Эпилог
Две недели спустя
Его губы прикасаются к моей шее. Дилан тихо хмыкает, и его дыхание щекочет кожу там, где он касается. Мои губы растягиваются в блаженной улыбке. Его руки забираются под мою футболку и легонько скользят по рёбрам, отчего я ёрзаю на месте и не могу сдержать смех.
Он отстраняется, заглядывает мне в глаза и улыбается самой сексуальной улыбкой в мире.
— Я знаю, чего мне так не хватало в жизни, — говорит тихо, словно признаётся в страшной тайне.
— Чего?
— Смеха… Вот такого лёгкого, самого обычного смеха, вызванного простой щекоткой.
Улыбка сползает с лица. Я невольно окунаюсь в события двухнедельной давности и в подробности жизни Дилана, проведённой в плену у Алекса Брауни.
Шесть лет Дилан подчинялся, просто расплачиваясь за ошибки отца, который и отцом-то ему не был. Алекс не знал этого. Поймав Дилана, решил, что это будет лучшей в мире местью, если Конор пострадает от родной крови. А потом узнал об изнасиловании матери Дилана. Она сама ему рассказала. Считала, что тогда он оставит её сына в покое. Но он не оставил. И Дилан прошёл этот страшный долгий путь, расплачиваясь за чужие ошибки. Стал тем, кем сейчас является. Смелым, отважным, немного эгоистичным, прямолинейным, иногда непреклонным и жёстким в принятии решений. И другим он не будет. Разве что смягчится лишь для меня.
Сейчас Алекс мёртв. А Дилан жив благодаря Рону и Майклу. Поступок последнего был совершенно неожиданным для меня. А вот Дилан в глубине души надеялся на чудо. Потому что именно Майкл был тем, кто осуществил план Барбары десять лет назад. Он сидел за рулём того грузовика, который скинул машину Алекса с моста.
Владея такой информацией, Дилан мог упрятать Майкла за решётку или, что ещё хуже, выдать его Алексу. Хотя бы за то, что Ганна когда-то подставил его. Но, как оказалось, Дилан умеет прощать. И он надеялся на помощь Майкла до последнего.
— Знаешь, что я давно хотела спросить? — говорю робко.
Руки Дилана путешествуют по моим бёдрам, что мешает сосредоточиться на вопросе.
— Что? — тихо выдыхает он, вновь склоняясь к моей шее.
Мне в жизни не было так удобно, как сейчас, на его мотоцикле, когда моя голова лежит на руле, ноги широко расставлены в стороны, а Дилан, оседлав байк, прижимается ко мне всем телом.
Его возбуждение я чувствую через одежду.
— Зачем Майкл избил тогда сына Лари? — спрашиваю я, обняв Дилана за плечи. — И почему молчал о том, что сделал? Вы были друзьями, а получается, что он просто смотрел, когда тебя выгоняли из Колорадо-Спрингс.
— Он завидовал мне, — после короткой паузы отвечает Дилан. — Завидовал, что мой отец — знаменитый Конор Кейни.
В недоумении я просто молчу, позволяя ему продолжить.
Губы парня покидают мою шею. Он выпрямляется, протягивает руки ладонями вверх, и я с готовностью хватаюсь за них. Дилан сжимает мои пальцы, потом переплетает их со своими. Его взгляд прикован только к ним.
— Майкл считал, что я недостоин быть Кейни, — говорит он ничего не выражающим тоном. — Во мне не было жёсткости, какая была присуща ему. Да, мы с Ганной хорохорились в школе, отбирая деньги у шпаны, но для меня это было лишь игрой, развлечением. Я никогда не хотел быть похожим на Конора.
Дилан улыбается через силу, воспоминания даются с большим трудом.
— В общем, мы тогда были глупыми подростками, Мэди. Я отнял деньги у сына Лари и обещал ему расправу, если тот не будет молчать. Майкл избил его и, посчитав, что Дилана Кейни должны бояться, заставил мальчишку думать, что избил его я. Тогда мы не знали, кто его отец.
— Но ты не стал обвинять Майкла. Хотя мог это сделать.
— Не стал, — Дилан наконец отрывает взгляд от наших рук и смотрит мне в глаза: — В итоге я сам захотел уехать. Видя, как моя мама страдает от жизни с Конором, решил, что лучшего шанса не представится. Поэтому просто принял свою участь. Правда, ничего хорошего из этого не вышло…
Расслабленная атмосфера, в которой мы пребывали ещё пять минут назад, рассеивается на глазах. И я никак не могу стереть с лица отпечаток глубокой печали за судьбу Дилана Кейни.
— Нет, Мэди… Нет! — его горячая рука ложится на мою щёку. — Я не для того сказал тебе о смехе, чтобы ты в итоге перестала смеяться. Давай просто оставим прошлое в прошлом?
— Я готова оставить его так далеко, насколько далеко ты меня увезёшь, — шепчу я с придыханием.
Он склоняется, с жадностью захватывает мои губы. И вот я уже не помню, где мы, и что мы здесь делаем. Куда держим путь, и от чего бежим…
Дилан отпускает мои губы, схватив за руки, помогает подняться и, поймав в свои объятья, смыкает руки за моей спиной. Вновь страстно целует, а потом я слышу, как он заводит мотор байка. И тот трогается с места.
— Мы так поедем? — отстранившись, спрашиваю удивлённо.
— А почему нет? — Дилан хмыкает. — Я с тебя глаз больше не спущу.
Он держится за руль, поглядывая на дорогу через моё плечо. Я со страху неистово обнимаю его за талию.
Но вскоре начинаю хохотать и улюлюкать, когда он разгоняется сильнее. Ощущения почти такие же, как когда он катал меня на внедорожнике. Страх, восторг и полнейшее доверие, которое теплом разливается в груди.
Рано или поздно Алекс Брауни пришёл бы за моей семьёй. И неважно, был бы Дилан у него в рабстве или не был. А получилось, что Алекс прислал в мой дом не оружие, а спасение от самого себя, как бы сюрреалистично это ни звучало.
Теперь Алекс мёртв, моя мать в тюрьме, а Конор, несмотря на полученное ранение, выжил. И только ради меня признался полиции, что это он убил Алекса. Также он взял на себя вину за каждый труп, который был обнаружен в доме.
Для властей всё выглядело как банальная перестрелка бандитов. Лишь только Лари знал правду. Он же отправился в Денвер и, пока Дилан лежал в больнице, с помощью местной полиции провёл операцию по закрытию бойцовской ямы.
В общем, теперь Конор тоже в тюрьме, а мы просто свободны… И перед нами весь новый мир, который мы по кирпичикам построим на руинах старого.
— Тебе не страшно?! — с задором спрашивает Дилан, чмокая меня в щёку.
Зажмурившись, я могу лишь покачать головой. Ветер неистово треплет волосы, в ушах стоит завывание мотора, а я несусь на байке спиной вперёд в объятьях самого дорогого мне в мире человека и не чувствую ничего, кроме непередаваемого восторга.
Безумие?!
О, да! Это оно!!!
Открыв глаза и набравшись храбрости, ослабляю захват рук на торсе Дилана, выпрямляюсь и целую его в немного колючую щёку.
Он стреляет взглядом на меня, и снова переводит его на дорогу. И пока он не смотрит, говорю, набравшись смелости:
— Я люблю тебя!
Он вновь стреляет в меня взглядом, и кажется, наша скорость немного снижается. Управляя байком одной рукой и приобняв меня за плечи другой, Дилан на секунду прикрывает глаза, а потом распахивает их и накрывает мои губы своими. Коротко, но очень глубоко меня целует. Так, что я словно вспыхиваю изнутри. А потом, отстранившись, шепчет мне в ухо:
— Я люблю тебя, маленькая Мэд!