Глава 20

Непонятно, где он смог подцепить эту заразу, да ещё летом. Ну не простудился же. Тогда, может, кто-то из недоброжелателей нарочно чихнул в его сторону? Чтобы вывести из строя, хотя бы на день. Но Дымов по-честному долго не сдавался, хотя, когда только проснулся, с трудом приподнял голову с подушки. Та неожиданно оказалась тяжелее раз в сто. Не подушка. Голова.

Она ощущалась не только тяжёлой, но и распухшей. Виски ломило, а внутри черепа перекатывался раскалённый чугунный шар. Но Дымов всё равно встал, побрёл в душ, рассчитывая, что прохладная вода освежит, снимет боль и прояснит мысли.

В носу нестерпимо засвербило, и он, не удержавшись, чихнул, отчего чугунный шар не просто перекатился, а ещё и подпрыгнул, а потом приземлился с грохотом, едва не расколов голову. Дымов выругался и сразу понял, что разговаривать сейчас вслух, особенно экспрессивно, пусть и с самим собой – не слишком удачная идея. Даже думать получалось с трудом – мысли ворочались со скрежетом и скрипом, как шестерёнки в проржавевшем механизме.

Стоило добраться до ванной, уже и насчёт душа появились сомнения, но Дымов посчитал их за обычную душевную слабость. И, наверное, зря, потому что после душа в голове чуток прояснилось – как оказалось, ненадолго – но зато зазнобило. Так что поверх футболки захотелось надеть толстый зимний свитер, а потом ещё и забраться назад под одеяло. Но он понадеялся на целебную силу горячего кофе и спустился вниз.

Бэлла уже торчала за столом, хотя обычно вставала позже. Ну, или он обычно вставал раньше, судя по часам, висящим на стене.

– Доброе утро, – прошипел Дымов, ощущая, как остывший чугунный шар внутри черепа опять начинает расти и раскаляться, противореча его словам.

– Ага, – откликнулась Бэлла, привычно уминая за обе щёки, а он даже на еду смотреть не мог. – Тебе кофе?

– Угу, – выдавил он.

Она выбралась из-за стола, сходила на кухню, вернулась с чашкой, доложила:

– Сахар я добавила. И молока.

Дымов осторожно кивнул, чтобы чугунный шар опять не сорвался с места, и поинтересовался:

– А Юли, чего, нет?

– Есть, – возразила Бэлла.

Помощница по хозяйству, будто торопясь подтвердить её слова, сразу объявилась, начала:

– Игнат Алексеевич… – И вдруг замолчала, глянула пристально, озабоченно нахмурилась, а продолжила наверняка не так, как планировала: – С вами всё в порядке?

Дымов поморщился.

– А что?

– Да выглядите, честно говоря, не очень.

Она прямо всевидящее око, от которого не укроется ни единая мелочь. И как определила? Да ещё не постеснялась, высказала напрямую. «Честно говоря».

– Не заболели?

С одной стороны, слегка подбешивало, с другой – было даже приятно, что кто-то о тебе беспокоился, не потому что это входило в обязанности, а чисто по-человечески. И Дымов признался, тоже «честно говоря»:

– Голова трещит, а так вроде ничего.

– А температуру меряли? – продолжила обеспокоенно допрашивать Юля.

– Зачем? Я всё равно сегодня дома. И-и… я, пожалуй, наверх пойду.

Разговор о собственном самочувствии Дымова реально утомил. Фигня всё это. Скоро пройдёт, если некоторые донимать не будут. А тут ещё и Бэлла впялилась с пристрастием. Сейчас вдвоём навалятся.

– А завтракать? – напомнила Юля.

– Потом, – отмахнулся Дымов, медленно поднимаясь. – Я кофе с собой возьму.

– А может…

Он опять отмахнулся, даже вслушиваться не стал, отправился на второй этаж и не в собственную комнату, а в «кабинет», уселся за стол, открыл ноут, отхлебнул кофе. По большей части из принципа, потому что даже он не лез.

А молока в нём, между прочим, больше чем обычно. Вкус слишком мягкий, сглаженный, а, наверное, следовало покрепче, чтобы быстрее прийти в себя. А тут – слишком нежно. Белка перестаралась. Если и правда сама делала.

Дымов открыл почту, но даже темы писем приходилось перечитывать не по разу, чтобы сообразить, что и откуда. И опять постоянно тянуло чихнуть, но он нарочно сдерживался, из упрямства, почёсывал и прижимал тыльной стороной ладони нос, но в какой-то момент опять не сдержался – чихнул. Раз, другой. И похоже, чих оказался волшебный, потому что, когда сморгнул сами собой выступившие слёзы, Дымов увидел Бэллу.

А он даже не заметил, когда она тут материализовалась.

– Чего тебе?

– Вот, – Бэлла протянула руку. – Температуру померь.

Она сжимала в пальцах термометр и, судя по интонациям, не просто предлагала, а требовала.

Дымов глянул на градусник, потом на неё, хмыкнул и тоже потребовал:

– Лучше от головы что-нибудь принеси. Спроси у Юли, что у нас есть.

– Сначала померь, – выставила условие Бэлла, подсунув ему термометр чуть ли не под нос, но он, недовольно поморщившись, отвёл её руку.

– Не зуди. И без тебя голова раскалывается.

– Вот и померь, – упрямо заявила она.

О-фи-геть. Ещё и шантажирует, права качает. Сама живёт тут на птичьих правах и туда же – командовать.

– Всё равно никуда не пойду, пока не померишь.

Ну-ну.

– Так и будешь здесь стоять?

– Так и буду.

– Ну и стой, – мстительно выдал Дымов, поморщившись от шума в голове, и развернулся к ноутбуку.

Уверен был, что она отвалит. Ну, может, чисто для вида поторчит пару минут, но потом точно отвалит.

А вот ничего подобного – торчала и торчала, словно приклеилась к месту. И, наверное, в любом другом случае Дымов легко бы забил, не обращал внимания – он тоже упёртый – но сейчас не получалось. Раздражало до невозможности.

Хотя Бэллу он почти не видел, просто знал, что она здесь. Чуть ли не ощущал. Постоянно тянуло то передёрнуть плечом, то потереть шею, избавиться от сверлящего его взгляда. А в том, что она неотрывно на него пялилась, Дымов даже не сомневался.

Вот же заноза. Неужели не понимала, что ему и без того хреново. Но не признаваться же!

Да спрыснет она или нет?

Он не успел осознать собственное движение – всё-таки вскинул руку и потёр шею. Разозлился, уже готов был рявкнуть, но Бэлла опередила.

– А если ты действительно заболел? – произнесла по-взрослому рассудительно и назидательно. Дымов обернулся, посмотрел сурово, насколько вышло, но её даже ни на каплю не проняло, перечислила всё тем же наставительным тоном: – Чихаешь. И глаза красные. И сам же говорил, что голова раскалывается.

Она дёрнулась, повела рукой, будто хотела потрогать его лоб, но не решилась. А он – на секунду – вроде как пожалел, что не решилась, и даже успел подумать, что ладонь у неё наверняка прохладно-приятная. Тоже на секунду.

– Ну чего ты как маленький? – под финал со снисходительным упрёком выдала Бэлла.

Подобного Дымов пережить уже не смог, протянул угрожающе:

– Че-го? – и уже хотел ей посоветовать катиться отсюда на фиг, но она опять опередила, пожала плечами.

– Тоже мне проблема. Всего-то две минуты займёт. – И пообещала: – А я пока за таблеткой схожу.

– Ну… – он втянул побольше воздуха, но, глянув на её физиономию с вдохновенным выражением полной убеждённости в праведности собственного порыва и намерением ни за что не отступить, обречённо выдохнул: – Ладно. Только ради этого. Чтобы ты отвязалась.

Бэлла сжала губы, пытаясь скрыть торжествующую улыбку, протянула ему термометр. Дымов на автомате стряхнул его, засунул под мышку.

– Увидела?

Она кивнула и без лишних разговоров, как обещала, отправилась за лекарством. Вернулась через несколько минут с таблеткой и чашкой, поставила перед ним на стол.

– Вот.

Дымов достал градусник, протянул ей, даже не посмотрев.

– Держи. – Глянул вопросительно: – Всё?

Взял со стола таблетку, забросил в рот, а пока запивал, услышал твёрдое и решительное:

– Нет! У тебя тридцать девять почти.

– И? – с раздражённым вызовом произнёс он, заверил: – Таблетка подействует, и всё пройдёт.

Чего ей ещё-то надо?

– Лучше отлежаться, – с напором выдала Бэлла.

Как же надоел этот её родительский тон. Кто здесь на самом деле взрослый?

– Я специально дома остался, чтобы спокойно поработать, – с не меньшим напором пояснил Дымов, но она только фыркнула.

– Ты же всё равно не работаешь, только вид делаешь. Сразу же заметно.

– Это потому что ты тут торчишь и мешаешь.

– Не-а. Это потому что у тебя всё равно не получается. С такой температурой.

– Достала, – процедил он сквозь зубы, прекрасно понимая, что она права, но и сейчас не собираясь признаваться.

Бэлла, кстати, тоже могла бы помолчать и не добивать болящего, но она продолжила в праведном возмущении:

– А если ты день не поработаешь, у тебя там прямо всё развалится? А нафига тогда ты всех остальных держишь? Если они ничего не могут.

– Очень умная, да? – мрачно поинтересовался Дымов. У Ирки наслушалась? И заключил: – Яйца курицу не учат.

– Я тогда врача вызову, – даже на секунду не задумавшись, пригрозила Бэлла. – Он точно скажет, что лучше сейчас отлежаться. Поспать.

Дымов прикрыл ладонями лицо, тихонечко застонал, и тут же над ухом раздалось показательно обеспокоенное:

– Тебе совсем плохо? – А сразу следом назидательное: – Вот видишь.

Ну и зараза! Ещё и измывается.

– Да, плохо! – стараясь не обращать внимание на то, что каждое произнесённое громко слово отзывалось дополнительной болью в голове, воскликнул Дымов. – Очень плохо! Но неотложку вызывать не надо. Просто сгинь уже!

– А… – начала Бэлла, но на этот раз он не дал ей и слово сказать, со стуком захлопнул крышку ноутбука.

– Хорошо! Я пойду и лягу. Вот прямо сейчас. – Он демонстративно поднялся, хоть и не слишком резко. – Видишь? Встал и уже иду.

Дымов действительно поднялся с кресла, двинулся на выход, потом по коридору к двери собственной комнаты. Бэлла не отставала, топала следом, и он остановился, оглянулся.

– Ты меня так и будешь конвоировать?

Она ничуть не смутилась, подтвердила охотно:

– Ага. Пока не увижу, что ты лёг.

Ну за что ему это? За что? Вот недаром считают – не делай людям добро, ибо сядут на шею и ножки свесят. Так и есть.

Дымов ощущал и раздражение, и негодование, и злость, но обиды и сожаления почему-то не было.

Конечно, раздеваться он не стал, потому что Бэлла реально запёрлась за ним в комнату и планировала точно удостовериться, что он уляжется в кровать. Он и лёг, прямо в домашних штанах, накрылся одеялом, отвернулся.

Ну теперь-то она от него отстанет? Или не отвалит, пока он не уснёт?

Не, кажется, вышла, осторожно прикрыв дверь. Дымов перевалился на другой бок, убедился, что комната опустела, прикрыл глаза. Это и правда самое разумное – отлежаться, проспаться. И не развалится его контора без него, потому что работа отлажена. Он отладил. И люди у него отличные. Ещё всякие мартышки будут ему выговаривать. Ну надо же. Тоже мне…

Сон накрыл незаметно, навалился в одно мгновение, и точно так же отступил. Но глаза Дымов открыл не сразу, сначала оценил собственное состояние.

Чугунный шар из головы исчез, хотя тяжесть отчасти осталась. И туман. Но так всегда после сна, и скоро должно пройти, а значит, не обязательно снова вырубаться, можно вставать. Но всё-таки для начала глаза лучше открыть. И стоило это сделать, как взгляд прямиком упёрся в Бэллу.

Та сидела в кресле возле окна, слишком погружённая в своё занятие, поэтому, что Дымов проснулся, она не заметила. Забралась прямо с ногами, откинулась на спинку, голова чуть наклонена, взгляд вниз. Губы время от времени едва заметно шевелились, а иногда она закусывала нижнюю и сосредоченно хмурила брови.

Несколько прядок свисало на лоб, и пару раз Бэлла приподнимала руку, заправляла самую непослушную за ухо, но та опять выскальзывала.

Забавно. И чем она таким занята?

Она… Да ладно! У неё на коленях лежала книга, и Бэлла её читала. Реально – читала.

Это что? Он всё ещё спал и видел сон? Или у него лихорадка, бред, галлюцинация?

Дымов даже приподнялся, не удержавшись, выдохнул удивлённо:

– Ты книгу читаешь?

Получилось тихо и слишком осипло, но Бэлла услышала, вскинула голову, уставилась исподлобья.

– А ты, что ли, думал, что я неграмотная?

– Нет, конечно. Но… – Дымов сел на кровати. – Уметь читать и читать – это всё-таки разное.

Бэлла недовольно насупилась, но всё-таки ответила.

– Это по фотографии.

Приподняла книгу с колен, развернула к Дымову переплётом. Обложка обычная, синяя и довольно невзрачная, но слово «Фотография» на ней точно имелось.

– И где ты её взяла? – поинтересовался он озадаченно, предположил совсем уж невероятное: – В библиотеке?

Если она ответит «да», то Дымов будет точно знать, что бредит.

– В магазине, – снисходительно поправила Бэлла.

С одной стороны, уже легче, но вот с другой…

– Тоже стащила?

– Да почему? – возмутилась она, заверила с праведным негодованием: – Купила.

– На что? – уточнил Дымов.

Может и не совсем порядочно по отношению к ней сразу строить такие предположения, но ведь повод имелся. И как-то само напрашивалось сразу удостовериться, что всё нормально, что нет никаких глупых проблем. Не потому как он дрожал за своё барахло, боялся – Бэлла всё-таки что-то спёрла тайком и загнала. А потому как не хотел, чтобы она чем-то подобным до сих пор занималась.

– У меня есть немного денег, – со значением сообщила она. – Заработала. Рекламки в торговом центре раздавала. И ещё оставалось.

А вот это интересно.

– От чего?

Она запоздало поняла, что сболтнула лишнее, отвела взгляд, пробубнила под нос:

– Неважно.

– Нет уж, – возразил Дымов, – говори.

– Ну… я… – с явной неохотой начала она, недовольно выдохнула, замолчала, но потом всё-таки призналась: – Ну в общем один раз дралась на ставки. С парнем. А это выигрыш.

Ну ни фига себе! Да они посоревноваться могут на предмет наличия странных фактов в биографии.

– Но это давно было, – тут же торопливо добавила Бэлла, видимо, впечатлённая выражением, возникшим на его лице. – Ещё до того. Я сейчас так не делаю. – И не дав ему возможность задать очередной вопрос не о том, резко сменила тему, спросила сама: – Тебе лучше?

Дымов задумался, ещё раз внимательно прислушался к себе, вывел:

– В общем-то, да. – И внезапно осознал то, на что раньше не обратил внимание: – Подожди. Так ты, чего, тут и сидела всё время?

– Не всё время, – возразила она.

Хотя получилось как-то не слишком убедительно, и даже немного смущённо. Но он тоже смутился, или растерялся, не зная, как это оценить. Точнее, как он к этому относился. С одной стороны, приятно, с другой – непонятно и странно.

– Зачем? Я же не при смерти.

Но, вполне возможно, смущало именно то, что было бессмысленно, и всё же приятно.

– А вдруг бы чего понадобилось? – заявила Бэлла.

– И чего же?

– Ну… мало ли, – она неуверенно пожала плечами, но тут же вскинулась, додумавшись. – Пить хочешь?

– Тащи.

Когда она скрылась за дверью, Дымов дёрнул бровями, хмыкнул недоумённо, потом неожиданно для себя улыбнулся.

Ну вот, и старости дожидаться не надо. Ему уже сейчас готовы стакан воды подать. И происходящее вроде всё-таки не сон и не бред. А пить действительно хотелось, даже очень. А ещё сполоснуться – пока спал, он основательно пропотел, так что футболка липла к телу.

Наверное, тогда и стоило прямо сейчас пойти в ванную, а Бэлла может поставить этот пресловутый стакан… да вон хоть на прикроватный столик. Но она успела появиться раньше и не со стаканом, а с огромной кружкой.

– Это тёть Юль сделала. По какому-то особому рецепту. Там мёд, имбирь, лимон. И ещё что-то.

– Угу, – Дымов кивнул. – Ставь на стол. И всё, Белка, спасибо, твоё дежурство закончилось.

Чашку она поставила, но вместо того, чтобы сразу уйти, застыла, глянула строго, заявила с напором на полном серьёзе:

– Надо выпить, пока не остыло.

И Дымову опять захотелось улыбнуться.

– Выпью. Клянусь, – пообещал он, хмыкнул, маскируя улыбку. – А сейчас, правда, отвали уже. Ничего со мной не случится. Не собираюсь я помирать. Вот совсем не собираюсь. Мне уже лучше. Честное слово.