, как я хочу. Я тебя сломаю изнутри до самого основания, а потом соберу, как мне заблагорассудится, а ты станешь еще и восторженно благодарить меня за каждую каплю боли, лишь бы только не лишиться моего внимания.

— Не будет этого, — На этот раз я, не выдержав, дернулась прочь и буквально вывалилась из мрачного пространства, наполненного плотным удушающим сумраком злобы, страха и отчаяния, в абсолютно новое измерение яркого света, свежего, не застоявшегося воздуха, густо перемешанного с незнакомыми головокружительными запахами. Здесь оказалось бесконечное количество звуков, но ни один из них не был голосом капитана, и уже это одно делало их прекрасными. Ошарашенно заморгала, восстанавливая в памяти последние события, и попыталась подняться, но тут же испуганно замерла, потому что теплое нечто, на котором лежала, пришло в движение, а рука скользнула по горячей обнаженной коже с мощными плитами гладких мышц под ней, дрогнувших под моей ладонью. Действуя на одних инстинктах, резко вскинула голову, охнула, врезавшись макушкой во что-то так, что круги в глазах поплыли, стремительно перекатилась, падая на траву, и начала отползать, одновременно лихорадочно осматриваясь. Все мои экстренные маневры сопровождались сначала кратким недовольным шипением, а потом глухим ворчанием, поэтому именно объект, издающий их, и стал тем, на чем я сосредоточила внимание. И не в состоянии поверить собственным глазам снова заморгала, боясь, что все еще не окончательно пришла в себя и зрение шутит со мной.

Привалившись к массиву голубовато-серой скалы, в паре метров от меня полусидел крупный мужчина, на котором я, собственно, и изволила почивать минуту назад, и настороженно отслеживал мои передвижения, предостерегающе ворча себе под нос, но не предпринимая попыток схватить меня. Единственной моей эмоцией стало изумление, между тем разум четко фиксировал все представшие передо мной детали, автоматически выдавая определенные выводы. Даже в таком положении очевидно, что рост у него за два метра, вероятно, двести десять-двести пятнадцать сантиметров. Каждый мускул на очень широкой и необыкновенно объемной груди, мощном торсе, похожих на валуны плечах и здоровенных руках имел четкий, будто подчеркнутый рельеф, который, однако же, полностью соответствовал строению человеческого тела. Общее сложение и пропорции гармоничные, мышечная масса внушительная, но не чрезмерная, скорее уж, идеально функционально-оправданная. Обнажен по пояс, но в штанах из какой-то довольно мягкой на вид ткани, что однозначно указывает на определенный уровень развития с овладением основными ремеслами. Кожа оттенка очень темной бронзы, гладкая, без шрамов и волос на доступных для осмотра частях тела, в противоположность богатой растительности на лице и голове. Густая всклокоченная борода густо-черного цвета и такие же, явно очень длинные волосы были, мягко выражаясь, в весьма неухоженном состоянии. Проще говоря, это был какой-то общий колтун, хоть и не выглядевший еще и грязным. Лицо, насколько его было можно идентифицировать в этих густых волосяных дебрях, имело черты весьма схожие с коренным населением Северной Америки. Крупный "орлиный" нос с отчетливой горбинкой и красивыми подвижными ноздрями. Большие, совсем немного раскосые, очень темные глаза, которые, влажно поблескивая, неотрывно следили за процессом моего первичного осмотра их обладателя, не выражая при этом агрессии или тревоги, а, точнее уж, горели любопытством и ожиданием. Густые прямые брови, отчетливые, скульптурные скулы, просматривавшиеся даже в том хаосе, что произрастал на его щеках. Чрезвычайно высокий лоб, самую малость скошенный назад и только наполовину скрытый неопрятными лохмами. Так, конечности. По пять пальцев на руках и ногах. Строение стопы указывает на прямохождение. Ну оно и понятно. Кисть…

— С-с-со-офи-и-и, — перебивая лихорадочный ход моих мыслей, произнес незнакомец… слишком уж знакомым голосом. Без прежнего вибрирующего ворчливого резонанса, но все же абсолютно узнаваемо.

— Глыба? — ошалело спросила, снова шаря глазами по лицу и телу представшей передо мной гуманоидной особи.

Лохматый и бородатый абориген склонил голову набок, очевидно, подтверждая, что он являлся тем самым клыкастым медведеобразным созданием из минувшей ночи, сел прямо и потянулся, демонстрируя и так замеченное мною безупречное строение его мускулатуры. Я пыталась уговорить свой мозг, что подобная метаморфоза — это не единственное констатированное мною необъяснимое явление за последние сутки, но он упрямо буксовал, почему-то желая отдать пальму первенства именно преображению Глыбы.

— Сюрприз, да, Софи? — раздался в отдалении наполненный язвительностью голос Арни. — Монстр стал красавчиком. Кто бы мог подумать.

Обернувшись через плечо, я увидела Штерна и Питерса, сидевших на земле метрах в десяти от нас. Не ранены, пусть вид у них и потрепанный, а док еще и едва заметно улыбался мне ободряюще. Не связаны. Хотя какой в этом смысл? Насильно их сюда не тащили, наоборот, едва позволили идти следом. Да и реши наши местные проводники их преследовать, то догнали бы за считанные секунды. Кстати, о местных во множественном числе. Где Агова? Я осмотрелась еще раз, изучая окружающее пространство, и поняла, что мы находились в каком-то скальном ущелье, достаточно широком, чтобы не ощущать себя зажатыми в каменном мешке. Сверху по голубовато-серому камню сбегала густая поросль каких-то лианоподобных растений. Буро-красные стебли в мое запястье толщиной, покрытые огромными, где-то полметра в поперечнике, мясистыми резными багряными листьями в белесом налете, плелись по вертикальным стенам, создавая местами сплошной покров, спускающийся и на дно ущелья. Около одного такого наземного растительного островка сидел на корточках еще один абориген. Он со звонким влажным хрустом отломил лист, отодрал большую его часть, оставляя только толстенький черешок, и, сунув его в рот, стал пережевывать с сосредоточенным, и, я бы сказала, весьма мрачным видом. Никакой жуткой бороды и колтуна на голове у него не наблюдалось, напротив, его длинные, почти до талии волосы струились по плечам и спине гладким, поблескивающим, словно жидкость, черным водопадом. Кроме этого отличия он, кажется, был полной копией Глыбы. Такое же сложение, цвет и гладкость кожи и резкие, словно у древних изваяний, черты лица. Вот только при более внимательном рассмотрении стали заметны весьма специфичные морщинки в углах глаз и по сторонам крупного рта, обычно указывающие на то, что улыбка являлась очень частой, если не сказать постоянной спутницей этого человека. А вот имеющее место быть сейчас выражение мрачности и недовольства ему чуждо.

— Агова? — негромко предположила я, и "окультуренный" инопланетянин вздрогнул и, посмотрев на меня несколько секунд с замешательством, все же улыбнулся. Ух ты, да от белизны и ширины этого оскала впору ослепнуть. И у него есть клыки? Толком я не успела рассмотреть, потому что Глыба стремительно вскочил и встал рядом со мной, как будто требуя вернуть все внимание ему, и доброжелательное выражение лица Аговы тут же исчезло. Он нахмурился и, чуть опустив голову, глянул сначала недовольно и с упреком на своего соплеменника, а потом откровенно враждебно в сторону моих спутников. Поднявшись на ноги, он начал что-то быстро и отрывисто говорить, но Глыба оборвал его гневным "а-а-ар-р-р" и более чем красноречивым жестом, требующим немедленно заткнуться.

В сердцах швырнув недожеванную кочерыжку, Агова еще раз прямо глянул на меня, тяжко вздохнул, дернул головой, будто заканчивая некий напряженный внутренний диалог, а после мотанул куда-то вперед по ущелью, смачно хрустя мясистыми листьями, попадавшимися под ноги.

— А главное веселье-то у нас, похоже, впереди, — фыркнул Арни, и Глыба посмотрел на него так, словно мечтал раздавить на месте. Почему-то мне показалось, что он не только преобразился внешне, но и гораздо четче стал улавливать эмоции и общий посыл каждой фразы.

— Не стоит делать опрометчивых выводов, — негромко заметил док, видимо, имея в виду ситуацию в целом.

— Да неужели? — фыркнул Арни. — Я почти ни черта не понимаю, Софи, но из того, что разобрал, этот твой новоявленный красавец что-то сильно косячит в том, что делает относительно тебя. Подзадумалась бы ты об этом, прежде чем с легкостью на черт-те что соглашаться.

Степень накопившегося раздражения на поведение Арни едва не заставила меня вспылить, отвергнув мысли о возможных последствиях. Но "прилететь" в случае моей несдержанности могло не только Штерну, но доку, да и не желала я своему другу ничего дурного. Пусть, вполне возможно, друг уже с приставкой "бывший".

— Арни, а разве ты наладил между нами достаточный уровень общения, чтобы я могла точно знать, на что соглашаться, а на что не стоит?

— То есть ты меня еще и обвиняешь в том, что эти…

— Местные жители, — жестко указала ему я, и Глыба, молча, но угрожающе опустив голову, шагнул в сторону лингвиста.

— Местные жители, — почти выплюнул Арни. — Они не желают со мной общаться. И с Питерсом, между прочим, тоже. Ты у нас единственная звезда шоу, тебе и все внимание.

— Я не в претензии, пока нас не разделяют и не подвергают физическому насилию, — пожал плечами док. — Штерн, мне ли Вам объяснять, что, возможно, подобная разница в отношении продиктована тем, что мужчины изначально воспринимаются как угроза, а женщины…

— Ой, да прекратите, — огрызнулся парень, не повышая, однако, голоса и цедя слова сквозь зубы. — Какие мы, к черту, им противники? Разве не видно по всему, что этот громила уже практически присвоил Софи, а она ему в этом еще и потакает.

— Я не потакаю, а стараюсь поддерживать контакт и быть дружелюбной. И если бы ты не психовал и не вел себя как оскорбленная девица, а подошел ко всему как профессионал и ученый, то мы имели бы более четкую картину того, что нас ждет впереди. — Из последних сил я старалась контролировать дыхание и тон, но глухой звук, нарастающий в груди Глыбы, указывал, что неприятный смысл разговора скрыть у нас не получалось.

— Это я веду себя непрофессионально, Софи? — криво ухмыльнулся Арни. — Разве я вис на мохнатом монстре, даже не выяснив, чем он в принципе является? Разве я преспокойно спал на почти голом аборигене? Не удивляйся потом, что он тебя разложит и не особо будет интересоваться согласием. Или ты для этого бежала от Тюссана?

— Да как Вы смеете, Штерн, — не выдержав, рявкнул док, а Глыба метнулся вперед так стремительно, что я едва успела вцепиться в его запястье. Но двигался он с такой силой и скоростью, что я просто рухнула лицом вперед, прежде чем он смог затормозить.

Прикрыться руками не удосужилась, и в носу что-то болезненно хрустнуло.

— Софи, — вскрикнули Арни и Питерс одновременно, а инопланетянин молниеносно поднял меня на ноги, и я ощутила теплую струйку, полившуюся из носа.

Невесть откуда выскочил Агова и затараторил, как скорострельное орудие, и не нужно было перевода, чтобы понять, что он яростно выговаривал Глыбе. Тот же стоял и смотрел на меня широко распахнутыми глазами потрясенно, будто теперь я превратилась в нечто дико пугающее.

— Все в порядке, — заверила всех я, утираясь, а по факту размазывая кровь по лицу. — Арни скажи им, что я сама виновата и повреждение абсолютно ерундовое.

— Прости, Софи, — взмолился Штерн, чуть приближаясь, в то время пока док уже деловито рылся в своем рюкзаке. — Я просто боюсь за тебя.

— Тогда ты выбрал не лучший способ это продемонстрировать, — указала я ему и поторопила, видя, как опускаются, словно от огромной тяжести, плечи Глыбы и взгляд становится тоскливо-виноватым. — Скажи им, что со мной все в порядке.

Но, выслушав его, Глыба только резко мотнул головой и, буркнув что-то, отошел подальше и уселся у каменного выступа, глядя оттуда пристально, но без агрессии, скорее уж совершенно несчастно и отвечая краткими репликами на словесный поток Аговы, что никак не иссякал.

— Он сказал, ты не можешь быть ни в чем виноватой, когда он рядом, — перевел Арни и добавил, густо краснея: — Софи, прости. Ты права, мне нужно больше стараться быть полезным. Что-то меня не в ту сторону переклинило.

Я перевела взгляд с виноватой физиономии Штерна на лицо Глыбы с аналогичным выражением и вздохнула.

— А теперь, когда все вроде выяснилось, могу ли я осмотреть Вас, София, — встал док со сканером и мини-аптечкой в руках. — И хотелось бы надеяться, что мне не свернут за это шею, как раз благодаря Вашей активной информационной поддержке, Штерн. Готовы участвовать, молодой человек?