Сцена двадцать вторая

То, что происходит после моего твёрдого «да», на грани волшебства и нереальности. Нас окутывает кокон страсти, которую разбавляет нежность и… любовь. Настоящая, искренняя, без прикрас. Он и я – две отдельные личности, которые соединились в нечто целостное и прекрасное.

Весь мир отступает на задний план. Здесь и сейчас. Только мы. Такие, как есть. В какой-то момент осторожные и неловкие, в другой – безумные и счастливые.

Рома ужасно ласков, я – с таким же трепетом отвечаю взаимностью. Мы, словно две планеты, отражаем движения друг друга. У нас на двоих один космос, одна вселенная. Только наша. Только для нас.

Конечно же, не обходится без боли. Но она ничто по сравнению с остальными ощущениями и чувствами. Впрочем, не зря пишут в книгах о том, что, не испытав горечи, не сможешь по-настоящему прочувствовать сладость.

У меня было всё.

У меня есть Рома.

А о том, что у меня останется после, я не буду думать сейчас, когда сердце поёт, а разум высоко в небе, наслаждается мягкостью и теплом солнечных лучей.

– Ты невероятная, моя мышка, – шепчет Рома, а в тёмных глазах столько нежности, что можно сойти с ума.

Мы накрываемся одеялом, не прекращая тесно прижимается друг к другу. Дыхание постепенно приходит в норму, пульс тоже, и сердце стучит уже не на той безумной скорости. На душе полное умиротворение и блаженство, а в груди собирается комочек обжигающего тепла.

И в этом полумраке нашего мира на двоих я решаю быть честной до конца:

– Ром, родители категорически запретили мне думать о танцах ещё в тот вечер, когда я впервые об этом заговорила. Я еду учиться туда, куда они изначально планировали меня отправить. Не разочаровывайся во мне, пожалуйста, но мне важней было провести это время с тобой, чем отстаивать свои интересы, как ты меня учил. Прости.

Рома долго молчит, и я не выдерживаю, поднимаю голову и заглядываю в его лицо.

– Как это связано со мной? – выдыхает он в итоге.

– Мне хотели запретить… встречаться с тобой. Глупо было делиться с мамой чувствами к тебе. Она рассказала отцу, не со зла, я знаю, а он в свою очередь решил, что ты плохо на меня действуешь.

– Не удивлён, – появляется на любимых губах усмешка. – Наверное, и я бы на его месте решил так же. И я не разочарован в тебе, Ксю. Наверное, я даже могу тебя понять. Сейчас. И пусть то, что я скажу дальше, будет полным эгоизмом с моей стороны, но…

Он напряжённо смотрит в темный потолок, скулы сжаты, лицо сосредоточенно, словно он сомневается в своих мыслях, не может решится. Таким я вижу его впервые, и это пугает.

– Что? Не молчи. Мне ты можешь сказать всё, что угодно. Я пойму.

Он переводит взгляд на меня, и лицо мгновенно расслабляется, а в следующий миг Рома опрокидывает меня на спину и нависает сверху, указательным пальцем поглаживая мой висок:

– Ты достойна лучшей жизни, мышка. Ты должна заниматься тем, чем тебе нравиться заниматься. Жить так, как ты хочешь. Я не могу обещать, что моё предложение выполнит все эти условия. Не могу обещать, что ты не пожалеешь, если согласишься на него, но…

– Завязывай с этими эффектными паузами после «но», – нервно усмехаюсь я.

– Прости, мышка, – улыбается Рома, но глаза остаются серьёзными: – Давай сбежим вместе?

Такого предложения я откровенно не ожидаю, потому и глаза расширяются от удивления, и челюсть плавно едет вниз… Рома расценивает мой шок по-своему и начинает пояснять:

– За финансовую сторону можешь не переживать – мама ещё при жизни открыла мне счёт в банке, и сумма, что там накопилась, будет доступна, как только мне стукнет восемнадцать. Мы уедем поближе к морю. Снимем небольшую квартирку, я найду работу, а ты будешь готовиться к поступлению на следующий год. Я, возможно, тоже. Главное то, что нам не придётся делать что-то против своего желания. И мы будем вместе. Я этого хочу. А ты, мышка?..

Чувствую, как по виску к уху стекает слеза, оказывается, я плачу. Сердце буквально готово разорваться от переполняющих его чувств. Разве могла я о таком хотя бы помыслить?

– Ксень?

– Господи, Ром, я о таком даже мечтать не смела, – смеюсь я сквозь счастливые слёзы. – Хочу… Конечно, я хочу! Куда угодно, главное – с тобой.

Рома выдыхает облегчённый смешок и прижимается своим лбом к моему:

– Мне стыдно перед твоими родителями, но нужно смириться с тем фактом, что я эгоист до мозга костей.

– Буду верить, что когда-нибудь они меня поймут и простят, но, кажется, я ничуть не лучше тебя, – шепчу я в ответ.

– Выходит, мы достойная друг друга пара? – усмехается Рома.

– Выходит, что так, – счастливо соглашаюсь я.