Глава 14

Бэлла не торопилась отвечать. Вот если бы её спросили «Хочешь поехать?», она бы сразу сказала определённо «Хочу».

Ну а почему не поехать? Идти-то ей всё равно некуда. И дела до неё никому нет. Вот сидела она здесь, буквально в нескольких шагах от шлагбаума и поста охранника, и тот наверняка её видел, но ему вообще похрен, почему она тут, что с ней. А вдруг ей и правда плохо? А вот Давид остановился, выбрался из машины, подошёл, спросил.

Он действительно очень обаятельный. И красивый, да – и глаза, и улыбка, и бархатный голос, и вообще весь. Такой непривычно естественный и доброжелательный, не выделывается с первых секунд, не наглеет и не нарывается. Но ему и не нужно. Он и без этого обращает на себя внимание, ему не требуется ничего доказываться, потому что и так сразу видно и понятно, что он… особенный. И правда не хочется, только познакомившись, сразу расставаться. Но…

– А подарок? – напомнила Бэлла по-прежнему не слишком уверенно.

– А нафига он нужен? – отмахнулся Давид, пожал плечами. – Меня трудно чем-то удивить. Тем более барахлом. – Дёрнул бровью. – А вот компания симпатичной девушки… – сделал многозначительную паузу. – Это точно лишним никогда не бывает. – И уже в который раз улыбнулся, глядя на неё открыто и прямо.

Бэлла ощутила, как опять наливаются жаром только недавно остывшие щёки, но раньше они пылали от обиды и злости, а сейчас совсем от другого. Она, конечно, сомневалась, что слова «симпатичная девушка» можно отнести к ней, но из уст Давида они прозвучали довольно убедительно и вполне искренне. Ведь и домработница Юля тогда, в магазине, говорила, что Бэлла очень даже милая. Может, Давиду как раз такие и нравятся? Не все же любят сисясто-губастых одинаковых, словно сошедших с конвейера кукол.

– Ну чего ты? Не стесняйся, поехали, – он аккуратно взял Бэллу за локоть, потянул за собой к машине. – Можно, конечно, и пешком, тут недалеко, но раз уж на колёсах…

– Да не стесняюсь я, – заверила она с лёгким вызовом.

И не боится тоже. И вообще не видит причин, почему должна отказываться. Тем более, с утра она и поесть не успела – из-за Дымова – поэтому в животе пусто, а на днях рождения всегда же чем-нибудь вкусным угощают, и по части поесть, ну и по части выпить тоже.

Бэлла решительно двинулась к тачке, даже обогнала Давида. Та тоже была не абы какой. Хотя Бэлла и не особо разбиралась, но тут сразу становилось понятно: это не какое-нибудь дешёвое авто эконом-класса. Машина и сияла, как только что тщательно вылизанная, наподобие белозубой улыбки хозяина.

– Садись впереди, – распорядился Давид, добавил с особой значимостью. – Рядом со мной.

И когда они въехали на участок, прошли на задний двор, где и веселились собравшиеся – неужели реально гудели ещё со вчерашнего дня и до сих пор не устали? – почти не отходил от Бэллы, практически забив на остальных гостей, что-то рассказывал, смешил, заботливо ухаживал, подавая маленькие сборные канапешки на шпажках, меняя опустевшие бокалы из-под коктейлей на полные или доливая что-то покрепче в приземистый пузатый стаканчик. И это тоже было приятно.

Наверное, она именно это больше всего и запомнила – жаркий взгляд шоколадных глаз и невероятную сияющую улыбку. Смотря на них, получалось сосредоточиться, когда в голове уже начало шуметь, а мысли стали ленивыми и тягучими до такой степени, что ещё недодуманные до конца уже забывались. Или вдруг обрывались внезапно, и, когда у Бэллы получалось их опять ухватить, она озадаченно ловила себя на том, что находится не совсем там, где предполагала, и разговаривает уже совсем о другом, или делает то, что вроде бы не собиралась. Или как раз собиралась?

Она ведь совсем не против, чтобы Давид её обнимал, прижимал к себе и что-то нежно шептал на ухо? Правда? Без его поддержки Бэлле вообще было бы трудно устоять прямо. Потому что Земля будто разогналась, перестала быть твёрдой и ровной, поэтому плыла под ногами. И перед глазами тоже.

Постоянными и чёткими оставались только улыбка и вкрадчивый голос. Хотя смысл произнесённых им слов тоже ускользал и быстро забывался. И пойти с Давидом в дом Бэлла тоже не против. Ну да. Там прохладней, и можно спрятаться от громкой музыки и надоевших гостей. И можно присесть на кровать, если стоять не получается. Так же удобней. И даже снять футболку, если слишком душно и жарко. То есть…

Нет! Вот этого она точно не собиралась. И почему-то появилось ощущение, что они здесь не одни. Бэлла даже немножко протрезвела и пришла в себя, вцепилась в задравшийся край.

– Я…

– Ну чего ты? – Давид улыбнулся, продолжая тянуть вверх футболку, прошептал томно и вкрадчиво: – Не бойся, детка. Обещаю, будет приятно.

– Не надо, – с трудом выдавила Бэлла.

Слова почему-то застревали в горле, и голос не слушался.

– Да брось, – всё тем же певучим бархатным шёпотом возразил Давид. – Тебе не идёт ломаться. Ты ведь не такая.

Бэлла попыталась его оттолкнуть, но вышло почему-то наоборот – это он с силой надавил на плечи, он толкнул, и она опрокинулась, оказалась лежащей на кровати. А Давид оказался сверху, прижал, стиснул запястья.

– Ты ведь не хочешь меня обидеть? Считай, это и есть твой подарок.

Это не подарок. Ну, то есть… она не думала вот так… чтобы…

Бэлле никак не удавалось связать мысли и слова, и сопротивляться тоже не очень-то получалось. Да она просто не понимала, что делать, словно разум и тело превратились в безвольное желе и не слушались. Единственное, что пришло в голову и показалось вполне убедительным, чтобы заставить Давида передумать и отпустить, признаться:

– У меня ещё не было.

Но он только опять улыбнулся, удовлетворённо заявил:

– А я как раз и предпочитаю нетронутых. – Плотоядно облизнул губы, стал медленно наклоняться.

– Нет.

Бэлла дёрнулась, думала, что сильно, но вышло совсем слабо – жалкие трепыхания. Наверное, Давид их даже не заметил, приблизился, провёл горячим мокрым языком вдоль шеи, проговорил в самое ухо:

– Просто будь хорошей девочкой. И ничего плохого с тобой не случится. Договорились?

Она не успела ответить, помешал неожиданный грохот. Давид изумлённо отпрянул, а потом и вовсе отлетел в сторону, кажется, врезался во что-то, потому что опять загрохотало, но все прочие звуки перекрывал голос. Он был знакомый, хорошо знакомый, но вот слова произносил совсем для него непривычные. Бэлла и не представляла, что он тоже так может.

– Поднимайся давай! – раздалось совсем рядом, сильные пальцы стиснули руку, резко рванули вверх, заставив сесть. – Да шевелись же! Вставай!

А она и не думала возражать. Наоборот. Но тело по-прежнему плохо слушалось, колени дрожали. И, если бы Дымов не тянул её, Бэлле, наверное, так и не удалось бы распрямиться.

Да она и действительно не распрямилась до конца, и хватило её всего на несколько шагов, а потом – то ли запнулась, запутавшись в собственных ногах, то ли ватные коленки подвели, сложились невовремя. Ещё и в глазах потемнело, хотя в комнате с занавешенными плотными шторами окнами и без того было сумрачно.

Рука, словно став бесформенной и мягкой, выскользнула из пальцев Дымова, и Бэлла осела на пол, завалилась набок, всё глубже погружаясь в темноту, только и успела разобрать сквозь забившую уши вату решительное и твёрдое Дымовское:

– Игорь, подними её!

И раздавшийся в ответ тихий бас:

– Ага, сейчас.

Вероятно, она отключилась, может, на мгновение, но скорее всего на дольше, а привёл её в себя всё тот же голос, с обычной для него уверенностью распорядившийся:

– Ну всё, ставь.

Это про что? Из груди вырвался судорожный вздох, Бэлла чуть-чуть приоткрыла глаза. Похоже, про неё. Потому что сейчас она лежала – или сидела? – на руках у Игоря, а тот шёл по дороге меж высоких заборов, за которыми прятались элитные жилища.

– Да я и до дома могу донести, – заверил Игорь, хотя и заметно притормозил.

– Обойдётся, – отрезал Дымов, и остановил его, дёрнув за рукав пиджака. – Сама дотопает. Как раз и очнулась.

Игорь вопросительно глянул на Бэллу, и та нетерпеливо заёрзала, внезапно осознав, что сейчас ей действительно лучше всего спуститься с чужих рук. И желательно побыстрее.

Едва коснувшись ногами асфальта, они покрепче сжала губы, с трудом сдерживая поднимающийся к горлу кислый комок и, несмотря на ватную слабость в коленях, которая так до конца и не прошла, ринулась к забору, согнулась, упёрлась в него ладонью, чтобы опять не рухнуть.

– Ну, офиге-еть, – прилетело из-за спины. – Только этого ещё не хватало.

Но Бэлле было всё равно, вот абсолютно всё равно. Главное, что сейчас она здесь, а не там. И выворачивало её вовсе не из-за выпитого, а от всего остального, что могло произойти, но просто чудом не случилось. И трясло её вовсе не от слабости, а от запоздалого осознания и ужаса. Лоб мокрый, ладони мокрые, и по спине растекался липкий пот.

– У тебя платок есть? – сквозь стук сердца, отдававшийся в висках, услышала Бэлла, но не смогла ответить даже короткое «нет». Хотя и вопрос, как оказалось предназначался не ей.

– У меня и влажные салфетки есть, – самодовольно пробасил Игорь.

– Замечательно. Давай.

Дымов подошёл, обхватил Бэллу рукой.

– Ну всё? – поинтересовался снисходительно. – Или собираешься продолжать?

– Всё, – пробормотала она, икая и отплёвываясь. – Вроде.

Он сунул ей в руку салфетку.

– Держи, оботрись, бестолочь.

Бэлла послушно вытерла лоб, потом губы, смяла салфетку в кулаке.

– Сама-то дойдёшь?

– Ага.

Она оттолкнулась ладонью от забора, кое-как распрямилась. Дымов по-прежнему поддерживал, не отпускал, но она всё равно вцепилась в него свободной рукой, с силой стиснула пальцы.

Он опять её спас, как тогда вытащил из бассейна. И пусть орёт, обвиняет чёрт знает в чём, пусть насмехается, выговаривает как сейчас:

– Ну что ж ты за дура-то такая! Куда тебя вечно несёт?

Пусть. Но если он рядом, тогда совсем не страшно, тогда спокойно и надёжно. А она и правда дура. Ещё какая. И стыдно, безумно стыдно. И легко вырвалось само:

– Прости, Дымов. – И ещё. – Я… – Почему-то сейчас прояснить именно это показалось самым уместным и важным. – Я не продавала камеру.

Дымов хмыкнул, качнул головой, самокритично произнёс:

– Я знаю.