Сцена четырнадцатая

До противоположного берега мы вновь добираемся наперегонки. На этот раз побеждаю я, но, сдаётся, мне подыграли. Что очень мило с его стороны. Его лукавая улыбка, озаряющая его лицо, пока мы движемся к берегу сквозь густую воду, лишь подтверждает мою догадку о своей нечестной победе.

Жду, когда Рома поравняется со мной, успокаивая тяжёлое дыхание. Интересно, он возьмёт меня за руку? Пожалуйста-пожалуйста…

Не берёт.

Смотрю на берег и с удивлением понимаю, что наша компания увеличилась. Виктор и его друзья теперь располагались ближе к нашему месту. И Маша играет с ним в бадминтон. При этом каждая компания болеет за своего представителя. Похоже, мы с Ромой пропустили начало турнира.

Рома прослеживает за моим взглядом и хмыкает.

– Эй! – видит нас Зар. – Вы прям вовремя! Машка и Рыжий играют из рук вон плохо. Мы проигрываем!

– Нормально я играю! – возмущается Мария и… не отбивает воланчик.

Все ребята взрываются от смеха. Маша сердито смотрит на Зара, а затем сосредоточенно возобновляет игру. За это время Витя успевает посмотреть на меня и, улыбнувшись, подмигнуть. На что я опускаю глаза.

Я не привыкла к такому пристальному вниманию от парней. Я в принципе до вчерашнего дня никогда не считала себя привлекательной. Ну или не думала об этом, потому что всегда была сосредоточена на учёбе. Ну и последние пару лет на Роме.

Может, я нравилась кому-то в школе, но просто не желала этого замечать?

Как вариант.

В следующую секунду я чувствую тепло пальцев Ромы на своём запястье, и все-все мысли мгновенно испаряются. Скольжу взглядом по нашим сплетённым пальцам, вверх по его руке до плеча, шеи, мягкого подбородка, дрогнувших в короткой улыбке губ и, наконец, встречаюсь с задумчивым взглядом шоколадных глаз, которые отражают золотой блеск солнца.

– Хотел спросить, – замираем мы у берега, всё ещё находясь в воде по колени. – Вчера ты выбрала «Птицу», потому что знала, что она нравится мне, и хотела угодить таким образом?

– И это тоже, – робко улыбаюсь я.

– То есть тебе реально нравится эта песня?

– Исключительно в твоём исполнении, – киваю я. – У Никольского, на мой вкус, больно взрослый голос.

– Так! Уже девять, шесть, – громко комментирует Зар. – Не в Машкину пользу. Зайка, ты как, хорошо играешь?

Несколько пар глаз обращаются ко мне, но мне плевать, потому что в этот момент ладонь Ромы касается моей поясницы и притягивает меня к его груди, ещё не успевшей нагреться на горячем, обжигающем солнце. Дыхание замирает, сердце тоже. Весь мир словно растворяется… Или это растворяюсь я в пронзительном блеске его глаз?

Ещё одна бесконечно долгая секунда, повышающая пульс до сверхсветовой частоты биения из-за близости наших лиц, и его губы касаются моих. Осторожно, медленно. И обжигающе. Каждый нерв буквально визжит от ощущения будоражащей теплоты чужих губ, взявших в плен мою нижнюю…

Одно ужасно короткое мгновение, и Рома отстраняется, криво улыбаясь своим мыслям. Бросает взгляд на ребят и вновь смотрит на меня, делая шаг назад, выпуская меня из своих рук.

Только теперь понимаю, что чей-то свист в отголосках моего сознания посвящался нашему поцелую. Нашему первому поцелую.

– Хотел, чтобы ни у кого не осталось сомнений, – улыбнувшись, негромко поясняет Рома свой порыв.

Я коротко киваю, разворачиваясь к берегу. Грудь царапает неприятное чувство. Досада? Разочарование? Грусть?

Оттого, что мой первый в жизни поцелуй с парнем оказался показным? Мы столько времени провели наедине, но целовать он меня предпочёл лишь для того, чтобы Витя перестал на что-то надеяться? Выходит, что так.

И мне… Мне отчего-то… обидно.

Мария проигрывает. Зло бросает ракетку на плед и так же зло садится рядом, скрещивая руки на груди. Рыжий пытается её ободрить, но она от него лишь отмахивается, бросая сердитые взгляды на Зара. Похоже, решила винить его в своём проигрыше.

Нам с Ромой объясняют правила: по участнику от каждой команды, счёт до десяти, соответственно победа за теми, чьи игроки принесут больше побед в индивидуальных сражениях. Радиус поля для игры обозначается словесно. И никакого жульничества. Сейчас общий счёт: два-два.

Первым играть идёт Рома, а я сажусь между Машей и Мишей, сочувственно улыбнувшись первой. Она улыбается мне в ответ и укладывает свою голову на моё плечо:

– Какая я жалкая.

– Это не так, – заверяю её я. – Жалкой буду я, когда проиграю всухую.

– Нет-нет. Не смей. Нам нужна победа. Ты же постараешься?

– Обязательно.

Первая подача принадлежит той команде, которая выигрывает предыдущий раунд, соответственно, воланчик летит в сторону Ромы, и он с лёгкостью отправляет его обратно молниеносной дугой. Один-ноль.

– Так же, как недавно старалась для нашего Ромео? – хмыкает в это время Миша.

Я заливаюсь краской стыда наверняка по самые корни волос. И я не знаю, что меня больше расстраивает: то, что все подумали, что мы с Ромой уединились для интимных потех, или то, что, когда все так подумали, на самом деле ничего не было.

Рома тоже слышит слова Миши, его плечи напрягаются, он поворачивает голову, чтобы ответить, но я его опережаю:

– По себе людей не судят, Миша.

Он начитает тихо смеяться, Маша через меня бьёт его ладонью по плечу, а я ловлю задумчивый взгляд Ромы и его короткую кривую улыбку.

– Вот-вот, – поддерживает меня Мария. – Это ты тут озабоченный придурок.

Мы все смеёмся, пока игра продолжается.

Роме хватает пяти минут, чтобы разбить в пух и прах соперника. Десять-ноль. Наша компания буквально взрывается от восторга, парни, подскочив с мест, одобрительно хлопают Рому по спине и плечам, а Маша в это время сообщает мне дополнительную информацию по игре:

– Выиграешь, и деньги наши. Нет – будет дополнительный раунд, где сойдутся сильнейшие от каждой команды.

– Мы играем на деньги? – удивляюсь я.

– Интерес необходим в любой игре, – улыбается она.

Я встаю, теперь чувствуя большую ответственность. Впрочем, если я проиграю, мы наверняка отправим Рому, а уж он-то точно выиграет.

Мне в соперники достаётся высокий и плечистый парень, на губах у которого уже играет победная улыбка. Блин, когда я в последний раз играла в бадминтон? В двенадцать лет?

От тревожных мыслей меня отвлекает Рома, который передаёт мне ракетку, чуть дольше, чем необходимо задерживая свои пальцы на моих:

– Я в тебя верю, мышка, – шепчет возле уха.

Наверное, это отголоски показного поцелуя, но мне не нравятся все эти касания и сближения на публике, потому я немного резко отстраняюсь от него и освобождаю свои руки. Затем я направляюсь на место игрока, мгновенно сожалея о своём порыве, потому что Рома на него озадаченно хмурится. А мне не хотелось бы отвечать на его возможные вопросы о моём поведении. Потому что стыдно за свои желания тогда, когда они не взаимны.

Отбрасываю все лишние мысли и сосредотачиваюсь на игре.

Я честно-честно очень стараюсь, но всё равно проигрываю со счётом девять-десять.

Напряжённая была игра, мне нравилось чувствовать поддержку ребят, слышать их восторженные крики в честь каждого пропущенного соперником воланчика и просьбы не отчаиваться, когда воланчик пропускала я сама. Я даже немного устала от напряжения, и потому у меня и мысли не возникло противиться, когда Рома пригласил меня присесть в его объятья.

Зар выбирает сам себя для игры на дополнительном раунде, на что ребята возмущаются, а Рома безразлично дергает плечами, прижимая мою спину к своей груди.

– Та не очкуйте вы! – ржёт Зар, подхватывая ракетку и принимает позу готовящегося к бою теннисиста, покачиваясь из стороны в сторону.

Грудь Ромы дрожит от смеха, я тоже улыбаюсь, пытаясь не зацикливаться на волнении, вызванном его близостью. Похоже, оно будет моим лучшим другом всегда, когда он настолько близко.

Ребята больше не сидят на месте, обступают с разных сторон игроков, так что мы с Ромой остаёмся в относительном одиночестве, и я даже, наверное, не удивляюсь, когда он тихо и немного резко спрашивает:

– Тебя напрягают мои прикосновения, когда мы не одни, Ксю?

Я молчу, потому что сама ещё недавно была готова принимать от него всё, что он может дать, а тут начала выделываться. Вот и как ему объяснять собственную глупость? Особенно когда меньше всего хочется, чтобы он считал меня глупой.

– Мышка? – подгоняет он меня с ответом.

Я поднимаю лицо к нему и выдыхаю:

– Ты поцеловал меня для того, чтобы Витя перестал оказывать мне внимание?

– И это тоже, – лукаво сужает он глаза, повторяя мой ранний ответ на его вопрос о песне.

Я тоже решаю повторять:

– То есть, ты реально хотел меня поцеловать?

– Я и сейчас хочу, – криво улыбается он, а у меня сердце к горлу истерично подскакивает. – Хотел и тогда, когда мы были наедине, но опасался торопится. А тут ты, оказывается, предпочитаешь самому Никольскому меня, и этот Витя… Идеальное стечение обстоятельств, на мой субъективный взгляд.

Улыбка против воли растягивается от уха до уха, а в груди взрываются мини-фейерверки. Хотел и сейчас хочет… Блин, я точно пропащая.

– Да!!! – хором орут ребята, напоминая мне до чувства досады о том, что мы с Ромой не одни в этом мире.

Наша команда победила. И радость, что наполняет моё сердце, имеет под собой не только это классное событие. Мне очень кайфово быть здесь и сейчас.