Подглавие (16+)

Все сомнения, страхи — считается, что они живут в нашей голове. Но это не так. Они зарождаются в глубинах сознания и подсознания и уверенно отвоевывают место в душе, сердце, разуме. Заставляют подчиняться себе, заглушают твои истинные светлые желания, заставляют отворачиваться от мечты.

Все как-то так. У меня было много романов, но мало чувств. Отношения не равно развлечениям, страсти и прочему. И проще вычеркнуть их из этого уравнения, оставив одну переменную.

Но как бы ты ни был в чем-то уверен, когда-то наступает время и появляются те, кто меняют твою жизнь.

Знаешь, я могу точно сказать, что люблю тебя, но не в общепринятом смысле. А что я чувствую к ним. Вот тут затрудняюсь. Я уже отвык от такого.

Мне сразу понравилось общаться с Филом, понравилось, как замкнутый он раскрывается в беседах, и с каждым разом наши разговоры становились все откровеннее. И я не про интим. Скорее — про обнажение душ. И все больше и больше мы вовлекали в них Никки. Она ведь не может не цеплять. Такая строгая, такая неприступная. А еще бесстрашная. Она не показывала смущения, не строила из себя невинность. Она всегда была собой.

Я хотел растопить лед ее подозрений в нашем с Филом отношении. Но она пришла сама, когда мы были вдвоем.

— Ты так хочешь арестовать нас? — печально спросил Фил. Самое забавное, что минутой ранее он признался мне, что считает Никки необыкновенной (как и меня).

— А ты, правда, считаешь, что я подозреваю вас на самом деле? — о эта приподнята бровь, этот взгляд — наша орлица, зоркая, все видит, как есть.

— Да, ты интриганка, детка, — я видел, как это ей льстит и приятно.

— Но у всех на виду, я буду подозревать вас, буду не верить вам, — предупредила она.

— Ты шикарна! — Я видел восхищение Фила, но, несмотря на собственное притяжение, не ревновал. Абсолютно. Но у меня это чувство вообще наверно немного (совсем) атрофировано.

— Останься с нами, — сразу предложил я, — посидим, пообщаемся.

В глазах Никки промелькнули сомнение и подозрения (что с моей репутацией — неудивительно).

— Пожалуйста! — А вот Филу она точно не смогла отказать.

Ты не поверишь, Ад, но в тот вечер мы действительно сидели и общались. И все.

И так было — пока не настал час Х. Ну когда мы всю ту кутерьму с арестами и поджогом комнаты Генри придумали.

Фил тогда, конечно, знатно волновался. Все-таки он привязан к Генри. Ну мы с Никки и пытались его успокоить, приободрить. Благо, время было.

— Поэтому я и стараюсь ни к кому не привязываться, — ворчал Фил, сидя у меня. Ты ж понимаешь, моя башня — самое безопасное магически-техническое место, сюда точно никто лишний не сунется. Она вообще на особом участке земли построена. Но об этом потом. — Только прикипишь к родственнику, только он станет тебе другом — и тут арест, подстава и прочее.

— Даже не поспоришь, — согласился я.

— Ты тоже потом попадешь под подозрение, — мягко напомнила Никки. Она так мило беспокоилась о нем, хоть и старалась этого не показывать.

— Мне все равно на себя. А на Генри, Мага и тебя — нет.

Фил нахмурился, черный воробушек прям.

— Но все время бежать от отношений — это так себе затея, уж поверь, — хмыкнул я. — Мы социальны, хочется нам этого или нет.

Фил все еще хмуро усмехнулся.

— Отношения, — проворчал он. — Такому как я сложно с ними.

Мы с Никки, не сговариваясь, одновременно хмыкнули.

— Я искал отношений с женщинами, с девушками, — Фил присел на одну из тумбочек, а я встал рядом облокотившись на ту. — Но, как ни старался, получалось плохо. … Я не знаю, как объяснить, — Филипп смотрел на нас обоих пристально, не отрывая взгляд. — Если бы было можно — проводить время с кем-то, но потом — чтобы тебе дали минуты уединения. Побыть одному, зная, что ты не одинок. Мне всегда этого хотелось.

— А с мужчинами, как обстояли дела? — тут же поинтересовался я, не сдержался. Никки тоже заинтересованно приподняла бровь. Однако вопрос Филиппа не смутил.

— Все то же, — криво усмехнулся он. — Всегда все одно и то же. Чем больше я проводил времени с кем-то без перерывов, тем все больше притуплялось желание. С моими желаниями все как-то не так, — печально признался он. — Мне мало только давать или только получать. И мне мало эмоций кого-то одного, — парень нервно сглотнул. — Я не знаю, как объяснить. Иногда мне кажется, что от чужих эмоций я получаю больше удовольствия, чем от своих.

— Интроверт — эмпат, — выдал я вердикт. Если честно, знал о таких, но не встречал ранее. И это интриговало.

— А то удовольствие, что я получал: и от женщин, и от мужчин — мне всегда чего-то не хватало…

— Бисексуальный интроверт — эмпат. Еще и полигамный.

А это интриговало еще больше.

Фил обреченно простонал нечто нечленораздельное.

— И всё это заставляло чувствовать себя неполноценным, неправильным, — нехотя признался он.

— Все мы неполноценны и неправильны, — я почти целомудренно накрыл его руку своей. — Просто у тебя такой темперамент. Тебе надо принять себя таким. Как и тебе, Никки, — подмигнул он женщине.

— Бесценный эксперт, — фыркнула та, однако прозвучало это с нежностью. — Я уже давно приняла свою судьбу. Если я что и усвоила — мужчины не посмотрят на меня, — Никки нервно дернула щекой и прикрыла шрам выбившейся из хвоста прядью волос.

— Просто тебе встречались не те, — философски хмыкнул я. Но сердце колошматило. Милая наша, ну как же ты не права. Но ей не нужно было сочувствие.

— Идиоты, — констатировал Филипп.

— Парень со сломанной психикой и маг-извращенец, — однако этот сомнительный «комплимент» Никки прозвучал почти что с любовью, — но приободрить вы умеете.

Она взяла рюмку с настойкой, заблаговременно подготовленную мной, и залпом выпила.

— А еще и вы оба считаете, что вам не дано счастья… как будто я и сама не такая.

Наша девочка качнула головой, в которую полезли всякие глупости про то, что у нас с Филом хоть какой-то есть шанс на отношения. Я не мог не уловить. О, Никки-Никки. Он боялась верить в то, что может быть желанна, что уже желанна.

— Я лучше оставлю вас, — глупое сердце отключало разум и рвалось на лоскутки. Думала, мы просто хотели поддержать ее не больше — и лучше уйти сейчас и не тешить себя напрасными мечтами.

Никки развернулась с твердым намерением уйти, но резко подскочивший Филипп умудрился успеть и захватить ее сзади в свои объятия. Наш долговязый парень выше ее и на удивление оказался довольно сильным. Конечно, при желании Никки могла бы справиться с ним, но вместо защиты или хотя бы ее попытки просто замерла. А я встал перед ней и ласково приподнял за подбородок, в то время как Фил положил голову на ее плечо и потерся.

Никки чуть дернулась, но не от отвращения, а с непривычки, от волнения и робкой надежды с предвкушением.

— Глупая, — нежно произнес Фил, плавно заскользив рукой по изгибам ее тела. Остальные слова он не произнес. Да и зачем они нужны, эти банальности.

Мне оставалось только кротко улыбнулся. Никки всегда была строгой и неприступной и сразу стойко держала оборону на все мои заигрывания.

— В какой-то момент я понял, что не хочу просто так соблазнять тебя, но не потому, что ты не желанна, а напротив, скорее слишком желанна для меня, — мне не хотелось признаваться, но слова отчаянно запросились на свободу. — И дело не только в этом. Я понял, что не хочу играть с тобой, Никки, как с другими. Не могу. Ты не из тех, кому достаточно пары-тройки ночей. — Я перевел взгляд на Фила. — Как и тебе, чтобы ты о себе ни думал.

— Я не испытывал тяги, как таковой. Чистая физиология, и та с натяжкой. До тебя, до вас двоих. Я не знаю, — проговорил Филипп.

— Я понимаю, — прошептала Никки, переводя взгляд то на Фила, то на меня. Ненормальные, искалеченные душой и ей же светлые. Не способные на обычные привязанности.

В моих глазах и душе — алый огонь прошлых костров, взмахи плетей, рабские оковы и гул войны. В глазах Филиппа — рвущаяся душа, непонимание окружающих, считают его избалованным мальчишкой, а он не рад быть таким, он хочет тепла, а сущность рвется на две. И желания Никки манят к обоим. Пусть оно и сто раз неправильно. Она робко касается парня рукой, эти прикосновения и мой взгляд сшивают душу — мы будем принимать тебя таким. Фил переплетает свои пальцы с пальцами моими на ее бедре — и это касание усмиряет гул и костры. Я что-то шепчу. Кажется, про то, что перейдя черту, не смогу их обоих отдать. Филипп говорит, что не сможет теперь без нас. И Никки разделяет эти чувства, а ее комплексы рассеиваются пеплом. Надежда на маленький кусочек счастья сладким ядом проникает в душу от легкого касания губ и пускает корни от второго поцелуя.

Потом Никки тщетно пыталась ругать себя за проявленную слабость. Уверяла себя, что все зря, но Филипп сам приходил к ней и отводит ко мне. Ненормальные привязанности оказываются слишком сильны, сильнее всего остального.