Глава 3
— Манюнь, опять подралась во дворе?
Не буду жаловаться. Ни за что не буду! Скрючиваюсь в калачик, поджимая ноги. Ужасно неудобно лежать уткнувшись носом в старый, изрядно продавленный и пахнувший отцовским табаком диван. Тело болит так сильно…
Бывают такие сны, которые ты смотришь, словно кино.
Со стороны.
И не можешь проснуться. Хоть и помнишь, что это лишь проделки твоего неугомонного сознания. Но, что это меняет? Картинка идет, ты видишь и чувствуешь, но вмешаться или прекратить эту чехарду не получается.
Вот и сейчас, вроде помню, что уже взрослая и всё давно кануло в лету, но по непонятной прихоти вновь оказываюсь там…
Маленький, забытый богом городок на карте уже развалившейся, некогда огромной и грозной страны, а ныне катящейся по наклонной лихолетья девяностых. Страны, разрываемой алчными хитрецами, продающими по кускам все то, что строили годами наши предки. Без разницы! Они лишь желают урвать своё и им нет дела до тех сотен тысяч и даже миллионов жизней, что от этого рухнут.
Деревянный дом на окраине, совсем недалеко от местной «Долины смерти», как раньше именовали участок, куда роза ветров сносила тошнотворные миазмы и туманные испарения от некогда огромного ЦБК, что был главным градообразующим предприятием и по совместительству отравителем великого Амура. Ну и заодно, жителей славного Амурска — почти одноименного с великой рекой городка.
Борцы за экологию и ещё какие-то заинтересованные лица подсуетились и монстр советского целлюлозно-бумажного производства прекратил свое существование. Теперь наш лес идет эшелонами и баржами в Китай, а народ в большинстве своем сидит без работы, тихо спиваясь от безнадеги.
Зато Амур теперь травим не мы, а, соответственно, они.
Ну и дельцы радостно греют лапы на торговле лесом и дарами тайги: лимонником, травами и дармовым кедрачом, что за копейки собирают для них отчаявшиеся люди, периодически ломая шеи, падая с великанов деревьев, лишь бы не сдохнуть с голода…
Это же мелочи, правда? Мы ж не столица. До царя далеко, да и какая разница, что помрет миллион другой неприспособленных к переменам? Мы ж куём новую страну! Рынок, свобода и прочие прелести!
Так что, нечего сетовать.
«Кто беден, тот себя и виновать!.. Выходит, не умеешь воровать!..» Писал Леонид Филатов в своём «Возмутителе спокойствия».
Правильно писал. Не пригодилась порядочность и моей семье, когда мама заболела, а денег на достойное лечение не нашлось. Молодой, доброй и самой заботливой на свете женщины не стало, и рвавший все жилы на копеечных подработках отец сломался…
Вот только всё это помню я, Мария Искрова, а девочка Маша, что изо всех сил пытается не плакать, лежа на упирающемся в бок жесткими пружинами диване, в доме, много лет не видевшем ремонта, всего этого не понимает и сейчас просто не хочет рассказывать Ваське, за что дралась в том самом дворе с соседскими мальчишками — детьми владельца сети ларьков, что по местным меркам считался просто олигархом.
— Манька, ну я же тебя знаю! Опять небось, что-то про батьку сказали? — меня сгребают такие надежные руки, прижимая к груди. Соплю упрямо, и прячу лицо где-то на Васькиной груди. — Ну, хочешь я им по кумполу настучу, а, мелкая? Они ж придурки! Повторяют, что их зажравшийся папашка болтает.
— Не надо, Вась, — вскидываю голову, заглядывая испуганно в голубые глаза брата. — Ничего они мне не сделали, — кручу отрицательно головой, боясь, что мой вспыльчивый братишка и вправду свяжется с этой семейкой. Меня-то они не тронут, ну максимум опять потреплют где-нибудь за гаражами, а брату скоро восемнадцать. Ему с рук не спустят.
— Правильно, Мань, — зло говорит, сжимая кулаки, — бить надо их урода папашу.
Я цепляюсь мертвой хваткой за руки, обхватывая, как обезьянка, ногами, в панической попытке удержать уже сжимающего кулаки моего защитника. Страх, дикий страх потерять единственного из оставшихся у меня самых родных людей…
— Васенька, нет! Не делай этого! Они ж тебя… А как же я без тебя?!
Истерика набирает обороты. Васька перехватывает меня и слегка встряхнув опять прижимает к себе.
— Тихо, Маш, всё! Слышишь? — он заглядывает в глаза, — Не пойду никуда, только успокойся! Хрен с ними, пусть живет, сволочь, — он нервно смеется. — Ну как я тебя оставлю-то, мелочь? Эх, успокоил называется… — Меня тащат в нашу детскую, что давно мала для взрослого парня и его малявки сестры. Кладет на постель, садясь рядом и укрывая одеялком, — Ты спи, а я пойду харчик какой наварю. Мы с Дроном фуру разгрузили, так что пожевать будет что, — Он смотрит с тоской и нежностью, — Поспи, искорка, а то батька явится, опять всю ночь барагозить по дому будет.
Всхлипываю горько. Васька гладит по голове, убаюкивая.
— Мы справимся… — слышу шепот, тихонечко уплывая в дрему. Я ему верю. Только Ему.
Картинка плывет. Наш, осиротевший без хозяйки, и затерянный среди снегов дальневосточной тайги дом, всё ещё мерещится. Вижу девочку Машу, счастливую уже от того, что в этот миг её есть кому укрыть от грядущей судьбы. Хотя бы в этом сне…
Греза-воспоминание исчезала, возвращая медленно в совсем другой мир. Странный, чужой и, похоже, даже более жестокий. Мир, в котором исчезла ни только маленькая напуганная девочка Маша, потерявшая со временем слишком многое, но и жесткая, научившаяся цепляться за жизнь, умненькая Мария Искрова, обещавшая когда-то давно своему любимому брату, что не сдастся.
Надолго ли я здесь? Многое ли от меня тут останется? Упрямство точно. Такое будет сложно отнять.
Совершенно невозможные недавние события врываются в мозг, который все ещё наивно надеется, что вот сейчас я проснусь в своей холостяцкой постельке.
Нет, то что я действительно лежу на чем-то мягком и при этом мне тепло — это да. Но вот то, что тело немилосердно болит, гораздо сильнее, чем от детской драки, напоминая, что последствия от ударов совсем иных, очень злых и больших мальчиков, как-бы никуда не исчезли. Тут, конечно, можно было трусливо попробовать сочинить самой себе историю про аварию, или даже разбойное нападение, о котором я просто ПОКА не помню. И вот вся такая прихожу в себя в палате после комы или глубокого наркоза с кошмарами, но…
Нет, я почти не пью и да, наркотики и снотворное тоже ни при чем — ну не моё это!
Стало быть всё это было. Невозможная, фантастическая, но всё же реальность.
И пальцы, что сейчас аккуратно касаются моего тела мне не снятся. Не мешало бы посмотреть на этого смертника, что вновь распускает клешни…
Но на сей раз любопытство и благоразумие взяло верх над раздражением и я попыталась прибегнуть к извечной женской хитрости — великой науке подсматривания из под ресниц. Если на тебя не глядят в упор, ловя малейшие движения, то шанс не выдать своё пробуждение и незаметно понаблюдать велик.
Мягкий свет проник в мизерную щель, на которую я позволила себе приподнять веки.
О, ну здравствуй, спаситель! Помнится я сетовала, что попаданке не предоставили персонального принца? Черт, мне опять подсунули кого-то неправильного.
Но завораживающе притягательного.
Мой недавний суровый избавитель сейчас сидел напротив лежащей тихо и делающей вид, что до сих пор отсутствует в этом мире, меня. То, что снизу до талии, доставшееся по неясно пока чьей прихоти мне тело, покрыто теплым пледом, я чувствовала, но вот, опять же по ощущениям, из одежды на мне больше ничего не было.
И это несколько напрягало.
А вот на спасителе имелись плотно обтягивающие ноги штаны и сорочка с закатанными по локоть рукавами, оттеняющая белизной мягкой и тонкой ткани смуглую кожу и демонстрирующая в вырезе с распущенными завязками весьма привлекательную картинку. Волосы были схвачены в толстенный конский хвост, черные глаза блуждали где-то в районе моей груди, а руки… Господи, да это же просто произведение искусства! Перевитые венами мощные мышцы предплечий, покрытые какими-то знаками и непонятной вязью, буквально приковывали взгляд. А идеальные, длинные, но даже на вид не изнеженные, а крепкие пальцы, которыми, я могла бы поспорить на что угодно, он мог свернуть чью-то шею и даже не заметить, сейчас с такой осторожностью дотрагивались до моих многострадальных ребер, стараясь то ли осмотреть, то ли ещё что, но явно не стремясь причинить лишнюю боль. Мужчина глядел внимательно и хмурился — увиденное ему явно не нравилось. Он прищурился, резко поджал губы и ноздри его хищно дрогнули, а касающиеся меня пальцы внезапно стали обжигающе горячими. Мне стоило неимоверных усилий, чтобы не закричать и не дернуться. Жар разбегался по коже, а внутри что-то начало подрагивать, но боль, как ни странно, утихла. Пальцы мягко скользили по бокам, разнося тепло и я постепенно расслаблялась, но не прекращая смотреть за хмурившимся мужчиной. Вот интересно, кто же он все таки такой? И кем приходится этой успевшей столько натворить Марше? Отчего-то очень не хотелось, чтобы он оказался каким-либо родственником…
Искрова, может у тебя просто слишком давно не было мужика? Впрочем, судя по реакции, у этого тела тоже. Кстати, посмотреть на себя в какое-нибудь зеркало тоже не плохо бы…
Вот да, это ж наименьшая из твоих насущных проблем сейчас! Всегда подозревала, что ты не настолько умна. И то, что ты, Машенька, не самая красивая, давало тебе шанс развить мозги, а не впадать в перманентный экстаз от того, что тебя неожиданно лапает такой самец! Он, вроде как, просто лечит, так что, губу закатай!
Пусть и обидно…
И тут этот образчик семидесяти процентов грез взрослых девушек (ну да, малолеток с их «кавайными няшками» я, пожалуй, исключу — явно герой не их романа), весьма недвусмысленно сдвинул ладони вверх и огладил большими пальцами рук одновременно обе груди, вышибив из меня возмущенный вздох и заставив непроизвольно распахнуть от такой наглости глаза!
Ага, бойся своих желаний!
Наши взгляды скрестились и губы «доктора» исказила совсем не добрая ухмылка.
— Руки убрал! — рявкнула я и дернулась, делая попытку отползти.
— А то что? — прозвучал в ответ глубокий голос с явной издевкой. — Снова попытаешься сбежать? — Он отдернул руки от моей груди, словно касался чего-то мерзкого, хотя, могу поклясться, пару секунд назад это было точно не так, и сжал на миг руки в кулак.
«Да кто ты такой?! Что вам всем от меня надо?» — хотелось крикнуть, но сдерживало понимание, что скорее всего меня либо за сумасшедшую примут, либо, чего доброго, к какому-нибудь местному экзорцисту потянут.
— Маршалла, я ведь предупреждал, чтобы не делала глупостей! — продолжил менторским тоном, снова превратившийся в надменного господина, уверенного в своей правоте, — Не дергайся! Настой ворники лишь на время дарит ощущение силы, уж это, думаю, ты знаешь. Так что пожинать плоды упрямства все равно придется. Я думал ты умнее! Но, кажется, мне теперь понятно, почему Ганна была так рада от тебя избавиться, что даже переплачивать не пришлось! Куда приятнее, когда чужую дурь выколачивать придется не тебе самой, — ухмыльнулся он и сложил руки на груди, слегка откинувшись назад. Он вероятно ждал взрыва возмущений, судя по тому вызову, что читался в глазах.
А вот облом! Нет, я бы непременно поскандалила, ведь красавчик бесит уже нереально! Но вот желание разобраться во всем превышает острую потребность съездить по нахальной физиономии. Спокойно, Маш, ты ж разумная. Ну, бесится мужик, так может есть за что, а?
Или всё же?
— Уверен, что потянешь? — выпаливаю, словно внутри какой-то бес вновь за язык тянет. А то, что происходит потом вообще повергает меня в шок. (Ага, опять!)
В груди словно взрывается лава, моя правая рука молниеносно выбрасывается вперед, а пальцы сами(!) пляшут, словно выписывая… Да не, реально выписывая слова, которые огненными строчками непонятного мне языка вспыхивают в воздухе!
Я ошалело смотрю на беспредел творимый моим телом, но правда недолго, потому что мужчина напротив мгновенно вскидывает руку в ответ и огненные буквы исчезают, втягиваясь в его пальцы точно так же, как недавно пламя костра. А дальше следует резкий бросок ко мне. Мгновение и мои запястья перехвачены и закинуты куда-то за голову, а он нависает надо мной, обдавая своим запахом и сверля глазами, которые буквально проедали во мне дыру.
«Наверное, так пахнет раскаленный зноем металл, когда на него бросают горные травы!» — я невольно вдыхая этот запах и вижу, как в черноте омутов разгорается адское пламя.
— Можешь даже не сомневаться, ведьма! Ты — моя! И я всегда буду сильнее и быстрее, Марша…