14.3

Слава всем богам, мебель в этом зале была совершенно нормальная, а еще горел камин, что совсем смирило меня с действительностью, а на ледяном полу возле него лежала шкура, и это создавало ощущение уюта. Пэрсик едва увидел, тут же устремился к ней, и блаженно растянулся на спине, раскинув короткие лапки и распушив свое персиковое пузо. Кот откровенно наслаждался и теплом настоящего огня и уютной шерстью на шкуре. Его мурлыканье разносилось по всей комнате. Смотреть на него без улыбки было нереально, как в прочем и удержаться и не потрепать пузо. Даже Ранион не устоял. Впрочем, Пэрсик пребывал в благодушном настроении и был не против.

Я, умилившись на Пэрсика, присела на кресло перед накрытым на двоих столом, а ледяной разместился напротив меня.

Мясо, сыр, откуда-то в этом холодном краю, фрукты и отсутствие нормальной горячей еды. Я не знала считать это издевкой или такой рацион у меня будет всегда. Я не решилась спросить. Зато было вино, которое Ранион разлил по бокалам, даже не поинтересовавшись буду ли я пить.

— У нас есть повод выпить? — поинтересовалась я, не спеша сделать глоток.

— Ну если ты не считаешь спасение своей жизни веским поводом… — несколько обижено отозвался он, и я стушевалась.

— Спасибо, — наконец поблагодарила я и подняла бокал, делая осторожный глоток. Ожидаемо ледяное, но вкусное в меру терпкое и сладкое. Только уж очень холодное, аж зубы сводит. Как и еда. Не до кристалликов льда, хрустящих на зубах, но близко. Интересно, Ранион когда-нибудь отпустит меня навестить Женевьев и поесть по человечески? Надо будет спросить, но не сегодня. Сегодня мне не хотелось разговаривать вообще. Я привыкала к новому месту и новой жизни. Да и отходила от произошедшего. Мне казалось, все происходило не со мной, да и до сих пор, это ощущение не отпустило. Мне не верилось, что меня хотели принести в жертву, Ранион меня спас, а теперь я то ли пленница, то ли гостья в его ледяном замке. Это было невероятным и странным. И я не готова была пока это обсуждать.

Поэтому ужинали мы в тишине. Я лишь изредка ловила на себе задумчивый взгляд Раниона, но тут же утыкалась в свою тарелку. Не знаю почему, но наша первая совместная трапеза вызывала ужасную неловкость. Ледяной не задирал меня, но я не могла начать говорить с ним, хотя бы как со старым знакомым, поэтому быстро запихала в себя холодное мясо и сыр, запила вином, прожевала несколько виноградин и поднялась, намереваясь сбежать, но ледяной возник прямо передо мной и преградил мне путь.

— Знаешь, как тяжело сдержаться, когда ты тут? Такая теплая, живая, напуганная.

Он подошел ко мне ближе, и я поежилась от холода. Иней на его ресницах даже не думал таять, а в нереальных голубых глазах мелькнула боль, которую я даже не хотела пытаться разгадать. Он не прикасался ко мне, не удерживал, но я замерла, как вкопанная, загипнотизированная его взглядом, не в силах пошевелить или отстраниться. Он притягивал меня, как магнит, и пугал. Потому что в его ледяных прикосновениях была моя погибель.

— Так отпусти меня или убей, так будет проще для всех, — наверное, в сотый раз со дня нашей встречи попросила я. И я почти верила в свои слова. Эту связь, которая чувствовалась между нами, нужно было разорвать, пока она не убила одного из нас. Точнее, пока она не убила меня.

— А если меня не устраивает ни первый, ни второй вариант… — хрипло шепнул он и приблизился, провел большим пальцам по моей нижней губе, заставив задрожать от холода. — Когда я целовал тебя в прошлый раз, знаешь, что я почувствовал?

— Что? — сглотнула я, не в состоянии отступить или отвести взгляд.

— Я впервые за восемь лет ощутил настоящее тепло… и это чувство… я хочу его испытать еще раз, — шепнул он и начал медленно склоняться. Мне стало страшно и холодно. Когда его губы почти коснулись моих, я отпрянула, прошептав.

— А я после твоего поцелуя, две недели провалялась в бреду, потому что заболела! Нет, Ран, я не буду с тобой целоваться по собственной воле. Хочешь убить? Убивай, но не жди от меня взаимности! Я не готова стать твоей добровольной жертвой. Ты говоришь, что почувствовал тепло? А вот меня сковал такой ледяной кошмар, которого я не испытывала даже, когда была прикована к столбу на вершине горы.

Выпалив это, я развернулась и умчалась к себе в комнату, надеясь, что ледяной не последует за мной.

— Не спеши зарекаться, Валенси! И не думай, что я отступлю только потому, что ты так решила.

Я не отреагировала. Только ускорилась. А еще я не могла понять, как мне может быть одновременно жарко и холодно! Только у себя в комнате я заметила, что не забрала Пэрсика. Ну и пусть, этот лохматый предатель, если захочет сам найдет дорогу! Благо теперь в коридорах есть все условия для его нежных, теплолюбивых лапок.