Глава 31 – Прости.

POV Алёна

- Ник…Ой, то есть, Никита?

- Чего тебе надобно, старче? – улыбается он мне с дивана, да так сахарно, что я не выдерживаю и тут же показываю Соболевскому язык.

Глупо? Знаю, но мне так нравится бесить его.

- Мне бабуля позвонила.

- Вот это событие! Отмечать будем? – театрально приподнимает брови парень, а я только фыркаю и закатываю глаза.

- Я не могу ей ответить. Сечешь тему? Ей семьдесят шесть и у нее есть трудности с мессенджером, – словно дитю малому выговариваю я своему «другу».

Неделя в новом статусе почти минула и у меня, черт возьми, немного дергался глаз. Ибо мой заклятый враг слишком много себе позволял, слишком сладко и часто мне улыбался, слишком много накупал мне одежды, слишком косил под обычного человека, хотя я и знала точно, что он дьявол во плоти.

Нет! Хуже!!!

А теперь еще и это – мне светило познакомить ненавистного Соболевского с самым близким человеком на свете – бабушкой. И не дай Бог он выкинет какой-то фокус-покус, за который мне захочется открутить ему башку! Так-то с него станется, чисто ради прикола.

- Как зовут нашу милую бабулю? – подскочил с кровати Никита и тут же попытался выдрать телефон из моих рук, но не тут-то было.

- Вай, обороты сбавь! Мою, а не нашу!

- Давай не будем заставлять пожилого человека нервничать и ждать. Гони имя и телефон. Живо, Алёна!

- Ай, как меня бесит, когда ты начинаешь командовать, – фыркнула я, но свою потрепанную трубку все же вложила в его ладонь.

- Привыкай, – выдал и тут же, поджав губы, почему-то уставился на меня как на прокаженную.

- Что?

- Капец, Княжина! Ну, что это за древняя развалюха? Короче, все, сил нет больше на это смотреть. Сегодня уже поздно, но завтра поедем и купим тебе новый телефон.

- За деньги твоего отца? – ощетинилась я.

- Нет, на мои личные, – терпеливо пояснил Соболевский.

- Да, что ты говоришь? – скептически сложила я руки на груди.

- Да, Алёна. Я не жалкий кичливый мажор и не белоручка. И просто так, за красивые глаза, мне отец бабки не дает, – и он говорил это все без всякого хвастовства и бахвальства.

- Что же ты, белоручка, с моей работы так поспешно уволился, м-м? Или у кассы стоять стыдно? – гнула я свою линию.

- Нет, не стыдно. Просто я предпочитаю интеллектуальный труд. Еще вопросы?

- Это была моя работа, а не твоя! Ты мог взять отпуск, а не сразу шашкой махать, – психанула я, снова раскаляясь от гнева на его самоуправство.

- Да я уже сто раз за этот косяк извинился! – взмахнул руками парень.

- Да хоть сто один! Я тебя все равно ненавижу! – потрясла я кулаком.

- Н-да, офигенное рвение вернуть все назад, Алёнка, – и Соболевский поднял большой палец к верху, чем почему-то осадил меня до невозможности.

- Я стараюсь! Это ты вечно все портишь, Никита. Постоянно пытаешься все за меня решать и вечно командуешь. Никакого взаимовыгодного партнерства, вот что я тебе скажу, – выдала я и уперла руки в бока.

- Напоминаю, что твоя бабуля ждет звонка, пока ты тут без конца и без края на жизнь жалуешься, – резко перевел тему Соболевский и я закатила глаза. Вот вечно он это исполняет, когда сказать в свое оправдание больше нечего.

- Набирай. Только зови ее просто – баба или бабуля. И маму так же.

- Так точно, мой капитан.

И тут же нажал кнопку вызова, а потом и поставил на громкую связь, чтобы, если что, я ему суфлировала. На том конце трубку подняли только со второго раза, но все же свершилось.

- Алёнушка, ну ты там, где потерялась?

- Привет, ба. Да немного по учебе замоталась, прости, пожалуйста, – елейным голосом пропел Соболевский.

- А-а-а, ну я так и поняла. Слушай, внучка, совет мне нужен. Наташка, мать твоя, совсем с ума спятила. Связалась с Гавриловым с соседнего поселка. Он ей так мозги запудрил, ой! Науськивает, окаянный, квартиру в Питере продать и ему деньги на бизнес одолжить, а та и уши развесила. Любовь у нее, видите ли. А этому козлу, прости Господи, какой бизнес? Он все в унитаз спустит! Да у него ж еще и семеро по лавкам с голодными ртами сидят и четыре бывшие жены. Ой, внученька, что делать-то? – запричитала бабушка, чуть ли не плача.

- Так, ба, стоп. А у квартиры сейчас кто собственник? – тут же задал в лоб вопрос Соболевский.

- Так ты и мать.

- Ну и не волнуйся тогда, я не дам ей добро на продажу, – хмыкнул парень.

- Не дашь? Наташка уверена, что уговорит тебя. Сунет после продажи немного денег, и ты согласишься, – расплакалась старая женщина.

- Ба, ну не плачь, – громко произнес парень, а потом тут же шепотом задал вопрос мне, – сколько до твоей деревни ехать?

- На поезде четыре часа, потом пересадка и еще час на автобусе, – пробухтела я тихонечко, хотя совершенно не понимала, к чему Соболевский задает свои вопросы.

- Да как не плакать, внучка? Проблем подкинула дочь на старости лет, ушилась к своему фантомасу Гаврилову, а дома все колом. Обещала с заготовками на зиму помочь, а теперь мне все самой придется. Где здоровья взять? Еще и кредит на этого кровопийцу взять хочет, дура!

- Завтра приеду, ба, не реви!

- Как приедешь? – спросила я.

- Как приедешь? – вторила мне бабушка на том конце трубки.

- Так – приеду. И парня к тебе своего привезу, знакомиться будем. Заодно и по хозяйству все сделаем. Так что все, жди, – огорошил бабушку и меня Соболевский и отключился.

- Ты совсем припух, Никита? – ошалело вытаращила я на него глаза, – Какой еще парень? Ладно в институте кривляться, но перед родным человеком не позволю! Да и автобусы там по расписанию только ходят, поезд подбирать нужно и вообще…

- На машине поедем, – рубанул Соболевский.

- На твоей тарантайке спортивной? Ты самоубиться решил? Ты знаешь какое там бездорожье?

- У меня еще одна тарантайка есть, не бузи.

И все, этого парня уже было не остановить и не переубедить. После двух пар с утра в субботу мы заехали в магазин, набрали гостинцев, сели в черный джип устрашающих размеров и понеслись на деревню к бабушке. Три часа и мы на месте, а мой заклятый враг тепло обнимает мою бабулю и воркует с ней словно шальной или на голову прибитый.

- А это Никита, ба, знакомься. Любовь всей моей жизни, – указывает он на меня. Сволочь!

- Ой, Никитушка, иди сюда, дай на тебя посмотрю. Ну, красавец, ничего не скажешь. Алёнка, хороший у тебя вкус, одобряю!

Сю-сю-сю…

Ну и, как бы, выпасть мне в нерастворимый осадок не составило никакого труда. Я просто ходила, улыбалась как идиотка махровая, ела знаменитые бабушкины блинчики, запивала их парным молоком от соседки теть Зины и украдкой посылала Соболевскому знаки с посылом, что я убью его сразу же, как только подвернется такая возможность.

- И давно вы вместе, дети?

- Ой, ба, давно, – лыбился парень и подмигивал мне в ответ на то, что я пинала его под столом.

Остаток дня прошел в хлопотах и заботах, мы реально помогали бабушке с закрутками: соленья, варенья и даже икра кабачковая заморская получились на славу, под аккомпанемент бабушкиных рассказов о моем детстве. О том, как я упала с велосипеда в сточную канаву. О том, как меня в губу и глаз укусила пчела и я распухла до неузнаваемости. О том, как в четыре года отстригла себе челку криво-косо и почти под самый корень. И на закуску про то, что пугало в огороде у бабушки я всегда называла Никитой и никак иначе.

- Представляешь, Никитушка, какое совпадение, – хохотала бабуля.

- Я польщен, – бубнила я между делом, – аж целое пугало и в мою честь.

Ну, а что тут еще скажешь?

Вечером бабуля снарядила меня помочь ей с протопкой бани, и я тут же согласилась, уцепившись за возможность остаться с ней наедине. Вот только не предполагала, что старая женщина устроит мне допрос с пристрастием.

- Ну, Никитушка, признавайся, любишь мою Алёнку?

- Люблю, – сквозь зубы процедила я.

- По-настоящему, али так? – прищурилась бабуля.

- Баб Вера, ну, само собой, по-настоящему, – и это какая-то пытка говорить такие страшные вещи.

Ну как такое вообще допустить-то можно, чтобы я и Соболевский в за правду любовь крутили? Да чур меня чур!

- Смотри у меня, сынок! Ежели что, то ты не смотри, что я старая. Уши надеру, дай Бог!

- Вот тут я точно не сомневаюсь, – тепло улыбнулась я, а потом не удержалась и крепко обняла старушку, сбивчиво объясняя ей свой поступок, – Алёнка была права, вы классная. Теперь понятно, почему она вас так сильно любит.

- Ой, сынок…

И снова глаза на мокром месте. Да, бабуля у меня сентиментальная, аж жуть.

Спустя час, когда банька протопилась, она повела меня на пар и жар, чтобы объяснить, где, что лежит и как нужно париться, хотя, конечно, я все и так знала, но услужливо кивала головой на каждое ее слово. А потом наконец-то осталась одна и решила, что…черт с ним, с этим ужасным мужским телом, к которому так не хочется прикасаться. Уж очень я любила это дело банное, чтобы ух, ах и вообще до красных щек.

А потом выйти и вдарить стакан холодного молока, м-м-м…

- Никитушка, совсем забыла, – вдруг открылась дверь в раздевалку, где я уже стянула с себя футболку, – ох, вот прости меня, старую! Веник-то я тебе принести забыла. Тебе крапиву или березу?

- Крапиву, – протянула я руку.

- Ага, Алёнка моя тоже крапивой только парится. Щас ты погреешься, и мы с ней тоже вместе пойдем.

- Капец, – потянула я, – ой-ё!

- Что?

- Да ничего, бабуль, все нормально, – но я только от паники прикрыла рот рукой и вытаращила на старушку глаза.

Че делать-то? Караул! Спасите, помогите!!!

- Ой, а это у тебя что за рисунок на боку такой? Ой, какой страшный, Господи, прости! Это зачем так, сынок? – указала бабуля на татуировку, и я с отчаянием вздохнула.

Да, кто этого Соболевского знает вообще, что все значит! Сам дурной и рисунки на себе такие же идиотские бьет, черт их разбери. Красиво, но…жуть какая-то, честное слово.

- Да просто так, бабуль. Делать было нечего, вот и набил, – разродилась я с объяснениями, но и того было достаточно.

- Эх, молодежь…

И ушла, а я отправилась прямиком в парилку, где впервые кончиками пальцев прикоснулась к странному рисунку. Интересно, что он значит? Хотя, нет, неинтересно. Совершенно!

После моего пара бабуля и Ник, конечно же, парились отдельно. Уж не знаю, что парень ей напел, но старая женщина даже не обиделась, а после напоила нас молоком и уложила по разным комнаткам своего маленького, ветхого, но чистого домишки.

Всего спустя пять минут на телефон пришло сообщение от Соболевского:

«Она у тебя крутая!»

Но я только улыбнулась и ответила:

«Я знаю».

На следующий день, почти перед самым нашим отъездом, нарисовалась моя мать, которую на проржавевшем драндулете привез ее новый кавалер. К слову, кавалер этот был с подбитым глазом, а еще с отчетливым запахом несвежего перегара. Герой-любовник восьмидесятого уровня, ни дать ни взять. Выкинул мать у ворот, кивнул всем сухо и умчался восвояси.

- Ой, дочка, приехала и не одна! Все-таки спуталась с этим бандюганом проклятым да? Эх, срамота! Позор для нашей семьи! – заголосила мать, поглядывая в мою сторону с реально кровожадным взглядом.

- Наташка, ты чего мелешь? – схватилась за сердце бабуля.

- А ты тут молчи, старая. Живешь в своем колхозе словно блаженная. А я мир повидала и вот таких женихов как облупленных знаю, под юбку, а потом в кусты! – не затыкалась моя родительница.

- А ну-ка, мать моя, пошли поговорим, – схватил Соболевский за локоть расходившуюся женщину и потащил в дом, пока мы с бабулей стояли и переваривали случившееся.

- Это она не со зла, Никитушка, – потянула старушка.

- Угу, – кивнула я, слыша, как в сенях ругается родительница.

И кем мы там только не были. Продажная шаболда и выродок бандитский – это самое мягкое, что вырывалось из ее рта в нашу честь. Потом и за квартиру понесла, мол продать надо. Выгодно! Вот у нее уже и документы все готовы, осталось только согласие на продажу подписать. А дальше мать моя вдруг неожиданно притихла, а Никита что-то быстро и сердито утрамбовывал в ее мозги. И, видимо, преуспел.

- Да как ты смеешь? – заорала она.

- Смею, мама, очень даже смею, а твой этот Петя пусть ищет другую лохушку для развода. И не зли меня, а то я возьму и все-таки нажалуюсь на тебя своему бандитскому выродку. Я как, доходчиво изъясняюсь? – но спустя небольшую паузу добавил, – И бабулю мне тут тоже не обижай, буду бдеть.

А потом мы уехали, молча проглатывая километр за километром. И черт, как бы плохо я не относилась к Соболевскому, какие бы дурные вещи о нем не думала, но сегодня мне было стыдно, что моя мать позволила себе столь нелицеприятные эпитеты в его честь.

Стыдно!!! Да!

- Никит, прости, – все-таки выпалила я, спустя примерно час езды.

- Все нормально, Алёнка. Да и не так уж твоя мать была далека от истины, – грустно усмехнулся парень, а я удивленно подняла на него глаза.

- Что?

Но Соболевский ничего не ответил, только привычно прибавил громкости в динамиках, пресекая дальнейшие расспросы. Вот так всегда.

Как заинтересовать идиота? Завтра расскажу.

А не все ли мне равно? Ну…так-то да.

Или нет?