Глава 13

Глава 13

— Только не засыпай! Не засыпай, слышишь меня?! — приказал мне Даниил, когда я описала ему, что видела во сне. Я сразу поняла, что выполнить его приказ будет тяжело — мои веки словно налились свинцом. В спальне горел свет, я присела, парень заметался по спальне с телефоном в руках, а меня нещадно клонило в сон.

— Натан! Где таблетки? — он буквально заорал в трубку. — Звоню, потому что надо! Что случилось? То случилось, брат, сука, то самое! Вспоминай, твою мать!

Я никогда не слышала, чтобы он так разговаривал со своим старшим братом. Натану было около тридцати, или чуть больше, Даниилу вроде двадцать четыре, он не сообщал мне, когда день его рождения, но пять лет назад ему было девятнадцать, это я запомнила. Натан был сыном своего отца, серьёзным, решительным, ответственным, но в то же время мог быть душой компании. Даниил же был тем человеком, которому хорошо одному. Тем самым парнем, о котором никто и ничего не знает, тихий, замкнутый. Он казался таким. Каким он был на самом деле, знала только я. Вернее, думала, что знаю.

— Сообразил, наконец, — процедил Даня, когда Натан что-то ответил ему спустя три минуты. — Слушай, возвращайся уже домой. Что может с ней случиться?

Натан что-то ответил брату, и он затих. Немного подумал, потом кивнул и положил трубку. Я, тем временем, уже клевала носом. Сон клещами тянут меня в свои объятиях. Даня не растерялся. Он подошёл ко мне, взял за руки и потянул вверх.

— Со мной пойдёшь.

Я и пошла за ним, уже забыв о своём сновидении, ничего не понимая, о каких таблетках идёт речь. Он привёл меня на кухню, достал с верхней полки кухонного ящика прозрачную шкатулку, с самого дна выудил блистер и выдавил большую круглую таблетку мне в руку.

— Выпей.

— Что это? — я не могла не поинтересоваться, чем он пытается меня напичкать.

— Снотворное.

— У меня и так глаза слипаются, зачем мне снотворное?

— Сказал пей, значит, пей! — прорычал он в ответ, налил воды и сунул стакан в свободную руку. — Мы договорились, что ты будешь подчиняться, так подчиняйся!

— Мог бы просто объяснить, зачем, — буркнула я, проглотила таблетку, которая едва не застряла у меня в горле и, вернув ему стакан, развернулась, чтобы пойти обратно, но он обхватил меня руками и прижал к своему телу.

— Мне приходится это делать потому что так нужно.

— Что делать, Дань? — вздохнула я.

— Пичкать тебя снотворным. Я не хотел этого. Но ты должна спать без сновидений. Тебе нельзя их видеть. Если вдруг ты снова что-то увидишь, начнёшь бормотать во сне, я буду будить тебя. Не спрашивай, почему. Вообще не задавай мне вопросы, я на них не отвечу, ясно?

— А сам ты когда будешь спать?

— Никогда, — твёрдо ответил он, отпустил меня и, взяв за руку, повёл не на чердак, а к столу. Усадил на стул и взял две чашки.

— Я хочу спать... — сообразив, что он хочет выпить по чашке чая вместе со мной, возмутилась я. Если это можно назвать возмущением.

— Потерпи. Препарат подействует, тогда я отведу тебя в спальню, — разливая кипяток по чашкам, сказал Даниил. Бросил в мою сторону настороженный взгляд. Я посмотрела на него из-под полуопущенных век. Держалась на плаву с трудом.

— И как понять, что он подействовал, если я уже засыпаю на ходу?

— Двадцать минут посиди и всё.

Я сидела. Пила горячий чай мелкими глотками. Даниил молчал, и судя по его пустому размытому взгляду, о чём-то усиленно думал. Я же думала о той девушке. С одной стороны это было похоже на обычный сон, с другой — мне казалось, что я побывала где-то, где не должна была оказаться. Судя по интерьеру комнаты, по одежде мужчины, если это и было когда-то, то лет сто, а, может, и двести назад. Мужчина этот был определённо богат, он мог себе позволить красивую девушку, что будет стоять обнаженной перед ним на коленях и целовать его руки. Но она не выглядела несчастной. Кажется, она даже любила его. А может, только делала вид, что любит... На ее теле не было ни синяков, ни ссадин, ни отметин от кнута. Он не бил девушку. Что же он сделал? Кто он такой?

— Ева! Двадцать минут не прошло, — голос Даниила выдернул меня из дремоты. — Я сказал, не засыпай!

— Значит, разговаривай со мной! Ты молчишь, я думаю, глаза сами закрываются. Но ты предпочёл этот дурацкий бойкот...

— Это не бойкот.

— А что тогда, Дань? Наказание. Ты наказываешь меня за то, что я пыталась сбежать. Как думаешь, другая на моём месте не пыталась бы. Возьми другую девочку, она бы тоже сбежала. Она бы сразу сбежала. Какой смысл в этом наказании?

— Смысл любого наказания в исключении повторения. Причина твоих действий и особенности твоего характера мне не важны. Я хочу, чтобы ты поняла и больше не пыталась это повторить. Сделаешь так ещё раз, я церемониться не буду. Докажешь, что верна мне — я буду с тобой мягче.

Внутри что-то оборвалось. Сейчас, в эту самую секунду, он был похож на психопата, который не умеет считывать эмоции. Который и сам их не испытывает.

«Я знаю, что это не так! Ты надел на себя какую-то уродливую маску, сними её, Даня. Сними её, пожалуйста, что же ты делаешь со мной?!» — отчаянно хотелось закричать прямо ему в лицо. Но я просто смотрела на него, чувствуя, как приливает уже не такая естественная сонливость.

— Докажешь? — спросил он.

— Как доказать? — прошептала одними губами.

— Завтра с утра я поеду в город. Возьму тебя с собой. Тебе нужно занятие, ты говорила. Купим тебе что-нибудь из вещей, ты взяла слишком мало.

— Я не собиралась оставаться надолго.

— Неважно. Поедешь со мной. Пообедаем в кафе. Я не спущу с тебя глаз. Если ты попытаешься попросить у кого-нибудь помощи, я запру тебя в подвале на неделю.

— Поняла...

Он продолжил что-то говорить о планах на завтрашнее утро, и я слушала вполуха, пока не обнаружила себя на его груди. Я уснула, почти легла на него, и он, опустив ладонь на мою спину, очень крепко прижал меня к себе. Я не запомнила, как шла на чердак. Только его запах. Кажется, я уткнулась носом в его плечо. Значит, он донёс меня, не стал будить. Когда он укладывал меня в постель, я проснулась, но снова утонула в густом болоте этого химического сна, чувствуя тепло его тела на своей спине. Так хотелось сказать ему, что мне приятно, но губы не шевелились. То, что он сказал мне про подвал, укололо моё сердце, но тёплые объятия парня залечивали его, латали дыры. Мне хотелось верить, что когда-нибудь всё прояснится, и я, наконец, буду счастлива.

Если я выживу...

* * *

Сон не отпускал меня, он тянул назад, в вязкую серую глубину, где не было ни звуков, ни чувств. Я отчаянно пыталась разлепить веки, но, почти не чувствуя собственное тело, не могла. Не получалось. Реальность пробивалась сквозь этот туман короткими вспышками, пока внезапный ледяной холод не обжег мою щеку.

Я ахнула и резко распахнула глаза. Надо мной стоял Даниил, прижимая к моему лицу что-то холодное, завернутое в полотенце. На его губах я успела поймать мимолетную, почти призрачную улыбку — редкий гость на этом лице, лишенном эмоций. Она исчезла так быстро, что я засомневалась, была ли она вообще.

— Поднимайся, — коротко бросил он.

На кухне он налил мне кофе. Напиток был таким крепким, горьким, что первый же глоток заставил горло сжаться, но туман в голове начал понемногу рассеиваться. Голова всё еще кружилась, мир слегка покачивался.

— Ты спал? — тихо спросила я, глядя на его прямую изрезанную мелкими шрамами спину. Он стоял у раковины и мыл свою чашку. Сам выпил эспрессо в два глотка. Я так не могла.

— Нет, — ответил он, не оборачиваясь.

— Как же ты сядешь за руль? Тебе нужно отдохнуть.

— Бывало, я не спал по трое суток, — он повернулся ко мне, и его взгляд был абсолютно чистым и уверенным. — Одну поездку я осилю.

Мы отправились в город. Дорога казалась бесконечной, а действие снотворного всё еще давало о себе знать — веки предательски тяжелели. Я знала, что любой мой промах, любая попытка капризничать или, боже упаси, сбежать, обернется для меня суровым наказанием. Поэтому я вела себя как примерная кукла: послушно ходила по магазинам, выбирала одежду, книги и принадлежности для творчества, которые он разрешил купить. Раньше я выбирала себе что-то такое с трепетом. Сейчас же под действием препарата я ходила между стеллажей как призрак. Мне было всё равно, что попадает в корзину. Всё равно, что на мне надето. Всё равно, какое бельё он будет снимать с меня.

Бодрствуя, я еще находилась в глубоком сне.

От кафе Даниил отказался, решив, что совместная готовка взбодрит нас обоих и когда мы вернулись в дом, мы действительно начали готовить вместе. Это было странно и непривычно — делить с ним пространство кухни, передавать друг другу ножи и специи. После ужина мы снова пили кофе. Мне стало значительно лучше, кофеин и еда вытеснили остатки лекарства, но я видела, что Дане приходится нелегко. Усталость начала проступать в тенях под глазами, в замедленных движениях.

Я поднялась в комнату на чердаке, он притащил туда легкое деревянное кресло из спальни Натана и пока я разбирала пакеты с книгами, он встал позади меня и стоял, пока я не обернулась. Взгляд упал на мои губы.

— Ты верна мне? — голос прозвучал грубее обычного, но ни один мускул не дрогнул на его расслабленном лице.

— Верна, — ответила я, не отводя взгляда. Это было правдой. В моем положении у верности не было альтернатив.

Он помолчал, словно взвешивая мой ответ, а затем задал следующий вопрос, который заставил моё сердце пропустить удар:

— Ты любишь меня?

Я замерла, слушая, как кровь шумит в ушах. Я чувствовала, как он ждет, как его взгляд буквально впивается в меня.

— Ты любишь меня? — повторил он. Между бровей образовалась складка.

— Люблю, — прошептала я в ответ, стараясь, чтобы это слово не звучало, как одолжение.

Он наклонился и коснулся моей щеки подушечкам пальцев. А потом прильнул к моим губам. Поцеловал робко и осторожно, словно боялся, что я оттолкну его. Несколько секунд он не отрывал от меня глаз, будто пытаясь запечатать этот миг в своей памяти, а когда отстранился, стал прежним. Не грубым, но холодным.

— Займись чем-нибудь пока, — кивнул в сторону моих покупок, отошел и опустился в кресло.

— Если снова захочешь спать, и увидишь, что я тоже сплю — разбуди меня, — добавил он, прикрывая глаза.

Вдохновения не было, и я достала картину по номерам. Маленькие баночки с краской, тонкие кисти… работа требовала концентрации. Я увлеклась, вырисовывая мелкие детали, но время от времени оборачивалась, чтобы проверить его.

В очередной раз повернув голову, я поняла, что он спит. Его голова чуть склонилась набок, дыхание стало глубоким. В этом состоянии он выглядел не так, как обычно — его лицо разгладилось, исчезла вечная маска контроля. Он был поразительно красив, когда спал.

Я смотрела на него, и внезапно в моей груди шевельнулось странное, пугающее чувство. Перед глазами всплыл образ из моего сна: Лейла, нагая у колен мужчины, её пальцы и губы, ласкающие его руки. На мгновение мне до боли, до дрожи в коленях захотелось оказаться на её месте. Встать перед Даниилом так же — беззащитной, обнаженной, принадлежащей ему до последнего вздоха.

Я резко отвернулась к картине, чувствуя, как к щекам приливает жар.

«Так, спокойно, — приказала я себе, крепче сжимая кисть. — Просто показалось. Это не я. Это не может быть моим желанием. Он меня заставляет, вынуждает относиться к нему подобным образом. Он ломает меня. И это всё, что нужно знать».