Глава 27

Смотрю на кольцо и понимаю, что в реале оно выглядит далеко не так, как на картинке, смотрится как будто бижутерия со стразами, вместо россыпи бриллиантов. Но это оказалось ерундой, по сравнению с тем, что на внутренней части кольца, вместо предполагаемых инициалов «О» и «В», стоит «М» и «В».

— Девушка, тут ошибка. У меня в заказе были указаны другие буквы. А вместо «О» я получаю «М». Это кто Михаил?

— Может быть еще Марк.

— А еще на букву «М» может быть мудак. Ценю ваше чувство юмора, но увы и ах, я на букву «О».

— Так, ну смотрите, заказ номер одиннадцать сорок три: золотое кольцо с россыпью бриллиантов и гравировкой с внутренней стороны в виде знака бесконечности и между ним инициалы «М» и «В». Все правильно?

— У меня заказ одиннадцать сорок четыре. А вам нужно проверить зрение.

— Ой, простите, пожалуйста. Сейчас поменяем.

— Да ничего страшного.

Страшного, конечно, ничего, только впервые захотелось дать представительнице прекрасного пола подзатыльник. Весь романтический настрой испортила. Правда, когда она принесла мой заказ, я быстро забыл про ее косяк. Вот это то, что я выбирал, а не дешевская блестяшка. Надо было дожить до тридцати четырех лет, чтобы как ребенок радоваться простой гравировке, которую, по сути кроме обладательницы кольца, никто не увидит.

— Оно самое. А коробочка где, надеюсь, не перепутали?

— Вот она.

Пододвигает мне маленькую белую коробочку с виду ничем непримечательную. А вот внутри должно быть самое интересное. И это интересное не заставило меня долго ждать, на внутренней стороне крышечки красуется надпись: «Выходи за меня». Прекрати лыбиться как придурок, Самарский, говорю сам себе и поднимаю взгляд на продавщицу.

— Ну прелесть же?

— Безусловно, — улыбается она.

— Вот и я говорю-у меня определенно хороший вкус. Давайте оформляйте.

Ехать на день рождения давнего знакомого совершенно не хотелось, но правила приличия никто не отменял. Настроение, несмотря на фактически прогоревшую часть бизнеса, было приподнятым. Вообще ничего не волновало, желание было только одно-поздравить именинника, покрасоваться часик, другой и как можно быстрее вернуться к Вике. С первой частью было все просто и быстро, а вот поприветствовать остальных знакомых и немного влиться в круг-было тяжелее. Пройдясь глазами по залу, захотелось откровенно спать. Сборище одних и тех же лиц. Вот и Марина окучивает очередного лоха, заодно и Максима держит рядом. Оглядываюсь по сторонам, замечая сидящую за столом Наташу, активно раздувающую ноздри. Беру бокал с вином и подхожу к ней.

— Привет, хорошо выглядишь, только бледновата. Вина налить? — подсаживаюсь рядом с ней за стол.

— Привет. Спасибо, не надо.

— Наташ, будь умнее и выдержаннее. У него нет никаких личных отношений с Мариной.

— Давно хотела тебе сказать. Ты меня бесишь, Олег, этакий тихушник. Я тебя вообще не понимаю. Вечно такой спокойный, сдержанный, уверенный в себе. Тебя вообще что-нибудь может вывести из себя?

— Так разговор обо мне?

— А пусть о тебе.

— Каждого человека можно вывести из равновесия. Вот ты уже на грани. Остановись. Выдохни и успокойся. Сделай невозмутимый вид, а дальше поговори о том, что тебя беспокоит с Максимом лично и ни в коем случае не устраивай скандалов.

— Ну хорошо, умник. У вас же общий бизнес, чего ты такой спокойный? По словам Максима, вы можете потерять половину своих денег. Это ли не повод немного пострессовать? Почему только Максим об этом так пыжится?

— Наверное, потому что он слишком амбициозен. С самой юности. А я другой. К тому же, не вижу смысла плакать по тому, что уже потеряно. Зачем? Ведь мы все равно при деньгах, живые и здоровые. Не это ли главное?

— Почему потеряно? Максим сказал, что все наладилось.

— Наладилось. Мнимо. Вернее, ненадолго. Через десять дней новый год, а после обязательно рванет. Когда все выплывут из тазика оливье и алкогольного дурмана, все станет очевидным. А пока надо просто жить. И как ни странно, радоваться каждому дню.

— А если я сейчас воткну в твою руку вилку, ты тоже будешь таким же спокойным?

Вряд ли. Но я раньше перехвачу твою руку. Во-первых, у меня хорошая реакция, во-вторых, ты сказала о своих намерениях, значит я тем более к этому буду готов, — кажется, вместо того, чтобы немного отвлечь Наташу от мыслей о Марине, я ее еще больше взбесил. Вздымающиеся крылья носа и сжатые в кулаки руки, это только подтверждают.

— А когда ты узнал, что Вика резала из-за тебя вены, ты тоже был таким же спокойным? Или может все-таки что-то екнуло? А? Подожди! Или ты до сих пор не знаешь?

Я не знаю сколько прошло секунд, прежде чем выпаленные в гневе Наташей слова дошли до моего сознания.

— Тебе принести что-нибудь выпить? — без каких-либо эмоций в голосе интересуюсь я, сжимая в кармане брюк ключи от машины.

— Нет. Олег, прости меня. Я не знаю зачем это сказала, я даже не знаю так ли это. Это просто мои догадки. Черт, прости, — сжимая побледневшие щеки, затараторила Наташа.

— Успокойся. Ты еще слезами здесь все залей. Вот поэтому, прежде чем что-то сказать Максиму, подумай, сама же будешь жалеть. Все, успокойся, ты реально взбледнула.

— Прости.

Выпиваю залпом вино и встаю из-за стола. В голове как будто заведен мерзкий будильник, который повторяет одни и те же слова: вены, вены, вены. Иду на выход, прихватив свое пальто и не оборачиваясь на гостей, выхожу на свежий морозный воздух. Сажусь в машину и стянув надоевший галстук, кладу голову на руль. Никогда в моей голове не было такого раздрая, даже, когда все было настолько хреново, что можно было с легкостью сигануть с крыши, я все равно с легкостью перешагивал проблемы и невозмутимо шел дальше. А сейчас сжимаю руль двумя руками, а в моей голове пусто. Я как беспомощный ребенок, провалившийся под лед, плавать умею, а выбраться не могу. Голова совершенно не работает и никак не хочет воспринимать Наташины слова. Выдохнув и глотнув ледяной воды, выехал со стоянки и отправился домой.

Дорога, которая еще несколько часов назад казалась мне недолгой, сейчас ощущается как что-то нескончаемое, несмотря на приличную скорость и отсутствие большого количества машин. Только въехав в город и остановившись на очередном светофоре, до меня наконец окончательно дошло, что это правда. Как бы ни отгонял от себя дурные мысли, за татуировками я увижу то, чего так отчаянно хочется избежать.

Как только припарковал машину, сломя голову побежал к подъезду. Как назло, лифт, который ни разу на моей памяти не ломался, сейчас стоит с выключенным табло. Бегу по лестнице, а у самого перед глазам наконец-то складывается четкая картинка, почему Макс как ненормальный следит за Викой. А ларчик так просто открывался. Звоню в дверь и облокотившись на стену перевожу дыхание. Встречает меня Вика волне себе довольной и с улыбкой на лице.

— Так неинтересно, я не успела все украсить, — с улыбкой произносит она. — Закрой глаза и подожди совсем чуть-чуть.

Скидываю с себя одежду и не замечая ничего вокруг, хватаю Вику за руку и тащу в сторону кухни.

— Что ты делаешь?! — пытается вырвать руку, но я только сильнее ее сжимаю и подталкиваю на кухню. Закрываю дверь и достаю из кухонного ящика водку. Хватаю первое попавшееся полотенце и обильно поливаю его водкой.

— Олег, да скажи ты, наконец, что случилось!

Вновь беру ее за руку и тяну на себя. Крепко сжимаю ее ладонь, прикладываю полотенце и начинаю сильно тереть чертов рисунок, который с легкость стирается под воздействием водки, отставляя после себя легкий красноватый оттенок, видимо от моих чрезмерных усилий. Только за покрасневшей кожей виднеется то, что и так уже было очевидным-тонкая белесая полоска.

— Идиот, — отпускаю ее ладонь и машинально хватаясь за виски, мотаю головой из стороны в сторону.

Закрываю глаза и несколько секунд стою неподвижно. Никогда мне не было так страшно. А сейчас закрываю глаза словно ребенок. Я банально боюсь услышать правду. Открываю глаза и утыкаюсь взглядом в Вику. Боясь начать разговор и не спугнуть ее, снова хватаю полотенце, подхожу к ней и беру, абсолютно несопротивляющуюся Вику за другую руку. Проделываю точно такие же манипуляции, но не успеваю толком рассмотреть следы, Вика вырывает руку и отворачивается от меня.

— Кто тебе рассказал?

— Это не имеет никакого значения.

— Все имеет значение, — обхватив себя руками, немного поежившись от холодного воздуха, дующего из открытого окна, зло процедила Вика.

Закрываю окно, но Вика тут же подходит ко мне, немного отталкивает и открывает окно, только уже настежь.

— Ты ничего не перепутала? На улице зима и минус десять.

— Помнишь ты когда-то сказал, что я хреновая хозяйка? — совершенно не реагируя на мой вопрос, встав около открытого окна, спрашивает Вика.

— Нет, не помню.

— Врешь. Все ты помнишь. Так вот, я и вправду так себе хозяйка, мягко говоря. Когда мы наряжали с Боней елку, у меня сгорел пирог, я просто про него забыла, — усмехаясь выдает Вика. — Просто забыла. И вместо пирога, я провоняла всю кухню. Ты разве не чувствуешь запах гари? Поняла. Новость, полученная от кого-то, что твоя чокнутая подружка резала вены, перекрыла твои обонятельные рецепторы. Да?

— Прекрати.

— Это сказал Максим? Больше просто некому. Не с теткой же ты моей разговаривал, — нервно усмехается и поворачивается лицом к окну, глубоко вдыхая морозный воздух.

— Это сказала Наташа, — беру Вику за руку и тяну на себя.

— Ясно. Видишь, вы мужчины тоже не умеете держать язык за зубами. Те еще болтушки.

Тяну несопротивляющееся Викино тело к столу и буквально усаживаю на ближайший стул, сам сажусь напротив нее.

— Мне сейчас плевать на Наташу и на твоего брата, я хочу…

— А вот не надо на него плевать, если бы не он, я бы тут сейчас не сидела, а томилась в могилке вместе с червями. Кстати, сейчас уже времени много, пора собачку на ночь выгулять, иначе она тут лужу над…

— Хватит, Вика! Я понимаю, что тебе не хочется об этом говорить и тебе проще нести любую чушь, но суть в том, что пока ты мне все не расскажешь, ты отсюда не выйдешь. Когда это произошло? — молчит, уставившись на мои колени. — Если ты сейчас не начнешь говорить, я позвоню Максиму и все расскажу о нас. Это тебя приведет в чувство? — и снова в ответ тишина. — Вик, я прошу тебя, ну пожалуйста, поговори со мной, — разжимаю ее сжатые ладони и подношу к губам. — Пожалуйста, — шепчу ей в ладошки. — Я и так понимаю, что все произошло тогда из-за меня. Это случилось, когда я уехал к Мише, верно? — мне даже не нужно ее подтверждений, даже с затуманенной башкой, я понимаю, что это так.

— Во всем, что тогда произошло, виновата только я. Дурацкое стечение обстоятельств, не более того. Знаешь, я с юности наблюдала за всеми твоими девушками, у меня уже тогда выработался некий иммунитет, то одна, то другая. В глубине души я понимала, что тебе они никто, так, однодневки, больно, конечно, но терпимо, — вырывает ладони из моих рук и подходит к открытому окну. — Это как разболевшийся зуб, ноет и ноет, но выпил таблетку и боль стихает. А вот когда появилась Марина, я поняла, что это серьезно. Я тогда была уверена, что ты в нее влюблен и закончится у вас все как в фильмах со счастливым концом. Со стороны все выглядело именно так. Я не знала, что ты тогда уехал, — поворачиваясь ко мне и садясь на подоконник, тихо проговаривает Вика. — Думала ты передумал связываться со мной и банально струсил. Нет, сначала я, конечно, надеялась, что ты позвонишь и хоть что-нибудь скажешь, но ты не звонил. Это был слишком большой срок, чтобы я успела надумать в своей больной голове все, что только возможно. А потом мы праздновали день рождения Максима и там была моя любимая Марина. И как-то невзначай, подсаживаясь ко мне за столик, она с кем-то разговаривала о своей беременности и дате свадьбы. А потом и лично мне подтвердила. Это потом я поняла, что она это сделала специально, а тогда для меня это был крах. Все сложилось в очень даже логическую цепочку-ты не звонил, потому что тебе просто не хотелось меня обижать, — отталкиваясь от подоконника, на одном дыхании проговорила Вика.

Вновь поежилась от ледяного ветра и затянув потуже рубашку, снова повернулась ко мне спиной. Тихонько подошел к ней сзади и закрыл это дурацкое окно.

— А дальше я поехала домой, нашла мертвого Тошу, влила в себя приличную порцию виски, и с совершенно затуманенной головой пошла в ванную и полоснула себе лезвием вены. Я не знаю зачем я это сделала… не знаю. Просто все навалилось.

— Тебя нашел Максим?

— Да. Я знаю, о чем ты думаешь, но я сама виновата, — поворачиваясь ко мне, со слезами на глазах шепчет Вика. — Сама. Никто меня к этому не тянул, и ты тут ни при чем.

Вместо того, чтобы хоть что-нибудь сказать в ответ, я стою как вкопанный и ловлю губами воздух. Всегда знал, что сказать в ответ любому собеседнику и в любом состоянии, а сейчас я как будто потерял дар речи. Но так и не произнеся ни слова, я притягиваю Вику к себе, положив ее голову к себе на грудь. Не знаю сколько мы так простояли, я бы, наверное, и дальше как самый настоящий идиот стоял бы так, если бы не почувствовал, как промокла моя рубашка.

— Вик, — обхватываю ее лицо ладонями. — Прости меня, пожалуйста. Прости, — вытираю ее слезы, а самому хочется в ответ разреветься словно мне пять лет. — Я даже не мог предположить, что такое могло произойти. Просто не мог.

Наклоняюсь к ней и лихорадочно целую соленые от слез щеки и губы. Вика лишь всхлипывает в ответ и что-то бессвязно шепчет.

— Прости… прости… Я мог тебе тогда позвонить и все объяснить. Мог. Но я и подумать не мог ничего про Марину. Я никогда ее не любил, слышишь? Никогда. Клянусь тебе никого и никогда. Только тебя.

Вика поднимает на меня свой заплаканный взгляд, молча убирает мои руки и идет к двери. Смотрю вслед ее удаляющейся фигуре и ничего не могу сообразить. В голове абсолютная каша, а на душе полный пи*дец. Иду вслед за ней совершенно не ощущая ног. Расстегиваю пуговицы душащей меня рубашки и останавливаюсь как пришибленный. Вика стоит у новогодней елки, а рядом с ней лежит собака, которая уставилась на меня как на инопланетянина.

— Тебе нравится елка? — неожиданно спрашивает Вика.

— Нравится.

— Это хорошо, что нравится. Только давай договоримся, ты не будешь меня жалеть. Не будешь думать о прошлом и винить себя в этом. Я по твоему лицу все вижу, Самарский. Мне твоя жалость ни к чему, — садясь на диван и улыбаясь странной улыбкой, говорит Вика.

— Ты ошибаешься, — подхожу к ней и сажусь на колени, утыкаясь лбом в Викины ноги. — Я жалею не тебя, а то, что сделал все не так в свое время. И это уже не исправить. И что бы ты там ни говорила, я виноват, Вик. Пусть косвенно, но виноват. И не только в этом, но и во многом другом. К сожалению, это уже не изменить. Но я очень хочу, чтобы ты больше ничего от меня не скрывала, какой бы ни была правда.

Отрываю голову от Викиных коленей и обхватываю ее холодные ладошки. Провожу губами по запястьям, целуя едва заметные шрамы.

— Я обещаю тебе, что у нас все будет хорошо. На сколько это только возможно. И ты больше не увидишь Марину ни рядом со мной, ни около себя. Никого не увидишь. Обещаю, что с лихвой верну нам потерянное время, — прижимаю ее ладошки к своему лицу. — Я понимаю почему ты не хочешь говорить про нас Максиму, но так или иначе придется это сделать, понимаешь?

— Только не сейчас, пожалуйста. Если ты меня любишь, не сейчас. Прошу тебя.

— Хорошо, хорошо, — впервые стоя на коленях перед Викой, понял простую вещь, вот здесь и сейчас не смогу отказать ей даже в этой дурости. — Может ты что-то хочешь мне еще сказать, о чем я должен знать прямо сейчас?

— Я терпеть не могу шоколад с орехами….